Глава 10: Брачный контракт с эпитафией
Тишина в квартире, длившаяся несколько дней, оказалась затишьем перед бурей. Вера ходила по комнате мрачнее тучи, ее телефон был приклеен к уху. Она то шепталась со Светланой, то, повышая голос, говорила с какими-то непонятными людьми — то ли юристами, то ли врачами. Маргарита старалась не вникать, погрузившись в поиск работы и наслаждаясь временным спокойствием. Но игнорировать назревающий скандал было все труднее.
Однажды вечером Вера вышла из комнаты с таким торжествующим видом, словно решила все мировые проблемы. В руках она сжимала распечатанные листы бумаги.
— Нашла выход! — объявила она, бросая листы на кухонный стол перед Маргаритой. — Единственно верный!
Маргарита с опаской взглянула на документы. Юридический язык был сложен, но суть уловила быстро. Это была консультация по вопросам оформления опеки или договора пожизненной ренты.
— Мама, это же... — она не нашлась с слов.
— Это единственный способ получить то, что мне причитается! — перебила ее Вера. — Я же вложила в него столько сил! Денег! Он сам хочет, чтобы все досталось мне! Дети — негодяи, бросили его, а я, чужая женщина, ухаживаю!
— Но для опеки или ренты нужен стабильный доход, — Маргарита ткнула пальцем в один из пунктов. — Чтобы государство было уверено, что ты не доведешь его до смерти ради наследства. У тебя официальная зарплата — копейки.
— Найдем выход! — упрямо сказала Вера. — Света говорит, есть лазейки.
Но «лазейки» не находились. Вера, подстрекаемая Светланой, обошла несколько юридических контор. Везде звучал один и тот же вердикт: с ее официальными доходами ни о какой опеке или ренте речи быть не может. Ей прямо говорили: вы не проходите по финансовому цензу. Каждый такой отказ Вера воспринимала как личное оскорбление и доказательство всемирного заговора против нее.
Маргарита наблюдала за этой каруселью с растущим отчаянием. Она пыталась взывать к разуму: «Мама, оставь этого старика в покое. Займись своей жизнью». Но Вера уже не слышала. Она была как игрок, поставивший все на одну карту и не желавший признавать проигрыш.
И тогда родился самый безумный план.
Его инициатором, конечно же, была Светлана. Маргарита узнала о нем, застав мать за изучением сайтов о заключении брака.
— И что ты там ищешь? — с ледяным спокойствием спросила Рита, хотя внутри у нее все сжалось в комок.
Вера вздрогнула и закрыла ноутбук.
— Так... Интересууюсь.
Но через пару дней все вскрылось. Светлана примчалась в квартиру, сияя, как новогодняя елка.
— Мам, я все выяснила! Это идеально! Брак! Вы заключаете брак, и все его имущество автоматически становится твоим! Ну, или почти все. Дети могут оспорить, но если он напишет завещание в твою пользу уже будучи в браке, шансы возрастут!
Вера слушала ее, и ее глаза загорались хищным блеском. В них не было ни капли любви или сострадания к тому старику. Только жадность.
Маргарита стояла, прислонившись к косяку двери, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она думала, что достигла дна в понимании абсурдности своей семьи, но оказалось, что под ним есть еще один, более глубокий и темный уровень.
— Вы с ума сошли, — тихо произнесла она. Голос звучал ровно, потому что для крика уже не оставалось сил.
— А что тебе не нравится? — набросилась на нее Светлана. — Это же цивилизованно! Законно! Мама будет с ним рядом, ухаживать. А он обеспечит ее старость! И мою! И Алисину!
— Вы хотите оформить брак с умирающим стариком ради его денег! — голос Маргариты наконец сорвался на крик. — Это называется брак по расчету! И расчет этот — мертвый расчет! Вы строите свое будущее на его гробовой плите!
— Он не умирающий! — взвизгнула Вера. — С операцией он выкарабкается! А я буду его законной женой! Имею право!
— На что право? На его имущество? Мама, тебе не противно? Ты ставишь на свою жизнь крест ради каких-то квартир? Ты будешь связана с ним до самой его смерти! А это могут быть годы! Ты готова быть сиделкой за еду и призрачную надежду на наследство?
— А что мне делать? — внезапно зарыдала Вера. — На пенсию не проживешь! Свете помогать надо! Ты мне помогать не хочешь! Я должна о себе позаботиться!
В ее словах была своя, искаженная логика. Логика отчаяния, замешанного на алчности, которую так умело разожгла в ней старшая дочь.
— Я помогаю тебе! — крикнула Маргарита. — Ты живешь в моей квартире! Я оплачиваю твои счета, еду! Я не могу финансировать твои авантюры! И я не позволю тебе продать себя в рабство к больному старику!
— Ты не имеешь права мне запрещать! — выдохнула Вера, вытирая слезы. Ее лицо снова стало упрямым. — Я взрослый человек! Я сама решаю!
Светлана одобрительно кивала, словно злой демек на плече у матери.
Маргарита поняла, что слова здесь бессильны. Она видела этот взгляд — взгляд человека, который уже принял решение и которого не остановить ни мольбами, ни угрозами. Она смотрела на мать и сестру и видела не родных людей, а двух незнакомок, одержимых одной и той же разрушительной идеей.
— Хорошо, — сказала она, и ее голос снова стал тихим и холодным. — Делайте что хотите. Но запомните. С этого момента вы для меня — чужие люди. Я не буду иметь с этим ничего общего. Не приходите ко мне за помощью, не звоните с жалобами. Ты, мама, сделала свой выбор. Ты выбрала его. Теперь живи с этим.
Она развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь. На этот раз щелчок замка прозвучал окончательно. Это был не просто жест обиды, это была констатация факта. Она проводила черту. Между собой и ими.
За дверью сначала стояла тишина, потом послышались приглушенные голоса, а затем — хлопок входной двери. Светлана ушла. Вера осталась.
Последующие дни Вера проводила вне дома. Она оформляла документы для брака, проводила время с «женихом». Маргарита не спрашивала ни о чем. Они жили под одной крышей, как два призрака, не замечая друг друга. Воздух был густым и тяжелым, будто перед грозой.
Однажды вечером Вера, вернувшись, положила на стол перед Маргаритой скромное колечко с крошечным синтетическим камешком.
— Выхожу замуж, — сказала она без эмоций. — Через три дня. В загсе. Пойдешь?
Маргарита посмотрела на кольцо, потом на мать. На ее лицо, осунувшееся за эти недели, на руки, испещренные морщинами. В ее глазах не было счастья. Не было ничего, кроме усталой решимости.
— Нет, — ответила Маргарита. — Я не пойду.
Вера молча кивнула, забрала кольцо и ушла в свою комнату.
В день бракосочетания Маргарита специально уехала из дома. Она провела весь день в парке, гуляя с Бенедиктом на шлейке. Кот, казалось, чувствовал ее настроение и шел рядом необычно тихо, лишь изредка тычась мордой в ее ладонь.
Она думала о том, что где-то в этот момент ее мать, женщина за пятьдесят, надевает свое лучшее платье и выходит замуж за немощного старика. Не по любви, не по желанию, а по расчету. Самому мерзкому и безнадежному расчету из всех возможных.
Вернувшись вечером, она застала квартиру пустой. На кухонном столе лежала записка, написанная корявым почерком Веры: «Уехала. Буду жить у него. Сиделкой. Нужен постоянный уход».
Маргарита медленно разорвала записку и выбросила в мусорное ведро. Она подошла к окну. В квартире было тихо. Пусто. И наконец-то по-настоящему просторно.
Она была одна. Совершенно одна. Мать сделала свой выбор. Сестра была ей больше не сестра.
Бенедикт прыгнул на подоконник и уставился на нее своими желтыми глазами. Он мягко ткнул ее лапой в щеку, как бы говоря: «Я здесь».
Маргарита обняла его, прижалась к его теплой шерстке и закрыла глаза. Она заплатила за свое спокойствие самую высокую цену — цену разрыва с семьей. Но другого выхода не было. Она не могла идти с ними на дно.
Впереди была неизвестность. Но это была ее неизвестность. Ее жизнь. И она была готова ее прожить. Без вечных долгов, без манипуляций, без этого удушающего чувства вины и обязанности.
Она вздохнула. Глубоко. Впервые за долгие годы ее легкие наполнились воздухом, в котором не было запаха чужих проблем. Это был горький, но свободный вздох.
Если вам понравилось, нажимайте пальчик вверх и подписывайтесь на мой канал...