Жанр: Современная проза, Urban Fantasy (Городское фэнтези), Мистический триллер, Детектив, Паранормальное фэнтези, Психологическая драма
Темы: Сверхъестественные существа, Семейные тайны, Борьба добра и зла внутри человека, Нравственный выбор, Любовь и искупление, Сложные герои, Романтическая линия
Истинная природа человека определяется не его происхождением, а его выбором.
От автора
О книге: Роман в жанре городского фэнтези с элементами детектива. Действие происходит в наши дни, где в секрете от человечества продолжается вековая война между порождениями Тьмы («Низшие») и воинами Света («Стражи»). Главная героиня, Надежда, — гибрид, скрывающий свою сущность. Ей предстоит защитить свою необычную семью от угрозы разоблачения со стороны полиции и могущественных охотников на нечисть.
Обо мне: Меня зовут Роза, это моя первая книга. Я только учусь и набираюсь смелости, чтобы показать своё творчество миру.
Моя просьба к вам: Ваша обратная связь бесценна для меня. Комментируйте, задавайте вопросы, делитесь впечатлениями от глав. Ваше мнение поможет мне сделать книгу лучше и даст силы для продолжения работы!
Начало здесь:
Глава 9: Неудобные вопросы
Воздух в кабинете Сергея был густым и спёртым, будто заряженным надвигающейся грозой. Тишину нарушало лишь мерное тиканье настенных часов и шелест страниц в папке, которую Сергей медленно перелистывал.
Сергей сидел за своим столом, его изучающий, тяжёлый взгляд переходил с Веры на Максима и обратно. Максим развалился в кресле напротив с видом полнейшей небрежности, но эта поза была обманчива — внутри он был собран в тугую, тревожную пружину. Вера сидела между ними с неестественно прямой спиной, её пальцы бессознательно сжимали ручки кресла. Взгляд был отстранённым и холодным, устремлённым в какую-то точку на стене позади Сергея, будто она видела там не стену, а иные миры.
Сергей отложил папку с глухим стуком.
— Итак, Вера Ивановна. Ваша должность — «консультант». Ваши методы — пока что загадка. А ваш взгляд... — он сделал паузу, подбирая слова, — ваш взгляд говорит, что вы видели такие вещи, от которых у моих самых бывалых оперативников пошла бы пенсия. Вы утверждаете, что знаете, что это за тварь хозяйничает в нашем городе?
Вера не моргнула. Её холодный взгляд медленно скользнул по лицу Сергея, потом остановился на Максиме, заставив того невольно выпрямиться.
— Раз вы ведёте это дело и не хотите отступать, я должна рассказать вам о Прорыве. Хотя предупреждаю — это не ваша война. И вам не следовало в неё соваться.
Максим почувствовал, как по его спине пробежал знакомый холодок. Он сделал глоток из давно пустой кружки, лишь бы занять чем-то руки и выиграть секунду на то, чтобы скрыть напряжение.
— Прорыв? — фыркнул он с преувеличенным, почти карикатурным недоумением. — Это что, трубу с монстрами где-то прорвало, и они к нам попали?
— Вы смеётесь, молодой человек, но смеётесь зря, над тем, чего не понимаете, — Вера откинула со лба выбившуюся прядь волос. Её движение было резким, почти нервным. — Это была не война, которую можно увидеть в телескопы или засечь радарами. Это был тихий апокалипсис. Некогда барьеры, что веками разделяли миры, ослабли, истончились до предела.
— Барьеры между мирами? — скептически хмыкнул Максим, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Да, — её голос стал низким и жёстким, как сталь. — Они истончились. И сквозь эти трещины, невидимые глазу, хлынула... скверна. Древняя, испорченная энергия. Она находила самые чистые, самые незащищённые души — души младенцев — и насильственно, жестоко сливалась с ними. Навсегда. Так появились те, кого мы называем «Нижние».
— И что, эти дети... они с самого рождения монстры? — спросил Сергей, и в его обычно твёрдом голосе впервые прозвучало не просто любопытство, а нечто большее — почти мистический интерес.
— Нет. До поры до времени это самые обычные люди, почти. Они растут, живут, любят, страдают. Но внутри, в самой глубине, дремлет чужая, испорченная воля. Она ждёт своего часа. Искушает. Триггером становится экстремальный стресс, запредельная ярость. Но чаще всего — акт жестокого, неспровоцированного насилия над ними самими. Тогда последний внутренний барьер рушится. Происходит... активация. Истинная сущность вырывается наружу, подавляя человеческую, как сорняк заглушает цветок. И этот процесс необратим. Как выключить свет в комнате. Включить его уже нельзя.
— И их инстинкты? Мировое господство? — в голосе Максима вновь попыталась прозвучать ирония, но она вышла плоской и фальшивой.
— Всё гораздо проще и страшнее. Охота. Голод. Их пища — жизненная сила, заключённая в свежем, только что вырванном сердце. Человеческое — идеал, оно даёт им силу, насыщает. Животные... лишь заглушают голод, как пустая шелуха. Они не могут долго жить среди людей, не выдавая себя, поэтому уходят в леса, в горы, в заброшенные места. Там охотятся.
Максим молча взял со стола карту города, его взгляд внезапно стал профессиональным, сосредоточенным — это была знакомая, безопасная роль, в которой можно было спрятаться.
— Ладно, допустим, ваша сказка — быль. Но как они охотятся, если в своём истинном облике выглядят как чудовища? Их бы заметили за версту.
— В этом и заключается главная уловка, — Вера привстала, опершись ладонями о стол. Её лицо было напряжённым. — Их обычная, повседневная форма — человеческая. Часто — очень привлекательная, гипнотически красивая. Истинный, чудовищный облик они показывают только в самый последний момент, в момент атаки. Мертвенно-белая кожа, чёрные, словно чернильные, вздувшиеся вены, длинные, острые как бритва когти... А глаза... становятся абсолютно чёрными, бездонными, с небольшим алым свечением. Ведь именно такие глаза описывал тот парень?
— Да, — задумчиво произнёс Сергей. Он внимательно наблюдал за Максимом и заметил, как тот невольно отвел взгляд. В кабинете повисла тягостная пауза.
Максим тяжело, почти с стоном вздохнул и откинулся на спинку кресла. В воздухе повисла тягостная, гнетущая пауза, нарушаемая лишь навязчивым тиканьем часов.
— Картинка вырисовывается жутковатая, — наконец произнёс он, глядя в потолок. — И что, ваши «Небеса» просто наблюдали за этим цирком?
— Нет, конечно. Ответ был, — голос Веры внезапно прозвучал отрешенно, глухо, будто она цитировала строки из древнего, проклятого манускрипта. — Чтобы остановить расползающуюся скверну, был создан собственный легион. То, что мы называем Небесной Печатью. Это не было вторжением. Это было... благословением. Осознанным выбором. Они освятили души другой группы младенцев, навеки запечатав в них частицу своей силы и своей воли. Добровольное слияние. Но и их ждало своё испытание. Их триггер срабатывал иначе — акт самопожертвования, яростная защита невинного, чистая жертва во имя другого. Но и плата была иной... они теряли свою человечность, свои эмоции, свои привязанности. Становясь холодными, как мрамор, безжалостными и фанатично преданными только одной цели — охоте. Их называют «Верхние» или «Стражи». Энергия, высвобождаемая при уничтожении твари, — их пища и источник силы, их долголетия.
Максим тихо свистнул, чувствуя, как подступает тошнота. Каждое ее слово било точно в цель, описывая его собственную семью, его собственную реальность. В его глазах читалось сложное, противоречивое смешение ужаса, отвращения и странного, нездорового любопытства.
— Здорово придумано. Значит, если тот парень не сошёл с ума и не врёт, у нас в городе завелась одна такая «активированная» тварь. Плод того самого Прорыва. И она уже успела поужинать. Трижды.
— Именно так, — Вера с тяжелым, усталым вздохом опустилась в кресло. — И ей этого мало. Голод будет только расти. Она точно не остановится.
— Значит, уничтожить тварь может только такой Страж? — Сергей вернул разговор в практическое русло. — Где его взять? И, если позволите прямой вопрос, Вера Ивановна... кем являетесь вы сами? Наблюдателем? Участником тех событий?
Вера на мгновение замерла, и в её холодных глазах мелькнула тень.
— Я справлюсь, — отрезала Вера, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то древнее и безжалостное. — Мне не нужна ваша помощь для этого.
— То есть как? — Максим не отступал. — Мы будем докладывать вам, а вы... что? Пойдете их резать? У вас есть лицензия на верховный суд?
— У меня есть то, чего нет у вас, — она медленно повернулась к нему, и в её синих глазах вспыхнул ледяной огонь.
— То есть, мы, получается, просто предоставляем вам данные? Сидим сложа руки, а вы будете вершить суд? Удобная позиция, — скептически хмыкнул Максим.
— Эффективная, — жёстко поправила она, бросив на него краткий, обжигающе ледяной взгляд. — Это вопрос целесообразности, а не героизма.
Сергей всё это время не отводил от неё взгляда, его ум лихорадочно работал, взвешивая каждое слово, каждый намёк.
— Хорошо, — наконец кивнул он, и в его глазах читалось уже не просто согласие, а ненасытное, жгучее любопытство. — Договорились. Вы получаете доступ ко всей информации. А мы получаем вашу экспертизу. Но помните — я буду следить за каждым вашим шагом.
Максим вышел из кабинета следом за Верой, его ум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить услышанное. Эта девушка принесла с собой не просто информацию. Она принесла с собой бурю. И он чувствовал, что находиться в её эпицентре будет смертельно опасно.
Глава 10: Догадки
Максим снова мчался по знакомой дороге к дому Нади. Вечерний лес по бокам сливался в сплошную черную стену, которую прорезали лишь фары его внедорожника. В голове стучало: «Вера, Вера, Вера…». Ее ледяной взгляд и странные, не укладывающиеся в голове знания не шли ни в какие ворота.
Он влетел в гостиную, сметая на ходу куртку. Запах старого дерева, воска и книжной пыли, обычно такой успокаивающий, сегодня казался удушающим. Надя, как обычно, сидела в своем кресле с книгой, но, увидев его взволнованное лицо, мгновенно отложила ее. Черная кошка недовольно фыркнула и спрыгнула с ее колен.
— Надя... ты не представляешь... — голос Максима сорвался, он стоял на пороге, сминая в руке куртку, будто не решаясь войти дальше. Его обычная уверенность куда-то испарилась.
— Макс, что случилось? Свидетель? — ее глаза сразу стали серьезными, готовыми к худшему.
— Хуже, — он выдохнул. — У Сергея теперь есть... эксперт.
Он залпом выложил все: появление этой ледяной незнакомки, ее разговор с Сергеем, ее пугающие знания о Верхних и Нижних.
— Она знает, Надя! Знает про Прорыв, про активацию, все детали. Но говорит об этом как исследователь. А Сергей… слушает ее, открыв рот.
Надя медленно поднялась с кресла. Ее лицо стало непроницаемым.
«Вера...» — имя показалось удивительно знакомым на ее языке, будто давно забытый ключ, вертящийся в скважине. Где-то в глубине памяти, заваленной пеплом столетий, что-то шевельнулось. Она резко встряхнула головой, отгоняя ощущение. «Что она хочет?»
— Сергей верит ей. Она знает такие детали, которых нет ни в одном архиве. Тебе бы встретиться с ней.
— Встретиться? Нет. Ни за что. — Голос Нади дрогнул, выдавая неожиданную для нее самой панику. Она сделала паузу, чтобы взять себя в руки. — Слишком рискованно. Одно неверное слово, один мой запах... и она все поймет.
— Тогда что делать? Игнорировать?
— Наблюдать, — тихо, но твердо произнесла Надя. Ее голос был ровным, но в нем зазвенела сталь. — Я сама займусь этим. Твоя задача — быть ее тенью в участке. Записывай каждое ее слово, каждую реакцию. К кому она подходит, на что смотрит дольше трех секунд, что пьет, как дышит. А я... я стану тенью ее тени. Узнай, где она живет. Я проверю ее запах, ее энергетику, ее мусор. Если она сделает хоть один шаг в сторону нашего дома...
Она не договорила, но Максим понял. Он тяжело вздохнул, глядя в темное окно. Охота продолжалась, но теперь они были вынуждены вести ее скрытно, из тени. И их добычей стала загадочная женщина по имени Вера, чье появление грозило перевернуть все с ног на голову.
Глава 11: Искушение
Глухой стук собственного сердца в ушах заглушал скрип паркета. Максим, не видя ничего перед собой, шел по коридору, прокручивая в голове ледяные глаза и безжалостные формулировки Веры. Он не заметил, как из глубокой тени у стены, где висел потемневший портрет их прабабки, отделилась и поплыла ему навстречу более густая тень.
Они столкнулись на повороте.
Его плечо с силой пришлось в ее гибкую фигуру, заставив ее сделать шаг назад, но не потерять равновесия. Она отшатнулась с преувеличенной театральностью, хотя ее реакции позволяли проскальзывать между каплями дождя. Она могла избежать столкновения, но не сделала этого.
— О чёрт! — выдохнул он, инстинктивно хватая её за руки, чтобы стабилизировать, удержать.
Ее тело, вопреки воле, на мгновение застыло в этой близости, впитывая тепло его рук, знакомый запах кожи, смешанный с дорогим одеколоном. Она позволила ему подхватить себя, на миг оказаться в его крепких, взволнованных объятиях. Ей, древней и могущественной, вдруг до боли захотелось почувствовать эту мимолётную, обманчивую опору — иллюзию, что она может быть просто женщиной, а он — просто мужчиной.
— Теряешь хватку, Лена, — тут же съязвил он, стараясь вернуть себе маску балагура и отстраняясь. Спиной он почувствовал шершавые, холодные обои. Глухой тупик семейного коридора вдруг показался ему точной копией их отношений. — То свидетелей оставляешь, то под ноги кидаешься. Старость не радость?
Она не рассердилась. Вместо этого на её губах расцвела медленная, сладкая и ядовитая улыбка. Она сделала шаг вперед, заставляя его инстинктивно прижаться к стене.
— А ты уверен, Максик, что я оказалась у тебя на пути случайно? — Она томно провела пальцем по пуговице его рубашки. Ее ноготь, отполированный до кровавого блеска, чуть задержался на ткани, и ему почудилось, что вот-вот — и он разрежет ее, впиваясь в кожу. Нежность и угроза слились в одном движении. — Может, я просто искала повода узнать, так ли ты устойчив, как пытаешься казаться?
«Сожги ее взглядом», — приказал себе Максим, но его собственный взгляд предательски скользнул вниз, к алой линии ее губ. Он ненавидел этот румянец, этот детский, позорный жар, который она одним лишь присутствием вызывала на его коже. Ненавидел то, как его тело, воспитанное ею же с пеленок, отзывалось на нее с таким животным простодушием, будто не ведая, что за этой оболочкой скрывается не женщина, а стихия, способная его испепелить.
— Брось, — буркнул он, и голос его прозвучал сдавленно и смущенно.
Елена довольно хмыкнула, отступив и давая ему передышку. Только теперь он окинул её взглядом. Маленькое чёрное платье, облегающее, как вторая кожа. Алые, соблазнительно пухлые губы. Она была воплощением ночного соблазна, готовым выйти на охоту.
— Лена, слушай, — голос Максима потерял всю игривость. Он с силой отвел взгляд от ее губ, помадивших настолько ярко, словно она только что кого-то загрызла, и заставил себя сосредоточиться на глазах. На опасности. — Тебе правда стоит залечь на дно. Всё очень плохо.
Он кратко, отрывисто изложил суть: консультант Вера, ее знания, их с Надей теория. При слове «консультант» в глазах Елены на мгновение вспыхнул не тревожный, а охотничий интерес. Новая дичь? Новая игра? Но следующая же фраза Максима заставила этот огонь погаснуть, сменившись холодным, желтым свечением зрачков, сузившихся в щелочки. Ее лицо стало маской, прекрасной и безжизненной.
— Да. Она права, — её голос был ровным и лишенным всяких эмоций. Она повернулась, чтобы идти, её движения снова стали грациозными и беззвучными, как у хищника. — Думаю, мне лучше пойти к ней. Сделаю для неё горячий шоколад. С маршмеллоу. Она это любит.
Она уже почти скрылась в тени коридора, но обернулась на прощание. На её лице снова появилась та ехидная, опасная улыбка. Она видела боль и желание в его глазах. И пронзительная, знакомая жалость к нему кольнула ее под сердце. Но тут же сменилась куда более горькой и привычной жалостью к себе. К своей пойманной в капкан вечной молодости душе, обреченной хотеть того, чего она не может позволить себе иметь.
— И никакой охоты, Максик, обещаю, — бросила она, и в ее голосе снова запорхали игривые нотки. — Но кто же мне теперь компенсирует недостающее мужское внимание?
Она бросила на него многообещающий, испепеляющий взгляд, зная, что каждый такой взгляд — это еще один гвоздь в крышку их общего гроба, но не в силах остановиться.
Максим снова покраснел, чувствуя знакомое досадное жжение в жилах. Он смотрел в спину исчезавшей в темноте Елены и думал о той бездне, что лежала между ними. Она была не просто из времени и трупов. Она была из одиночества, которое он, смертный, не мог даже вообразить. И самое ужасное было в том, что, глядя на нее, он понимал: она уже давно смирилась с тем, что на дне этой бездны обитает в одиночестве. А он все еще пытался до нее допрыгнуть.
Глава 12: Тихая гавань
Дверь в комнату Нади была приоткрыта. Елена, сменившая вызывающее платье на мягкие бархатные брюки и просторный свитер, несла поднос с двумя кружками дымящегося горячего шоколада с шапкой воздушного зефира.
Она замерла на пороге. Надя сидела в глубоком кресле у окна, обхватив колени руками. Подбородок её упирался в колени, а взгляд, полный вековой тоски и тревоги, был устремлён в тёмное стекло, где отражались лишь огоньки загородной ночи. На ней было её любимое лёгкое платье цвета мха – цвет спокойствия и умиротворения, который она так редко сейчас ощущала.
Елена бесшумно вошла, поставила поднос на столик и устроилась в соседнее кресло, поджав под себя ноги. Она молчала, давая Наде возможность собраться с мыслями.
— Максим тебе сказал? — наконец тихо проговорила Надя, не отрывая взгляда от окна. — Про Веру.
— Да, — так же тихо ответила Елена. — Что будешь делать?
Надя медленно покачала головой.
— Пока не знаю. Нельзя торопиться. Я буду наблюдать за ней, хочу знать больше…
— Думаешь, Вера тоже гибрид? — задумавшись спросила Елена. — Только со светом.
Надя наконец обернулась к ней, и в её изумрудных глазах стояла боль.
— Я не знаю. Но чувствую, что это так. И имя... Вера! — в её голосе прозвучал надрыв, будто это имя было ключом к двери, которую она боялась открыть.
Елена задумалась, её брови слегка сдвинулись.
— Да, мне тоже хотелось бы поскорее узнать... Думаешь, могут быть и другие? Мы не единственные?
Надя горько хмыкнула.
— Наверняка. И, в отличие от Нижних, такие, как мы, «светиться» не будут. Мы идеально маскируемся. Идеально. — В этих словах была не гордость, а горечь вечной скрытности.
Пальцы Елены нервно теребили край свитера, она не могла поднять взгляд на Надю. Горячая волна стыда залила ее щеки при воспоминании о собственной небрежности. Ей было стыдно за свою недавнюю выходку, за то, что из-за неё снова под угрозой вся семья.
Надя заметила её уныние. Её взгляд смягчился.
— Не вини себя. Ты такая, какая есть. Любой ошибается.
— Но не ты, — тут же парировала Елена.
Надя горько усмехнулась, и в этой улыбке была тяжесть двух сотен лет.
— Раньше я такой не была. Не была... занудой, как ты говоришь.
Елена вспыхнула.
— Я... я так не думаю! Я просто... Прости.
— Брось, — махнула рукой Надя, и в этом жесте была небрежность, которую она себе редко позволяла. — Ты права. Я и сама чувствую, что иногда своей гиперопекой перегибаю палку. Я просто... боюсь вас потерять.
— Поверь, мы знаем, — тихо, но искренне сказала Елена.
И тут же, словно спасаясь от этой непривычной для них обоих искренностью, с внезапной горячностью вырвалось:
— И вообще, тогда... они заслужили это! Грязные, тёмные людишки! Как они могли посягнуть на такого человека, как Пётр?! Он всю жизнь заботился о них, они жили, как у Христа за пазухой! Какой ещё помещик будет так с ними возиться? Слишком много позволял... Слишком близко подпустил...
Она говорила о возлюбленном Нади, о том, чья жестокая смерть два века назад стала для Нади незаживающей раной, а для Елены — вечным оправданием её ярости.
А потом её голос стал тише, в нём появились нотки смущения и чего-то похожего на нежность.
— А ещё... это подарило тебе Прохора. И... меня.
Она не смотрела на Надю, будто бы внезапно заинтересовавшись узором на ковре.
Надя смотрела на неё – эту дерзкую, страшную, вечно юную и такую ранимую в своей преданности девочку. В её взгляде была бездна нежности и благодарности.
— Иди сюда, — тихо позвала она, раскинув руки.
И Елена, без тени своего обычного ехидства, с заметно увлажнившимися глазами, поднялась и устроилась у неё на коленях, точно так же, как делала это в далёком детстве, когда Надя впервые взяла её в эту странную, вечную семью. Она прижалась щекой к её плечу, а Надя обняла её, гладя по мягким, тёмным волосам.
В тихой комнате, залитой лунным светом, они нашли друг в друге напоминание. Напоминание о том, что за долгую вечность можно не стать орудием или добычей. Можно — просто остаться семьей. И это оказывалось сильнее любой тьмы.
Из воспоминаний, 1834 год. Первая встреча
Дом, срубленный из толстых бревен, стоял на самом краю городка, где улицы сдавались под напором дикого леса. Он был таким же крепким и молчаливым, как и его хозяйка, Надежда Петровна — молодая вдова, приехавшая с сыном подальше от столичных воспоминаний.
Для десятилетнего Прохора здешние места стали вселенной. Надя, скрепя сердце, отпускала его — его короткая человеческая жизнь должна быть наполнена приключениями, а не её вечными страхами.
Однажды он вернулся с подбитым глазом и разорванной рубахой, но с огнём в глазах.
— Опять драка? — строго спросила Надя, прикладывая к его щеке мокрую тряпицу.
— Он девочку обижал! — упрямо буркнул Прохор. — Говорил, что она ведьма, глаза у неё нехристианские. А она ему — кулаком в нос! А он её за косу... Я не мог не вступиться.
— И что же «ведьма»? Поблагодарила защитника?
— Да она сама меня отчитала! — фыркнул мальчик, морщась. — Говорит: «Я бы и сама справилась». Елена её зовут. Совсем дурная.
Имя отложилось в памяти Нади. Каково же было её удивление, когда через пару дней на пороге появилась та самая девочка. Худая, как тростинка, в поношенном, но чистом платьице. Взъерошенные тёмные волосы торчали в стороны. И глаза... Глаза были поразительными — ярко-синими, как летнее небо после грозы, и полными такого же дикого, непокорного огня.
В руках она сжимала сверток.
— Это ему, — бухнула она, протягивая Наде несколько румяных яблок. — За синяк. Чтобы быстрее прошел. Хотя он лез не в своё дело.
Надя взяла яблоки, и вдруг сердце её сжалось. В овале этого личика, в разлёте бровей, в жесте — упрямо протянуть подарок и тут же огрызнуться — было что-то до боли знакомое. Что-то, будившее глубинную память крови. Эта девочка была... похожа. Не точь-в-точь, но что-то в скулах, в посадке головы, в этом взгляде исподлобья... Черты другого ребёнка, из навсегда утраченной жизни.
— Спасибо, Елена, — мягко сказала Надя, и голос её прозвучал неожиданно ласково. — Зайдешь, передашь ему сам?
Девочка смутилась, затем тряхнула головой.
— Мне надо. Деда ждет.
Она развернулась и побежала, но Надя окликнула её:
— Лена! А кто твои родители?
— Мамка померла! Папка в солдатах! — крикнула та через плечо и скрылась за поворотом.
Надя долго стояла на пороге. Кто её мать? Откуда эти черты в ребёнке с окраины? Щемящее чувство не отпускало. Это был не просто интерес. Это был зов крови — настойчивое ощущение, что судьба свела их не просто так.
С того дня Елена стала частой гостьей в их доме. Она и Прохор быстро превратились в неразлучную банду. Надя наблюдала за ними, и странное чувство родства лишь крепло. Она ещё не знала ответов. Но твёрдо решила их найти.
Читайте продолжение на литнет:
Или по ссылке:
Спасибо!
#СовременнаяПроза #UrbanFantasy #ГородскоеФэнтези #МистическийТриллер, #Детектив, #ПаранормальноеФэнтези, #ПсихологическаяДрама
#СверхъестественныеСущества, #СемейныеТайны, #БорьбаДобраИЗла #НравственныйВыбор, #ЛюбовьИИскупление, #СложныеГерои, #РомантическаяЛиния