Глава 9: Исповедь
Тяжелые дни, последовавшие за взрывным визитом к Элаиде Александровне, Катя прожила в состоянии глухого, давящего стресса. Артем не звонил. Это молчание было красноречивее любых слов — он был парализован, заперт в клетке материнского гнева и собственного страха. Катя чувствовала, как почва уходит из-под ног. Ее собственная решимость, такая твердая после визита к врачу, начала давать трещины под грузом одиночества и неопределенности.
Видя ее мучения, родители не выдержали. Вечером, за чаем, Валентина Николаевна положила руку на ее плечо.
— Дочка, так нельзя. Мы не можем сидеть сложа руки, пока эта женщина ломает тебе и Артему жизнь. Нужно действовать.
— Но что мы можем сделать, мам? — голос Кати дрогнул. — Она даже слушать не хочет.
— Значит, нужно заставить ее выслушать, — в разговор вступил Евгений Сергеевич. Его обычно спокойное лицо было серьезным. — Сватовства, как у нормальных людей, видимо, не предвидится. Значит, мы поедем к ней сами. Как родители. Поговорим по-взрослому.
Катя с ужасом смотрела на отца. Представить его в одной комнате с Элаидой Александровной было страшно. Он был человеком тихим, интеллигентным, ненавидящим скандалы.
— Пап, нет… Она тебя… она тебя не поймет.
— Я и не жду, что она поймет. Я жду, что она услышит, — поправил он. — Валя, ты готова поговорить с ней?
Валентина Николаевна кивнула, ее глаза блестели решимостью. — Готова. Но, Женя, тебе лучше остаться в машине. Две женщины — мы сами справимся. Мужское присутствие может ее спровоцировать.
Евгений Сергеевич не стал спорить. Он понимал — это их женская битва.
С огромным трудом, через молчавшего как рыба Артема, была назначена встреча. Элаида Александровна согласилась с нескрываемым раздражением, дав понять, что делает им одолжение.
Вечер встречи был тихим и прохладным. Евгений Сергеевич молча вел свою «Волгу» по знакомым улицам. В салоне царило напряженное молчание. Катя, глядя в окно, мысленно прощалась со своими иллюзиями о красивой свадьбе, о радостных родителях жениха, о благословении. Теперь речь шла не о празднике, а о выживании.
— Все будет хорошо, — тихо сказала мама, будто угадав ее мысли, и сжала ее холодную руку.
Евгений Сергеевич остановил машину у знакомого подъезда.
— Я буду ждать здесь, — сказал он, поворачиваясь к ним. — Если что… если что-то пойдет не так, сразу выходите. Понятно?
Они кивнули и вышли. Катя чувствовала, как ноги стали ватными. Она несла в себе не только страх перед разговором, но и свою Великую Тайну, которая с каждым днем становилась все тяжелее.
Элаида Александровна открыла им, как и в прошлый раз, без тени приветствия. Она была в том же халате, и в ее взгляде читалось одно — ожидание скорой и легкой победы.
— Проходите, раз уж приехали, — бросила она, отступая вглубь прихожей.
В гостиной было так же душно и неуютно. Сесть они не успели.
— Ну, и какие новые аргументы приготовили? — начала Элаида Александровна, скрестив руки на груди. — Снова про «любовь» будете рассказывать?
Валентина Николаевна, игнорируя ее тон, села на край дивана, держа спину идеально прямо.
— Элаида Александровна, мы приехали не ссориться. Мы приехали, чтобы найти решение. Наши дети хотят быть вместе. Они уже подали заявление. Давайте будем реалистами — брак состоится. Вопрос в том, как мы, взрослые, отнесемся к этому. Мы можем поддержать их, помочь им встать на ноги, или… — она сделала паузу, глядя свекрови прямо в глаза, — или мы обречем их на трудную жизнь с самого начала. Но они будут вместе.
— Взрослые? — язвительно усмехнулась Элаида Александровна. — Он — неудачник, институт завалил, работает грузчиком. Она — студентка. Какие из них взрослые? Игрушки в свои куклы еще не наигрались, а уже в семью играть собрались. Я считаю, еще не время для такого шага. Спешка ни к чему. Пусть сначала встанут на ноги, он институт закончит, а там видно будет.
— Жизнь не всегда идет по нашему плану, — мягко, но настойчиво парировала Валентина Николаевна. — Иногда обстоятельства вносят свои коррективы.
— Какие еще коррективы? — голос Элаиды Александровны зазвенел сталью. Она перевела свой острый, пронзительный взгляд на Катю, которая молча сидела, опустив глаза. — Или эти «коррективы» уже ходят в юбке и, возможно, даже… в положении?
Воздух в комнате словно загустел. Катя почувствовала, как вся кровь отливает от ее лица. Она сжала руки в замок, чтобы они не дрожали.
— Что вы хотите этим сказать? — холодно спросила Валентина Николаевна, но по ее внезапно побелевшим губам было видно, что удар попал в цель.
— А то и хочу сказать! — Элаида Александровна торжествующе выпрямилась. — Вы думаете, я слепая? Девчонка вся какая-то испуганная, не своя. А мой-то Артемка и вовсе тенью за ней ходит. Классическая история! Залетела, вот теперь и торопит со свадьбой, пока животик не видно! Признавайтесь!
Катя не выдержала. Давление, страх, weeks of secrecy — все это прорвалось наружу. Слезы хлынули из ее глаз ручьем. Она не могла говорить, она лишь смотрела на Артема с мольбой и отчаянием.
И тут случилось то, чего никто не ожидал. Артем, который все это время стоял у стены, словно приговоренный к расстрелу, сделал шаг вперед. Его лицо было искажено гримасой боли и странного облегчения.
— Да! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Да, мама! Катя беременна! У нас будет ребенок! И мы его любим, и мы хотим его растить! И мы поженимся, нравится тебе это или нет!
В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь сдавленными рыданиями Кати. Валентина Николаевна сидела, опершись руками о диван, ее лицо выражало шок и глубокую боль. Она смотрела на дочь, словно видя ее впервые.
— Катя… дочка… это правда? — прошептала она.
Катя, не в силах вымолвить и слова, лишь кивнула, закрыв лицо ладонями.
Валентина Николаевна закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом открыла их и посмотрела сначала на Артема, который стоял, тяжело дыша, потом на Элаиду Александровну.
Шок прошел, уступив место материнской ярости и желанию защитить своего ребенка.
— Да, — сказала она твердо. — Моя дочь беременна. От вашего сына. И теперь вы будете решать, как нам поступить. Мы можем поддержать наших детей и нашего будущего внука, или мы можем превратить их жизнь в ад. Выбор за вами, Элаида Александровна. Но знайте, свою дочь я в обиду не дам. И своего внука — тоже.
Элаида Александровна наблюдала за этой сценой с каменным лицом. Ее расчет оказался верным. Ее подозрения подтвердились. Но вот торжества на ее лице не было. Было что-то другое — усталое, почти отстраненное понимание того, что игра проиграна. Ее сын, ее послушный, запуганный сын, только что взбунтовался. Публично. И привел неоспоримый аргумент, против которого она была бессильна.
Она понимала — если она и сейчас скажет «нет», она потеряет его окончательно. Он уйдет к этим людям, к этой девчонке, и его ребенок будет расти без нее. А быть бабушкой-изгоем… это было не в ее планах. Контроль был важен, но важен был и статус, видимость благополучия.
Она медленно выдохнула, разжимая сжатые пальцы.
— Ну что ж… — произнесла она, и ее голос утратил прежнюю ядовитость, в нем появились металлические нотки холодной капитуляции. — Раз уж так все вышло… Раз уж дело дошло до этого… Я, конечно, против. Я считаю, что вы все совершаете огромную ошибку. Но… — она бросила взгляд на Артема, в котором читался немой приказ подчиниться, — раз вы уже все решили, и раз уж тут такой… сюрприз, я не буду стоять у вас на пути. Женитесь.
Эти слова прозвучали не как благословение, а как пораженческий приговор. Никакой радости, никакого примирения. Была лишь тяжелая, выстраданная уступка перед неизбежным.
Артем облегченно вздохнул и подошел к Кате, пытаясь обнять ее, но она отстранилась. Ее тело все еще дрожало от пережитого шока и унижения.
Валентина Николаевна поднялась.
— В таком случае, мы пойдем. Обсудим все детали в другой раз. Когда все будут в более… спокойном состоянии.
Они вышли из квартиры, не прощаясь. Спуск по лестнице был похож на выход из камеры пыток. Когда дверь подъезда закрылась за ними, и они увидели ждущую «Волгу», Катя остановилась, прислонилась лбом к холодной стене и разрыдалась.
Валентина Николаевна обняла ее, не говоря ни слова. Потом они сели в машину. Евгений Сергеевич, видя их лица, все понял без слов. Он тронулся с места, и они поехали домой, в гнетущем молчании.
Победа была одержана. Согласие получено. Но стоило ли оно таких жертв? Катя смотрела в темное окно и понимала, что ее брак, еще не начавшись, уже был отравлен. Отравлен скандалом, принуждением, слезами и тем знанием, что ее муж женился на ней не от большой любви, а потому, что «так вышло». А ее свекровь… ее свекровь теперь знала ее самую уязвимую тайну и, без сомнения, будет использовать ее как оружие при первой же возможности. Дорога к алтарю оказалась вымощена не розами, а битым стеклом.
Поставь лайк и подпишись, чтобы следить за продолжением... Благодарю.