Жанр: Современная проза, Urban Fantasy (Городское фэнтези), Мистический триллер, Детектив, Паранормальное фэнтези, Психологическая драма
Темы: Сверхъестественные существа, Семейные тайны, Борьба добра и зла внутри человека, Нравственный выбор, Любовь и искупление, Сложные герои, Романтическая линия
Истинная природа человека определяется не его происхождением, а его выбором.
От автора
О книге: Роман в жанре городского фэнтези с элементами детектива. Действие происходит в наши дни, где в секрете от человечества продолжается вековая война между порождениями Тьмы («Низшие») и воинами Света («Стражи»). Главная героиня, Надежда, — гибрид, скрывающий свою сущность. Ей предстоит защитить свою необычную семью от угрозы разоблачения со стороны полиции и могущественных охотников на нечисть.
Обо мне: Меня зовут Роза, это моя первая книга. Я только учусь и набираюсь смелости, чтобы показать своё творчество миру.
Моя просьба к вам: Ваша обратная связь бесценна для меня. Комментируйте, задавайте вопросы, делитесь впечатлениями от глав. Ваше мнение поможет мне сделать книгу лучше и даст силы для продолжения работы!
Пролог 1: Ночная охота
Ноги отяжелели, будто налились свинцом. Горло саднило от каждого хриплого вдоха, а в ушах стоял оглушительный шум — пульс вытеснил собой весь мир. Они бежали слишком долго — даже для тренированных мужчин, преследующих одну хрупкую девчонку. Темные переулки поглотили их с облупленными стенами и разбитыми окнами. Ни огня, ни звука — лишь ветер, гнавший мусор по асфальту.
Тупик. Холодный шершавый кирпич впился в спину. Бежать было некуда. Сердце колотилось глухо, вышибая все мысли. Мир сузился до трех фигур, надвигающихся из темноты. Их тяжелое, хриплое дыхание смешивалось с запахом дешевого табака, пота и чего-то звериного.
Они шли не спеша, уверенные в своей добыче. Их шаги гулко отдавались в гробовой тишине переулка. У одного в руке блеснуло лезвие, холодной искрой отражая скупой свет луны.
— Чего вы хотите? — ее собственный голос прозвучал чужим, сорвавшимся на шепот.
Коренастый главарь с шрамом через бровь осклабился, обнажив желтые зубы.
— Глупый вопрос, детка, — прорычал он.
Чья-то рука рванула на себя — тонкая ткань блузки с треском разорвалась. Грубые ладони, пропахшие махоркой и потом, впились в ее плечи, с силой пригвоздив к шершавой стене. Она попыталась вырваться, но ее движения были слабыми, беспомощными. Мужчина расстегнул ремень, впился пальцами в бедра, повалил на асфальт. От резкого удара об землю в глазах потемнело.
Его ухмылка сползла, когда он вгляделся в ее лицо. В глазах мелькнуло недоумение, затем — леденящий, животный страх. Подбадривающие выкрики его приятелей сменились гробовым молчанием. Он попытался что-то просипеть, но из его горла не вырвалось ни звука — только тихий, хриплый хруст сдвинувшейся челюсти.
Тишина обрушилась настолько внезапно, что в ушах зазвенело.
Девушка исчезла. Теперь на него взирало нечто с хищной ухмылкой во всю ширину лица. Кожа существа была мертвенно-белой, как надгробный мрамор, а под ней пульсировали иссиня-черные вены, толстые и выпуклые, словно корни ядовитого плюща. Ряд игольчато-острых зубов обнажился в немом рыке. Длинные, изогнутые когти, черные и бритвенно-острые, сжались в готовности разорвать плоть.
Страх на его лице был недолог. Существо издало звук, средний между шипением кошки и свистом ветра в щели, и вонзило когти в его грудь. Костлявый треск, похожий на то, как ломают сухую палку за спиной, прокатился по переулку, показавшись невероятно громким в гробовой тишине. Сердце, вырванное одним движением, еще трепетало в ее руке, когда она с жадностью впилась в него зубами. Тихий, чавкающий звук на мгновение нарушил тишину, смешавшись с запахом свежей крови и ужаса.
Потом она медленно обернулась к оставшимся. Охота только начиналась.
А в это время, на крыше башни, молодой парень по имени Артем медленно опускал дрожащие руки. Дорогой японский бинокль, который он принес посмотреть на ночной город, глупо брякнул на бетон. Он не видел лица, не слышал слов. Но он видел... это. Мертвенно-белую кожу, черные, пульсирующие вены и то, как что-то блеснуло в лунном свете и разорвало грудь человека. Воздух вырвался из его легких с тихим свистом. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Он прилип спиной к холодному парапету, затаив дыхание, превратившись в слух и комок немого ужаса. Он был свидетелем. И это знание было хуже самой смерти.
Пролог 2: Тень за спиной
Она была ярким светом в кромешной тьме, и сама тьма, казалось, отступала перед ней, шипя. Длинные, почти белые волосы, заплетенные в тяжелую косу, мерцали в полумраке холодным светом. Ледяные голубые глаза безошибочно выхватывали цель в адской круговерти боя. Воин света, она сражалась одна, упоенная собственной силой. А еще она почти всегда ощущала поддержку — в глубинах мрака таился некто, чья тень неотступно следовала за ней. Десятки лет длилась эта теневая стража.
В самый разгар схватки, когда вопли адской рати слились в оглушительный рев, девушка вздрогнула. Легкий толчок воздуха, едва заметный сдвиг тени — и она ощутила. Его. Снова. Волна почти стыдного облегчения хлынула в нее, вытесняя холодное отчаяние, что секунду назад уже сжимало ее сердце ледяной петлей.
Исчадия тьмы, почуяв миг слабости, сомкнули кольцо. Их когтистые тени нависли, тлеющие глаза сверлили спину. Но она, словно гневаясь на собственную минутную слабость, вскинула меч. Сталь взвыла, рассекая воздух ослепительными дугами. Одна, вторая, третья тварь лишились голов, рухнув в грязь с предсмертным хрипом.
За спиной. Он был всегда за спиной. Куда бы она ни метнулась, пытаясь уловить хоть край силуэта, поймать взгляд в кромешной мгле — он растворялся. Бесследно. Призрачно. Молниеносный, как вспышка. Его скорость была запредельной, непостижимо превосходящей ее яростный порыв. Порой ей мнилось, будто теней две — мелькающих, неразличимых, сливающихся воедино.
Но главное, невыносимое таилось глубже. Мир вокруг был пропитан демоническим смрадом — удушающим и давящим. Она ощущала лишь эту общую, гнусную массу зла. Но он? Не воин света — от него не веяло чистотой энергии. Не человек — смертному не взять такой мощи. Но не демон же! Его присутствие не пробивалось сквозь общий фон, оставаясь невидимым для ее внутреннего взора. Почему она не чувствовала его?
Девушка резко отбила удар, и ее безупречное, мраморное лицо на миг исказилось яростью от этой слепоты. Мелкая дрожь пробежала по руке, сжимающей меч. Так кто же стоял за ее спиной все эти годы? Вопрос, как ледяная игла, вонзился в самое сердце, отвлекая даже посреди кровавой вакханалии.
Глава 1: Вечный спор
— Ты опоздала к ужину! — Надежда резко встала, так что ножки стула противно заскрежетали по полу. Ее изумрудные глаза, холодные и глубокие, смотрели с укоризной. В стремительном движении ее стройная фигура в платье цвета бутылочного стекла казалась воплощением аристократической сдержанности. Темные, как вороново крыло, волосы были убраны в безупречно гладкий узел, оттеняя безупречные, классические черты лица.
— Скучала? — раскатился по залу серебристый смех Елены. Она впорхнула в комнату, словно вихрь, нарушив чопорную тишину. Энергия, казалось, клокотала под ее кожей, заставляя сапфировые глаза гореть неестественным, почти электрическим огнем. Ее красота была ослепительной, яркой – полной противоположностью сдержанной сестре, хотя общие классические черты и густые темные волосы, выбивавшиеся из прически живым, непослушным облаком, выдавали общее происхождение. Вдруг она закружилась в центре зала, руки раскинуты, будто крылья взлетающей птицы.
— Надя, улыбнись! Неужели жизнь не прекрасна? Неужели этот миг не совершенен?
— Неужели? — Надежда сдавленно фыркнула, так крепко скрестив руки на груди. Ее острый, усталый взгляд буравил Елену. — А как же трупы, Леночка? Или они тоже часть этого... совершенства?
— О, не терзайся пустяками! — Елена резко замерла, грациозно встряхнув головой, словно сбрасывая невидимые цепи. На ее губах играла легкая, вызывающая улыбка. — Сбросила в реку. Пусть кормит ил, манит упитанных карпов... Вечный круговорот, милая. Ничего личного.
— Ты играешь с огнем, — голос Нади оставался ровным, но в нем зазвенела ледяная сталь. — Нашей силой, нашей свободой. Ты думаешь, это игрушка? Я принимаю лишь необходимое, чтобы мы могли жить. А ты... ты просто упиваешься властью. Как ребенок со спичками в пороховом погребе.
— Ты считаешь, такие как он достойны жить? — Выпад Елены прозвучал резко, ее голос сбросил игривость, став ледяным и острым, как клинок.
— А такие как ты? — парировала Надя, не моргнув. Вопрос повис меж ними, тяжелый и неумолимый.
Губы Елены на мгновение побелели, сжавшись в тонкую ниточку. В глазах вспыхнули синие искры, но тут же погасли, утонув в ледяной глади высокомерия. Она медленно выдохнула, будто сдувая с себя назойливую мошку. Без слов, лишь швырнув на Надежду взгляд, полный холодного сожаления и обиды, она резко развернулась и исчезла за дверью, бесшумно, как призрак.
Надя устало рухнула в кресло, и старые пружины жалобно взвыли. Она провела рукой по лицу, смахивая невидимую паутину усталости. В ноздри ударил знакомый коктейль — пыль старых книг, воск для мебели и едва уловимый, сладковатый запах лилий. Или это опять ей чудилось?
Опять, — горько мелькнуло в голове. Всегда одно и то же. Бежать. Скрываться. Стирать прошлое. Она посмотрела на свое отражение в темном окне: лицо женщины, застывшей между эпохами. Но этот груз был ее выбором. Ради хрупкого покоя этих родных душ, она была готова быть занудой. Готова помнить о мертвецах в реке, пока другие кружились в танце забвения.
Глава 2: Цена спасения
Лес был ее единственным пристанищем, где многолетняя тяжесть хоть на миг отпускала плечи. Сегодня зов был особенно настойчивым — тихий, навязчивый шепот на грани слуха, что тянул ее прочь из дома, от груза семейных тайн. Надя заглушила двигатель внедорожника, укрытого за стеной вековых сосен, и сделала глубокий вдох. Воздух, густой и смолистый, обжигал легкие чистотой.
Скинув туфли, она ступила босыми ногами на прохладную, упругую подушку из хвои. Резкая боль от случайного острого сучка была странно приятной, ясной, возвращающей к реальности — напоминанием, что она здесь, сейчас, а не в лабиринтах своих бессчетных воспоминаний. Она шла, вслушиваясь в многоголосый хор леса: перешептывание крон, пересвист птиц, далекий стук дятла. Это был ее способ сбросить кожу «Наденьки» и на миг стать просто частью этого дикого мира.
Но сегодня медитация не задалась. Сначала краем сознания, а потом все явственнее — другой звук, резким диссонансом врезавшийся в гармонию леса. Всхлипы. Детские, беспомощные и оттого еще более пронзительные.
Надя замерла, превратившись в слух и обоняние. Ветер был не на ее стороне, но через несколько мгновений донес искомый запах. Не просто запах — вонь. Гнилостная, сладковатая, знакомая до тошноты. Низшие. Рядом.
Она рванула на звук, двигаясь с немыслимой скоростью, бесшумной тенью мелькая между деревьями. Картина, открывшаяся ей на поляне, выбила дыхание.
У подножия старой ели замерла девочка лет десяти. Лицо, залитое слезами, было искажено ужасом, но в ее руках пылал ослепительный клинок — Меч Стража. Она пыталась защищаться, но шансов против двух взрослых особей у нее не было. Их когтистые тени нависали над ней. Рядом металась женщина — новообращенная Нижняя, еще не вкусившая человеческого сердца. Она, будто разрываясь изнутри, пыталась прикрыть девочку собой, принимая удары сородичей.
Мать, — мгновенно поняла Надя. Отец девочки... должен был быть носителем светлой силы. Она чувствовала исходящий от девочки странный, двойной энергетический след — тревожный, как запах озона перед грозой, но с примесью чего-то светлого и горького, как цветущая полынь.
А девочка — гибрид! Удивительно ранняя инициация! Что могло с ними произойти? — мысли метались, но тело уже действовало. Мгновение — и она была в гуще схватки. Ее клинок, сгусток сконцентрированного света, взвыл в воздухе. Движения были безжалостны. Два чудовища обратились в пепел.
Воцарилась тишина — густая, звенящая.
Надя повернулась к оставшимся. Женщина уже не сопротивлялась, обмякнув у дерева. Ее раны были ужасны. От нее исходила знакомая вибрация тьмы, и воздух вокруг горько пах полынью и медью — классический признак пробудившейся Нижней. Но в ее глазах, устремленных на дочь, теплилось что-то иное — отчаянная, человеческая любовь.
— Кто вы? — прошептала женщина, и в ее голосе слышался хриплый рык, смешанный с недоумением. — От вас веет Тьмой... но и чем-то еще... Словно морозным утром пахнет...
— Меня зовут Надя. Я... такая же, как твоя дочь. Не совсем человек, не совсем монстр. — Она присела на корточки, глядя прямо в глаза умирающей. — Ты держалась ради нее? Я понимаю эту силу. Я тоже каждый день держусь, но у меня есть преимущество — светлая часть, дающая выбор. Но твой путь... прости, но он закончен.
Женщина с трудом покачала головой, и в ее глазах, помимо боли и тьмы, заплясали отблески старого кошмара.
— Да! Но я… рассказать хочу… Меня... Айгуль зовут... — ее голос был хриплым, слова давались с трудом, прорываясь сквозь хрипоту, не принадлежавшую человеку. — Отец... Он не человек был. Зверь. Пьяный зверь. Маму в гроб вогнал...
Она замолчала, судорожно глотнув воздух. Взгляд ее упал на Лейсан, и он на миг смягчился.
— За меня взялся... — Айгуль сжала виски, будто пытаясь выдавить из себя память. — Несколько дней назад... Он меня чуть не убил. Окончательно. Я уже лежала, чувствовала, как жизнь утекает... и тут... это проснулось.
Она с ужасом посмотрела на свои руки, пальцы которых непроизвольно сжались, становясь похожими на когти.
— По жилам... холодная сила... Тьма. Моя Тьма. Она дала мне встать. А он... — ее голос сорвался на животный, гортанный звук, — он уже лежал. Не дышал. А моя Лейсан... стояла с этим мечом... Смотрела и не плакала. Мы ни о чем не жалеем.
Горькая, нечеловеческая усмешка исказила ее черты.
— Вы... вы должны убить меня. Я чувствую, как тьма заволакивает меня. Мне тяжело... Голод... Скоро я не смогу ее сдерживать... Я уже прислушиваюсь к стуку ее сердца... Я не хочу, я не могу... — Голос сорвался на низкий, скрежещущий шепот. Она вцепилась в руку Нади, и ее пальцы, уже отдаленно напоминающие когти, были ледяными. — Умоляю. Спасите мою Лейсан. От меня.
— Нет! Мама, нет! — закричала девочка, прижимаясь к ней.
Женщина была права. Она была обречена. Рано или поздно ее темная сущность победит, и первым, кого она растерзает, будет ее же дочь. В Наде что-то сжалось. Она сама ежедневно чувствовала тот же голод, ту же тягу к свежему сердцу. Но ее светлая половина, давала ей контроль, выбор. У Айгуль не было выбора. Лишь отсрочка, купленная материнской любовью. И теперь отсрочка подходила к концу.
Взгляд Нади стал тяжелым.
— Ты права, — тихо сказала она ей. — Ты не сможешь бороться долго.
Надя медленно поднялась.
— Лейсан, — обратилась она к девочке, и ее голос был непривычно мягким. — Иди к машине, не оборачивайся!
Девочка с ужасом посмотрела на нее, потом на мать. Женщина кивнула, закрывая глаза. Последняя жертва матери.
Надя медленно поднялась. В ее глазах не было ни гнева, ни жалости — лишь тяжелая решимость. Вспышка света была ослепительной и мгновенной. Меч, сотканный из сконцентрированной воли, рассек воздух беззвучно. Не было крика — лишь короткий, облегченный выдох, будто кто-то выпустил воздух из тугой подушки. Тело медленно обратилось в прах.
Меч исчез. В наступившей тишине не было даже плача. Лишь прерывистое, захлебывающееся дыхание Лейсан, которая смотрела на то место, где только что была мать. Надя на мгновение закрыла глаза, впуская в себя всю тяжесть этого мгновения.
— Она спасла тебя ценой всего, — тихо сказала Надя. — Теперь ты должна жить.
В глазах Лейсан была пустота, поглотившая и ненависть, и страх.
— Ты убила ее.
— Я выполнила ее последнюю просьбу, — голос Нади звучал устало, но твердо. — Чтобы спасти тебя. Теперь ты под моей защитой.
Она протянула руку. Девочка долго смотрела на эту руку, потом медленно пошла сама, не приняв помощи. В ее серых глазах горел огонь, который Надя знала слишком хорошо — огонь потери, ярости и обретенной цели.
Ведя к машине новую, сломанную судьбу, Надя чувствовала тяжесть своего решения. Она ведёт в дом не просто сироту. Она несёт туда живое напоминание о цене их существования и о пропасти, через которую перешагивала сама каждый день.
Глава 3: Весенний дождь
Всю дорогу в салоне висела густая, тягостная тишина, которую не мог разбить даже шум мотора. Лейсан сидела, вжавшись в угол, и от нее исходил такой клубок боли и гнева, что Надя чувствовала его кожей — словно приближение грозового фронта, давящего на виски.
Девочка упрямо смотрела в свое отражение в черном стекле, по которому стекали капли дождя. Каждый ее тихий, прерывивый вздох сжимал сердце Нади в ледяной комок вины.
Она поймала взгляд Лейсан в зеркале заднего вида и быстро отвела глаза, будто обожглась. Нужно же что-то сказать. Но что? «Прости»? «Я не могла иначе»? Любое слово будет фальшью, ударом по открытой ране.
— Знаешь... — голос Нади прозвучал непривычно тихо и хрипло. Она сглотнула ком в горле. — Я... я очень давно живу. Больше двухсот лет.
В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком дворников. Лейсан медленно, почти нехотя, повернула голову. Ее заплаканные глаза в полумраке казались бездонными колодцами.
— Правда? — прошептала она.
— Правда. Когда-то я ездила не на машинах, а в каретах, запряженных лошадьми.
Уголок рта Лейсан дрогнул, тень чего-то, похожего на интерес, мелькнула на ее лице.
— И... у тебя была огромная прическа? С птицами? — тихо спросила она, словно проверяя сказку на правдивость.
Надя позволила себе легкую, печальную улыбку.
— Почти что. С цветами и перьями. И платья такие широкие, что в дверь с трудом проходила.
Она хотела рассказать что-то веселое, но с языка сорвалось другое — горькое и неловкое, притянутое грузом воспоминаний.
— А еще была война... Очень большая. Она отняла у меня всё, что я любила.
Надя резко замолчала, с ужасом поняв свою ошибку. В зеркале она увидела, как лицо девочки снова стало каменным. Лейсан уткнулась лбом в холодное стекло.
— Я тоже осталась одна, — прошептала она, и стекло запотело от ее дыхания.
Сердце Нади сжалось.
— Знаю, милая. Понимаю... — она сжала руль так, что костяшки побелели. — Сейчас не верится, но однажды станет... не больно, а просто тихо. Обещаю.
Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Поедешь со мной. Там, у меня... у нас большая семья. — Надя снова замялась, подбирая слова. — У меня есть... внучатая племянница, Елена. И другие. Александр, Татьяна, их дети... Они все... хорошие. Мы тебе поможем.
Лейсан ничего не ответила. Она лишь закрыла глаза, и по ее щеке скатилась очередная одинокая слеза, оставив блестящую дорожку на грязной коже.
— Кстати... — снова, уже почти шёпотом, начала Надя, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то ниточку, чтобы вернуть тот миг тихого контакта. — Твое имя... Лейсан... оно ведь означает «весенний дождь»? Такое красивое.
Девочка молча кивнула, не открывая глаз.
— Мама... так хотела, — прошептала она спустя долгую паузу, и ее голос сорвался на очередной тихой, безутешной волне рыданий.
Надя больше не находила слов. Она просто вела машину сквозь хлюпающую в темноте мглу, слушая, как на заднем сиденье плачет ребенок, чью судьбу она теперь несла на своих плечах. Гул мотора и тихие всхлипы — это был единственный честный разговор, который сейчас имел значение.
Глава 4: Теория монстров
Воздух в кабинете был густым и спертым. Сергей отложил папку и потер переносицу. Морщины легли на его обычно спокойный лоб, а в глазах, обычно ясных, плавала растерянная тень. Прямой нос, волевой подбородок, и обычно ясные серые глаза смотрели куда-то вглубь себя, в поисках ответа, которого не было.
Напротив, развалившись в кресле, его напарник Максим лениво крутил в руках пустую кружку с надписью «Я вас слушаю». Его заурядная, но симпатичная внешность казалась несерьезной из-за вечной полуулыбки и смешливых карих глаз. Россыпь веснушек довершала образ беззаботного балагура.
— Ну что, шеф, очередной свидетель «крипипасты»? «Девушка-монстр с шевелящимися волосами и сердцеедческими замашками»... — он закатил глаза. — Да у парня либо белочка, либо он так оправдывает свои неудачи с девушками: мол, не я неудачник, а они все монстры. Может, заведём дело «Призрак одинокой субботы»? По статье «нанесение морального вреда собственному воображению».
Сергей не ответил сразу. Его взгляд был прикован к строчкам, где дрожащей рукой были описаны жуткие метаморфозы: кожа белая, как мел, иссиня-черные вены, пульсирующие под ней, неестественно широкий рот, усеянный клыками.
— Он чист, Макс. Медосмотр прошел. Но дело не только в давлении. — Сергей отодвинул папку. — Его описание... оно слишком специфичное. Мелкие детали: пульсация вен, цвет кожи, форма когтей. Такое не выдумывают в стрессе. В стрессовом состоянии детали стираются. А у него — прорисовано. Как будто он действительно это видел.
Максим почувствовал холодок по спине. Он сделал глоток из пустой кружки, чтобы выиграть время.
— Тогда что? Галлюцинация? Утечка газа? Новая наркота?
— Не смейся. — Сергей откинулся на спинку стула, и тень легла на его лицо. — Ему просто чертовски повезло с точки обзора. Он был далеко. На крыше башни, с хорошим биноклем. Это объясняет всё: и почему он выжил, и почему разглядел такие детали. Вблизи, в эпицентре ужаса, сознание записывает лишь общее впечатление. А он... он наблюдал, как будто смотрел документальный фильм. С большого расстояния, в отличную оптику.
Максим застыл, его легкомысленная ухмылка на мгновение застыла и съехала с лица.
— А если это не маньяк? — Сергей поднял на напарника тяжелый, испытующий взгляд. — В дореволюционных архивах мне попадались похожие описания. Списывал на суеверия, бред... Но этот парень с биноклем — не сумасшедший. Он — единственный трезвый свидетель. И его слова... они до жути совпадают с теми старыми байками. — Он замолчал, подбирая слова, которые не звучали бы как безумие.
— Его описание... Оно будто списано с тех самых, «бредовых» отчетов. Будто он видел не маньяка, а нечто... из тех самых докладов.
Максим замер, на лице — маска снисходительного любопытства, но пальцы невольно сжали кружку.
— Ты о чем? — спросил он, слишком небрежно.
— О том, что мы имеем дело с чем-то... необъяснимым. Случаи, которые мы списывали на животных или маньяков... а если это не так? Если это нечто единое? — Голос Сергея стал тише. — За последние десять лет — двенадцать таких дел. Трупы с вырванными сердцами. Мы всегда находили объяснение. Но этот свидетель... он первый, кто выжил. Он — зацепка. — Сергей провел рукой по лицу. — И я не знаю, что с этим делать.
Максим тяжело вздохнул, поставив кружку. Легкомыслие разом покинуло его лицо. — Ладно. Допустим, я поверю в эту... теорию. Значит, будем, как всегда, импровизировать?
Проверим на практике. Поехали допрашивать этого «везунчика» еще раз. Только на этот раз вопросы буду задавать я. Пусть посмотрит, что по-настоящему страшное в этом городе — это мое лицо до утреннего кофе.
Уголок рта Сергея дрогнул в слабой улыбке. Он видел неверие напарника и это било больнее, чем он ожидал.
— Ладно, Макс. Поехали. Но будь готов к тому, что мы можем столкнуться с чем-то, против чего у нас просто нет ответа.
Они вышли из кабинета. Максим — чтобы сделать вид, что занимается делом, а на самом деле — чтобы бить тревогу. Сергей остался один на один с тяжким грузом сомнения, в котором впервые зияла трещина, и сквозь нее проглядывало нечто пугающе реальное.
Из воспоминаний… 1825 год. Раскаяние
Деревня пылала. Все тринадцать изб полыхали, как гигантские факелы, подпирая клубами черного дыма низкое небо. Она стояла одиноко посреди этого ада, оцепеневшая, нечувствительная ни к жару, ни, к ужасу, вокруг. Крики и мольбы давно сменились зловещим гулом пламени.
На краю поля сбились в кучку немногие спасшиеся: старик с обгоревшей иконой, женщина с лицом, застывшим в немом крике, двое детей. Они смотрели на нее, тупо взирая на пепелище, где еще час назад кипела жизнь. Они еще не чувствовали всей тяжести потери, но их взгляды, полные пустоты, медленно достигали ее сознания.
И тут ярость, кипевшая в ней ядом мести, схлынула, сломленная этими пустыми взглядами. Осталась ледяная пустота. Словно мутная пленка лопнула, и мир предстал в чудовищной, обжигающей ясности. И сквозь нее медленно, неотвратимо, поднималось осознание. Страшное, всесокрушающее. То, что она натворила. Вместе с запахом гари и паленой плоти в ноздри ударил запах ее собственной погибели.
Образ любимого вспыхнул в памяти с невыносимой ясностью. Ради него? Это ли месть? Это море огня и смерти — это то, чего он хотел? Пустота заполнилась леденящим ужасом. Не перед расправой — перед бездной в собственной душе. Перед чудовищем, в которое она превратилась.
Она вдруг ощутила дрожь в коленях, тошнотворный ком в горле. Тело было каменным, голос — мертв.
И сквозь гробовую тишину, сомкнувшуюся в ее душе, пробился детский крик. Надя очнулась, словно от толчка. Плач доносился из-за груды дымящихся бревен.
Она двинулась на звук, почти не чувствуя под собой ног. На земле, успев отползти от пожирающего жара, лежала женщина. Она прижимала к груди слабо шевелящийся сверток, ее собственное тело было страшно обожжено, кожа почернела и местами слезла, обнажая живое мясо. Видно было, что она чудом выбралась через узкое окно, чтобы спасти дитя, и теперь доживала последние минуты.
Надя рухнула на колени рядом с ней. Острая, пронзительная жалость смешалась с новым витком ужаса. «Чудовище... Дьявол...» — стучало в висках. Она впивалась взглядом в лицо умирающей, стараясь запечатлеть каждый след боли — чтобы помнить. Чтобы никогда не забывать.
— Спаси... — прохрипела женщина, делая слабое движение в сторону свертка.
— Спасу, — голос Нади прозвучал глухо, но твердо. Она взяла на руки теплый, испачканный сажей сверток. — Сберегу. Клянусь.
Читайте продолжение на литнет:
Или по ссылке:
Спасибо!
#СовременнаяПроза #UrbanFantasy #ГородскоеФэнтези #МистическийТриллер, #Детектив, #ПаранормальноеФэнтези, #ПсихологическаяДрама
#СверхъестественныеСущества, #СемейныеТайны, #БорьбаДобраИЗла #НравственныйВыбор, #ЛюбовьИИскупление, #СложныеГерои, #РомантическаяЛиния