— Дурная ты, Олеся, что от мамки своей съехала! — с укором причитала Настя, покачивая головой. Они сидели на лавочке возле старенького, покосившегося забора у дома Олеси. — Сделали бы пристройку, расширились, и жили бы себе, не тужили. Дети присмотрены, харчи сварены, а вы с Егором работали бы спокойно. И думать ни о чём не надо.
Олеся, её подруга, тяжело вздохнула, вытирая пыльные руки о старый фартук. Она только что закончила прополку грядок и выглядела уставшей.
— Это ты, Настя, ничего не понимаешь, — ответила она, отмахиваясь. — Дом должен быть свой! Своё гнездо, понимаешь? Чтобы никто над душой не стоял, не указывал, как жить.
Настя лишь фыркнула, поправляя свой яркий платок.
— Вот и мучаетесь теперь со своим домом, — не унималась она. — Не дом, а развалюха. Это сколько же денег туда вложить надо, чтобы там хотя бы жить можно было? Крыша течёт, стены трескаются, печка дымит. А огород-то какой, заброшенный весь!
Олеся опустила взгляд на свои грязные ботинки, но тут же подняла голову, с вызовом глядя на подругу.
— Зато своё! — твердо сказала она, и в её голосе прозвучала такая решимость, что Настя осеклась.
Две деревенские подружки, с детства знавшие друг друга, сидели на лавочке, обсуждая свои жилищные вопросы. Для деревни эта тема была одной из самых животрепещущих, ведь свой дом — это мечта всех и всякого.
***
Настя, когда вышла замуж за Никиту, твердо решила, что будет жить с мамой. Её мать, Ирина Тимофеевна, была доброй, покладистой женщиной, и Настя всегда знала, что с ней они уживутся. Никита тоже был не против такого решения. Своего жилья у него не было, родители жили далеко от деревни, в другом районе, да и не больно-то богаты были. Потому и согласился жить с тёщей. Тем более что Ирина Тимофеевна была одна, муж оставил её и детей, когда они были совсем маленькими, и она всю жизнь поднимала их в одиночку.
— Вот поживём сейчас, — объясняла мужу Настя, когда они только поженились. — За мамкой поухаживаем, когда состарится, а потом и жить останемся в её доме. Ну, ты понимаешь: все же не вечные.
Никита поначалу смутился.
— А как же братья твои? — спросил он, почесывая затылок. — Они же тоже наследники. Придут за долями своими, когда… ну, ты понимаешь.
Настя лишь махнула рукой.
— Не придут, — уверенно заявила она. — Они же мужики. Сами должны себе жизнь устраивать.
Братья Насти, Виктор и Андрей, были старше её. Они рано женились, уехали из родной деревни, едва окончив школу. Один устроился в город, другой — в райцентр. Там они жили и работали, приезжая в родительский дом лишь по большим праздникам, и то не всегда. Свои семьи, свои заботы. Настя была уверена, что им до деревенского дома дела не будет.
Так и сделали, как сказала Настя. Мама Ирина Тимофеевна была рада. Ей одной в большом доме было скучновато, да и помощь по хозяйству была не лишней. Многие годы Настя и Никита жили с ней. Здесь родились и подрастали внуки — сначала один, потом второй, а там и третий подтянулся. Все были устроены. Ирина Тимофеевна даже ушла с работы, чтобы присматривать за внуками. Она обожала возиться с ними, читала им сказки, пекла пирожки. Молодёжь в это время спокойно работала, не беспокоясь о том, с кем оставить детей. Денег хватало на всё: купили машину, старенькую, но надёжную, на которой Никита ездил на работу. Построили гараж, пристройку к дому — туда перенесли кухню, сделав её просторной и современной. А на старом месте кухни, где раньше стояла громоздкая русская печь, сделали детскую комнату, светлую и уютную. Сделали ремонт во всём доме, купили новую мебель, обновили бытовую технику. Дом Ирины Тимофеевны превратился в настоящий семейный очаг, шумный и весёлый.
Братья Насти приезжали редко. Когда они видели все эти изменения, лишь качали головами. Говорили, что родительского в родительском доме ничего и не осталось. Старые, привычные им вещи исчезли, дом стал чужим, хотя и красивым, отремонтированным. Им казалось, что Настя и Никита полностью переделали его под себя, не оставив ни памяти, ни духа старого дома, в котором они выросли.
***
Подруга Насти, Олеся, с мужем Егором, тем временем, жили в своём доме, купленном на собственные кровные деньги. Домик был очень старым и требовал постоянных вложений, сил и времени. Егор был рукастый, но и его умений было недостаточно, чтобы справиться со всеми проблемами сразу. Крыша текла, фундамент оседал, проводка еле держалась. Чтобы заработать нормальные деньги на ремонт и обустройство, Егору пришлось найти работу на Севере — туда он летал на вахты, оставляя Олесю одну с детьми. Тяжело было и Олесе, и Егору, но они держались, верили в свою мечту о собственном, хоть и маленьком, но зато своём доме.
— Ох, смотрю я на вас, Олеська, и жалко мне вас, особенно Егора, — причитала Настя, глядя на замученную подругу. — Столько сил, столько денег вбухиваете в эту лачугу. Что толку? А у родителей твоих вон какой дом, добротный. С пристройками, со всеми удобствами. Все бы там разместились, и ещё место осталось бы. Детям бы раздолье было!
— Нет, я с ними жить не хочу, — твёрдо сказала подруга. — Не могу я, Насть. У них свои правила, у меня — свои. Всё время на нервах, всё время в напряжении. Нет, спасибо. Я лучше здесь, в своём, хоть и маленьком домишке.
Настя не сдавалась.
— Ну состарятся они, — настаивала она. — Уход им нужен будет. Что тогда? Будешь на два дома ходить? Утром к ним, вечером к себе? Устанешь же!
— Да я лучше на два дома похожу, чем без своего жилья под старость лет остаться. Своё — это своё, Насть. А родительский дом… он всегда родительский. И что там будет потом, никто не знает.
Не стала Настя спорить с подругой — у каждой своя правда.
***
Годы шли. Ирина Тимофеевна не молодела. Вот уже и ей понадобился не просто уход, а настоящая нянька. Ноги совсем не держали, мысли путались, память подводила. Тут и Настя пригодилась, посвящая маме всё свободное время, и Никита подключился, помогая по хозяйству и с уходом за тещей. Даже подросшие внуки, уже школьники, могли бабушке помочь — принести воды, подать лекарство. Чувствовала Ирина Тимофеевна, что не одна. Настя тщательно ухаживала за мамой, словно выполняя свой долг. Она кормила её с ложечки, меняла бельё, разговаривала с ней часами, вспоминая детство, стараясь сохранить хоть искорку сознания в угасающем разуме матери.
Сыновья её по-прежнему не приезжали. Раз в месяц звонили, справлялись о здоровье матери, и на этом их участие заканчивалось. Знали, что сестра о мамке позаботится, что Настя не бросит, вытянет все жилы, но сделает всё, как надо. Это давало им право не беспокоиться, спокойно жить своей жизнью, не обременяя себя заботами о старой матери.
Но годы берут своё, и в один недобрый день Ирины Тимофеевны не стало. Она ушла тихо, во сне, словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь скорбь и пустоту в доме. Прощание с матерью, похороны и все последние хлопоты, связанные с её уходом из жизни, на себя взяли Настя и Никита. Они, не жалея ни сил, ни последних сбережений, организовали прощание, заказали отпевание, позаботились о поминках. Всё было достойно, как полагается. Сыновья просто приехали на похороны, стояли с суровыми лицами, молчали, а потом сразу же уехали, едва закончилась церемония на кладбище. Сказали, что у них дела, работа не ждёт.
Едва прошли поминки на девятый день, братья вернулись вновь.