Глава 9: Вздох облегчения и новые тучи
Две ночи растянулись в пять. Пять дней, в течение которых крохотная однокомнатная квартира напоминала не просто общежитие, а филиал ада, специально разработанный для испытания нервной системы Маргариты на прочность.
Светлана, отойдя от первоначального шока, быстро вернулась к своей роли вечной жертвы. Она целыми днями лежала на маминой кровати, листая ленту соцсетей и жалуясь на несправедливость жизни. Алиса, напуганная и подавленная, тихо сидела в уголке с планшетом или читала книжки, принесенные Маргаритой. Вера разрывалась между работой, «богатым дедом» и заботой о Свете с Алисой, что выражалось в бесконечных причитаниях и упреках в адрес младшей дочери, которые она бросала украдкой, когда Светлана не слышала.
— Риточка, ну не могу же я их выгнать на улицу, — шептала она на кухне, в то время как Маргарита пыталась приготовить ужин на четверых на одной конфорке, потому что остальные были заставлены мамиными банками с непонятными соленьями. — Посмотри на Алису, вся исхудала, бедная.
— Она исхудала, потому что твоя старшая дочь кормит ее чипсами и готовыми пельменями, когда я на работе, — сквозь зубы отвечала Маргарита. — И мы договорились на два дня. Прошло пять. Где хоть какое-то движение с ее стороны?
Она держалась за свое условие как утопающий за соломинку. Каждое утро она будила Светлану одним и тем же вопросом: «Ты звонила в банк?». И каждый раз слышала в ответ раздраженное бурчание: «Отстань, Рита, у меня голова болит с утра» или «Я разберусь, не лезь не в свое дело».
На пятый день терпение Маргариты лопнуло. Она вернулась с работы — с нового, уже второго собеседования, которое прошло многообещающе, — и застала ту же картину: Светлана на кровати, Алиса в углу, Вера хлопочет на кухне, готовя что-то для «дедушки».
Маргарита не стала раздеваться. Она вошла в комнату и встала перед кроватью сестры.
— Встаем. Собираем вещи.
Светлана удивленно подняла на нее глаза.
— Что?
— Я сказала, собираем вещи. Сейчас едем к тебе домой. Ты везешь с собой паспорт, все документы по кредиту и по дому. Мы заходим в банк, ты узнаешь точную сумму долга и варианты реструктуризации. Потом едем к риелтору — выставлять дом на продажу. Я уже записалась на прием.
Вера замерла в дверях с половником в руке.
— Рита, что ты выдумываешь! Сейчас вечер!
— А коллекторы, мама, работают по графику! С девяти до шести! — холодно парировала Маргарита. — Или они могут прийти снова, когда Алиса будет одна! Я сегодня свободна. И я использую этот вечер, чтобы наконец-то сдвинуть эту историю с мертвой точки. Света, встаем. Или я звоню Алексею и рассказываю, в каких условиях находится его дочь и почему ее мать ничего не делает, чтобы это исправить.
Упоминание Алексея подействовало на Светлану как удар хлыстом. Она ненавидела бывшего мужа, но его мнение, особенно касательно Алисы, для нее что-то значило. Неохотно, с рыданиями и проклятиями, она поднялась с кровати и начала собираться.
Процесс в банке оказался мучительным. Светлана путалась в показаниях, не помнила точных сумм, пыталась солгать о своих доходах. Маргарита стояла рядом, как суровый надзиратель, и заставляла ее говорить правду. Итоговая сумма долга оказалась, к удивлению Риты, не такой астрономической, как она предполагала. Вполне подъемной, если бы Светлана не тратила деньги на ерунду и не брала новые микрокредиты, чтобы погасить старые.
— У тебя же есть деньги от продажи машины! — не удержалась Маргарита, когда они вышли из банка. — Почему ты просто не закрыла этот долг?
Светлана отвернулась, ее лицо исказила жадная гримаса.
— Это мои деньги! Мои сбережения! Я их копила!
— Копила? Ты их получила в результате развода! И ты предпочла копить их, пока на твою дочь могут прийти бандиты? — у Маргариты перехватило дыхание от возмущения.
Встреча с риелтором прошла чуть быстрее. Светлана, поняв, что отступать некуда, смирилась и подписала все бумаги. Дом выставили на продажу.
Обратно ехали в гнетущем молчании. Алиса, чувствуя напряженность, прижималась к окну машины. Маргарита смотрела на городские огни и чувствовала себя абсолютно вымотанной. Она сделала то, что должна была сделать Светлана сама. Она стала ее поводырем, ее погонщиком. И это отняло последние силы.
На следующий день Светлана, к всеобщему удивлению, поехала в банк и закрыла кредит. Видимо, страх за дочь и осознание, что Маргарита больше не даст спуску, перевесили желание сохранить «сбережения». Она вернулась бледная, как полотно, словно с нее живьем содрали кожу.
— Все, — безжизненно произнесла она, бросая на стол справку из банка. — Долга нет.
Маргарита просто кивнула. Никакого чувства победы не было. Только глубокая усталость.
Решение проблемы с жильем пришло с неожиданной стороны. Позвонила тетя Люда, та самая, что недавно обвиняла Маргариту в черствости.
— Света, слушай сюда, — без предисловий начала она. — Вашу бабушку, я забрала к себе. У нее ноги совсем отказывают, одна она не справиться. Квартира пустует. Можешь переезжать. Пока не продашь дом, поживешь там. Бесплатно, конечно. Только за коммуналку плати.
Это было спасение. Светлана, недолго думая, согласилась. Квартира бабушки была старой, но двухкомнатной, в приличном районе. И главное — своей.
Переезд занял два дня. Маргарита, хоть и была измотана, помогла сестре собрать вещи и перевезти их. Она делала это не для Светланы, а для Алисы. Чтобы у девочки наконец-то появился свой угол, пусть и временный, и чтобы она перестала быть свидетелем бесконечных ссор взрослых.
Когда дверь ее квартиры закрылась за Светланой и Алисой, наступила тишина. Настоящая. Не враждебная, не гнетущая, а мирная, целительная тишина. Бенедикт, словно почуяв это, вышел из-под дивана, где отсиживался последние дни, потянулся и громко, блаженно замурлыкал.
Вера первые пару дней ходила, как потерянная. Ей не нужно было никуда бежать, не нужно было тайком передавать деньги Свете, не нужно было разрываться между «дедом» и детьми. Она слонялась по квартире, не зная, куда себя деть. Маргарита наблюдала за этим с странным чувством. Она почти добилась своего. Квартира была снова ее. Мать, хоть и присутствовала физически, но была сломлена и не пыталась давить. Казалось, можно было выдохнуть.
Но расслабляться было рано. Однажды вечером Вера, помыв посуду, села напротив Маргариты. Ее лицо выражало решимость.
— Рита, нам нужно поговорить о дедушке, — начала она.
Маргарита насторожилась, но промолчала, давая ей говорить.
— Он... он очень плох. Врачи говорят, нужна операция. Дорогая. А дети его бросили. Я не могу оставить его в такой беде.
— Мама, — осторожно сказала Маргарита. — Ты ему не родственница. Ты вообще мало его знаешь. Почему это должно стать твоей проблемой? И уж тем более — моей?
— Но он обещал! — в голосе Веры зазвенели слезы. — Он говорил, что я единственный близкий ему человек! Что он все оставит мне! А если он умрет без операции, мы ничего не получим!
Вот он, корень всего. Не благородное желание помочь, а тот самый меркантильный расчет, который внушила ей Светлана.
— Мама, послушай себя, — с трудом сдерживая раздражение, сказала Маргарита. — Ты говоришь о человеке, как о финансовом активе. «Не получим». Что «мы»? Что «получим»? Ты готова вкладывать в него последние деньги в надежде на сомнительное наследство? Это же азартная игра, в которой ты с огромной вероятностью проиграешь!
— Ты ничего не понимаешь! — вспылила Вера. — Это мой шанс! Шанс обеспечить себя и помочь Свете! Я уже столько в него вложила!
Маргарита смотрела на мать и понимала, что та попала в классическую ловушку мошенников или просто отчаявшихся людей — она уже так много вложила в эту авантюру, что не могла остановиться, боясь признать свои потери.
— Мама, я тебя предупредила. Я не дам тебе ни копейки на этого человека. Ни на операцию, ни на лекарства. У меня нет лишних денег. И советую тебе прекратить это безумие, пока ты не потеряла все.
— Хорошая же ты дочь! — с надрывом крикнула Вера и убежала в комнату.
Маргарита осталась сидеть на кухне. Тишина снова была нарушена. Но на этот раз это был не внешний шум, а внутренняя тревога. Она отвоевала свое пространство, выгнала сестру, заставила ее решить финансовые проблемы. Но она не могла отвоевать разум своей матери. Не могла запретить ей бросаться в новые авантюры.
Маргарита подошла к окну. Где-то там был старый, больной человек, ставший разменной монетой в чужой игре. Где-то там была ее сестра, которая, наверняка, уже придумывала новый план. И здесь, в этой, наконец-то чистой и просторной квартире, была ее мать, которая вместо того, чтобы радоваться покою, рвалась в новую финансовую яму.
Маргарита выдохнула. Битва за дом была выиграна. Но во.й.на за умы и души ее близких только начиналась. И это сражение, она чувствовала, будет самым тяжелым. Потому что противника — чужие амбиции, жалость к себе, алчность и глупость — нельзя было выгнать за дверь. Его можно было только пережить. И надеяться, что они не утащит тебя на дно вместе с собой.