Жанр: Современная проза, Urban Fantasy (Городское фэнтези), Мистический триллер, Детектив, Паранормальное фэнтези, Психологическая драма
Темы: Сверхъестественные существа, Семейные тайны, Борьба добра и зла внутри человека, Нравственный выбор, Любовь и искупление, Сложные герои, Романтическая линия
Истинная природа человека определяется не его происхождением, а его выбором.
От автора
О книге: Роман в жанре городского фэнтези с элементами детектива. Действие происходит в наши дни, где в секрете от человечества продолжается вековая война между порождениями Тьмы («Низшие») и воинами Света («Стражи»). Главная героиня, Надежда, — гибрид, скрывающий свою сущность. Ей предстоит защитить свою необычную семью от угрозы разоблачения со стороны полиции и могущественных охотников на нечисть.
Обо мне: Меня зовут Роза, это моя первая книга. Я только учусь и набираюсь смелости, чтобы показать своё творчество миру.
Моя просьба к вам: Ваша обратная связь бесценна для меня. Комментируйте, задавайте вопросы, делитесь впечатлениями от глав. Ваше мнение поможет мне сделать книгу лучше и даст силы для продолжения работы!
Начало тут:
Глава 12. Предпраздничная суета
В доме царила радостная, шумная суета, напоминающая разоренный муравейник, где каждый занят своим важным делом. Недавно вернулись Александр с Татьяной — наконец-то были улажены все формальности по удочерению Лейсан, и теперь она официально стала частью их семьи.
Их собственная дочь, Алиса, — настоящая копия отца: яркая, привлекательная подростка с темно-рыжими волосами. Она уже осознавала свою красоту, но носила это осознание с легким, пока еще наивным достоинством, а не как оружие. Лейсан, была ее полной противоположностью — щуплая девочка с пушистыми белоснежными волосами и пронзительными серыми, почти стальными глазами. Она робко держалась за руку Татьяны, словно ища в ней опору.
Татьяна и правда была тихой гаванью для своего яркого, активного мужа. Миловидная, русоволосая, со спокойными карими глазами, она излучала ту мягкую, умиротворяющую силу, которая так нужна была этой шумной семье.
Александр, закатав рукава рубашки, с важным видом взобрался на стремянку, пытаясь закрепить над камином большую связку алых листьев клена и веток с ягодами рябины. Со стороны его занятие напоминало борьбу с невидимым противником.
— Татьян, подержи-ка вон ту ветку! Нет, вон ту, что с ягодами позаманчивее! — кричал он, сражаясь с бумажным фонарем, который упорно не хотел занимать нужное положение.
Татьяна, послушно ловила летящие с высоты предметы. Она с мягкой улыбкой наблюдала за этой кутерьмой, изредка вставляя спокойное: «Саш, осторожнее, ты же можешь сорваться». В ее спокойных карих глазах читалась безграничная любовь и легкая умиление ко всей этой суматохе.
Все были заняты подготовкой к юбилею Максима: украшали гостиную и двор, составляли меню, спорили и смеялись. Алиса, освоив роль старшей сестры, уже провела для Лейсан авторитетную экскурсию по дому, и теперь они уселись за изготовление бумажных гирлянд — должно же было быть что-то сделанное своими руками.
В процесс тут же включилась кошка. Пока девочки увлеченно вырезали, она с важным видом обходила стол и аккуратной лапкой сталкивала на пол готовые украшения — уж больно заманчиво они шуршали. Алиса время от времени с возмущением пыталась шлепнуть проказницу, но та была проворнее и не собиралась отступать. Эта комичная борьба внезапно вызвала у Лейсан заливистый, искренний смех. Она даже прикрыла рот рукой, словно удивленная собственному звуку. Впервые новые родственники увидели ее такой — беззаботной и счастливой. Этот звук, словно солнечный зайчик, наполнил и без того теплую атмосферу особым светом и предвкушением праздника.
На кухне царил свой, более организованный хаос. Надя, сдвинув брови на переносице, изучала разложенные на столе поваренные книги, помечая что-то карандашом. "Все должно быть безупречным, — думала она. — Никаких вопросов, никаких подозрений. Пусть он увидит только идеальную картину". Рядом на столешнице уже выстраивались в ряд банки со специями, издавая пряный аромат.
В дверях, облокотившись на косяк, с ленцой наблюдала Елена. Она ловко поймала пролетающее мимо яблоко, подбросила его в воздухе и откусила сочный кусок.
— Ну что, главный шеф, определилась с меню? Может, стоит заказать готовое? Сэкономит нам кучу нервов.
Надя, не отрываясь от списка, покачала головой:
— Нет, всё должно быть домашним. Решаем между бужениной под гранатовым соусом и уткой в апельсинах.
Елена лишь хмыкнула:
— Ты же знаешь, я в принципе предпочитаю нечто… иное. Но для гостей, конечно, пусть будет утка. Выглядит солиднее.
Надя наконец подняла на нее глаза и фыркнула, но в уголках ее губ играла улыбка. В этот момент в дверь заглянула Татьяна с пустой вазой в руках. Ее взгляд скользнул по Елене — в нем читалась привычная смесь восхищения ее уверенной красотой и легкого, почти материнского осуждения. "Оставь мальчика в покое", — словно говорили ее спокойные глаза. В ответ Елена лишь многозначительно подняла бровь, и в ее взгляде заплясали знакомые Татьяне чертики: "А он, милая, сам не против". Последнее, вероятно, было связано с Максимом: ее материнское сердце чуяло его неразделенную привязанность и всячески, хоть и молча, противилось этому. Елена же, поймав этот взгляд, лишь многозначительно подняла бровь и надкусила яблоко с преувеличенным аппетитом.
Глава 13. Ледяная уверенность
Воздух в маленьком кафе был густым от запаха свежемолотого кофе и тягучего молчания. Сергей отодвинул тарелку с недоеденным сэндвичем и обхватил руками кружку.
— Слишком тихо стало. Как сквозь землю провалились. Ни одного нового случая.
Вера, сидевшая с идеально прямой спиной, отставила в сторону стакан с водой.
— Она затаилась. Но сам факт нападения в городе... нетипично. Их стихия — безлюдье. Это говорит либо о смелости, либо об отчаянии.
Сергей откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнули знакомые искры азарта.
— А если это не просто Нижняя? — Он сделал паузу, глядя на Веру. — Вы говорите, носители до инициации почти как люди. А если ребенок рождается от двух таких носителей? Что, если получается гибрид? Сочетание тьмы и света?
Сердце Максима дрогнуло. Он резко потянулся за салфеткой, делая вид, что вытирает несуществующую каплю кофе. «Черт. Копает прямо под фундамент нашего дома».
Вера замерла. Вопрос бил слишком близко к истине. Она почувствовала легкую дрожь в пальцах и спрятала их под столом. Глядя на упорство Сергея, поняла: отрицать бессмысленно. Лучше возглавить.
— Теоретически... да, — медленно проговорила она, взвешивая каждое слово. — Такое возможно. Если оба начала сливаются... должно получиться нечто иное. Не носитель, а настоящий гибрид. Таких мне не доводилось встречать...
Она отпила глоток воды, будто смывая привкус лжи.
— И если это так, ситуация становится опаснее в разы. Обычные твари действуют по инстинкту. Но как остановить того, кто хитер, как человек, и при этом наделен чудовищной силой?
Максим почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он откинулся назад, закинул ногу на ногу, изображая расслабленность. Он смотрел на Веру, пытаясь прочитать в ее глазах хоть что-то, кроме холодного служебного рвения.
— Эй, погодите хоронить всех по учебнику. — Он фыркнул, стараясь, чтобы ирония звучала естественно. — Может, они не такие уж монстры? Если в них есть человеческое, значит, может быть и совесть. Может, они как раз прячутся, потому что умеют контролировать свой «голод»? Поэтому вы их и не встречали — они не светятся, как лампочки.
Вера резко встала, ее лицо, впервые за весь разговор, искажает настоящая ярость. — Довольно! Ваши детские фантазии смертельно опасны. Теория о гибридах — это не научный прорыв, это оправдание для чудовищ! Я видела, что делает тьма с душой. Никакое «светлое начало» не может с этим сосуществовать. Оно либо будет уничтожено, либо... осквернено». — Она замолкает, понимая, что выдала слишком много личного. Она снова садится, отводя взгляд.
Максим застыл, глядя на нее. Его пугала не теория, а эта абсолютная, безжалостная уверенность. Она уже вынесла приговор. И этот приговор включал всех, кого он любил.
— Вера, вы слишком разволновались, — сказал он, нарочито спокойно. — Это лишь гипотеза. Возможно, носители разных энергий просто несовместимы. Ведь полно пар, которые не могут иметь детей. — Он пожал плечами, изображая безразличие.
Но внутри у него все сжалось в ледяной ком. Сомнений не оставалось: для этой женщины с ледяными глазами его семья была лишь очередной мишенью. И это делало ее смертельно опасной.
Глава 14. Призраки прошлого
Просторный зал гудел, как растревоженный улей. Надя, как всегда, нашла спасение в роли гостеприимной хозяйки. Она выравнивала уже идеальные ряды тарелок, спиной к гостям, создавая себе иллюзию занятости и невидимости. Запах жареного мяса, дорогих духов и свежих цветов сливался в один тревожный коктейль.
— Надюнь! — Веселый, чуть хриплый от шампанского голос Максима прозвучал прямо у нее за ухом. Его рука, теплая и тяжелая, легла на ее локоть, заставив вздрогнуть. — Хватит прятаться у закусок! Иди сюда, познакомлю с моим шефом! Лучшим шефом на свете, между прочим!
Она обернулась, натянув на лицо привычную, отрепетированную за долгие годы маску вежливой, радушной хозяйки. «Улыбнуться, кивнуть, сказать что-то банальное...»
Мысль оборвалась, едва взгляд скользнул по фигуре за спиной Максима.
Голос Максима где-то рядом: «Надя, это Сергей...». Следующее, что она почувствовала, — ледяная волна, подкатившая от пяток к макушке. Воздух стал густым, как сироп, она судорожно сглотнула, но комок в горле не проходил. Пальцы сами собой сжали складки платья, и она увидела, что они дрожат — мелко, часто, как в лихорадке. А он стоял неподвижно, и его серые глаза были точь-в-точь как тогда…
Сергей.
Не мираж. Не призрак. Плоть и кровь. В темном, идеально сидящем костюме, который лишь подчеркивал его военную выправку. Тот, с кем у нее был тот единственный, украденный у судьбы день. Тот, чье сходство с Петром сначала поразило, а потом стало неважным, потому что он был другим — живым, острым, пьяняще-реальным. Тот, от кого она сбежала на рассвете, охваченная паникой, стыдом и ужасом перед своим правом на счастье.
Максим, еще не видя ее лица, весело продолжал:
— Сергей, это моя…
Он запнулся, наконец заметив ее состояние. Маска радушной хозяйки разбилась вдребезги, обнажив мертвенную бледность. Ее широко раскрытые глаза были полны чистого, животного ужаса.
Сергей стоял неподвижно. Его собственное лицо, за секунду до того расслабленное, окаменело. Исчезла легкая усталость, исчезла вежливая полуулыбка. Серые глаза, обычно такие ясные, стали плоскими и холодными, как лед на реке. Он не моргнул. Лишь пальцы, сжимавшие бокал, сдавили хрусталь так, что костяшки побелели, и показалось, что стекло вот-вот треснет.
Надя увидела в его взгляде мгновенную вспышку изумления, которая тут же была сожжена дотла волной горького, леденящего узнавания. А потом — ничего. Пустота, натянутая, как струна, за которой чувствовалась такая ярость, что ее почти физически обдало озоном после грозы.
«Она. Та самая. Та, что сбежала, как вор, при свете утра». Сергей чувствовал, как ярость закипает у него в груди. Но хуже ярости была другая мысль, предательская и острая: "А что, если она тоже здесь не случайно? Что, если это не совпадение?" Он ненавидел себя за эту искру надежды.
Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Максим метнул растерянный взгляд между ними.
— Вы… знакомы? — выдавил он наконец, и в его голосе уже не было ни капли веселья, лишь настороженность оперативника.
Голос Нади прозвучал чужим, сорванным, будто ее долго душили.
— Встречались… — она сглотнула ком в горле, — однажды. Мельком. На море.
— Да, — отчеканил Сергей. Его голос был низким, ровным и обжигающе холодным, как сухой лед. — Очень мельком.
Он сделал шаг вперед. Не угрожающе, но его аура, обычно такая сдержанная, вдруг сжалась в плотный, опасный кокон. Надя инстинктивно отпрянула, наткнувшись на край стола. Стеклянная посуда звякнула жалобно и тревожно.
Сергей, не сводя с нее ледяных глаз, сделал маленький, чисто формальный поклон. Движение было отточенным и смертельно вежливым.
— Надежда, — произнес он, намеренно используя полное имя, отмеряя дистанцию. — Рад вас видеть. Вы не меняетесь.
Эти слова прозвучали не как комплимент, а как обвинение. «Ты сбежала, а время для тебя остановилось. Ты — аномалия».
Она заставила себя распрямиться, вцепившись пальцами в столешницу.
— Здравствуйте, Сергей. Проходите, пожалуйста… чувствуйте себя как дома, — она затараторила, отступая назад, словно от раскаленной докрасна плиты. — Мне нужно… проверить горячее.
И она повернулась, чтобы бежать. Снова. Но на этот раз она знала — убежать не получится. За спиной она чувствовала его взгляд, впивающийся ей между лопаток, и слышала сдавленный, растерянный выдох Максима.
Она влетела на кухню, захлопнув дверь так, что задребезжала посуда в буфете. Прислонилась спиной к ледяной двери холодильника, пытаясь остудить пожар в висках. Руки тряслись так, что она с трудом сцепила пальцы, пытаясь взять себя в руки, но это не помогало. По спине бегали мурашки, а под ложечкой сосало от холодной пустоты. «Он здесь. Сергей. Черт возьми, он ЗДЕСЬ»
Из воспоминаний…2015 год. Морской бриз
Рассвет на море был тихим и сизым. Воздух, свежий и прозрачный, пах солью и влажным песком. Она вышла в это спящее царство, держа в руках мягкие сандалии.
Ее длинный белый сарафан колыхался на легком бризе, широкие поля шляпы скрывали лицо. Она шла по самому краю воды, и прохладные волны лениво омывали ее босые ноги. В эти редкие, украденные у мира мгновения она позволяла себе не думать. Ни о вечном голоде, ни о прошлом. Только шепот волн и песок, утекающий из-под пят.
Впереди, сквозь дымку, показалась одинокая фигура. Мужчина. Он шел ей навстречу, тоже босиком, опустив голову, будто что-то ища в песке. Надя нахмурилась. Она не любила случайных встреч. Она собралась было отойти выше, но что-то заставило ее замедлить шаг.
Его походка... что-то неуловимо знакомое было в ритме его шагов.
Он приблизился, все еще не поднимая головы. И вот он поравнялся с ней. И поднял глаза.
У нее перехватило дыхание. Звуки прибоя внезапно стихли, словно кто-то выключил звук. В висках застучало настолько громко, что она почувствовала легкое головокружение. Перед ней, с живым любопытством глядя на нее, стоял Петр. Её Пётр. Совсем юный, каким она запомнила его в последний счастливый день. Те же вьющиеся каштановые волосы, та же линия скул. Только глаза были другими — не темными, как шоколад, а ясными, серыми, и в них читалось современное, не знакомое ей любопытство.
Она застыла, не в силах пошевелиться. Это был мираж, наваждение. Она резко, почти грубо зажмурилась, потом снова открыла глаза. Нет. Видение не исчезло. Она даже ущипнула себя за запястье — короткая, острая боль подтвердила: она не спит.
Молодой человек тоже остановился, увидев ее реакцию. На его лице отразилось недоумение.
— С вами всё в порядке? — спросил он. Голос был другим — более низким, уверенным, без той поэтичной мягкости, что была у Петра.
Звук его голоса вернул ее к реальности.
— Простите, — ее собственный голос прозвучал хрипло. — Вы... вы так похожи на одного моего... друга.
Он внимательно посмотрел на нее, и его серые глаза заинтересованно блеснули.
— Сергей, — представился он, протянув руку.
Она машинально дотронулась до его пальцев. «Холодные, — мелькнула у нее дурацкая мысль. — А у Петра руки были всегда теплыми».
— Надя, — выдохнула она.
Она молча развернулась и пошла дальше, не в силах больше выдерживать этот взгляд. Через мгновение она услышала за спиной его шаги. Он шел за ней, не догоняя, просто следуя.
Сначала они шли молча. Затем он заговорил. Осторожно, ненавязчиво. О том, что отдыхает здесь с друзьями и сегодня уезжает. Что вышел попрощаться с морем, но теперь ему совсем не хочется уезжать.
— Почему? — спросила она, все еще не оборачиваясь.
— Потому что я, кажется, только что встретил причину остаться, — прозвучало тихо и так искренне, что у нее снова перехватило дыхание.
Она обернулась и встретилась с его взглядом. И в этих серых глазах она не увидела ни капли лукавства. Лишь потрясение, схожее с ее собственным, и зарождающееся острое, непреодолимое влечение. Тот же магнетизм, что свел ее когда-то с Петром, снова сомкнул вокруг них свое кольцо.
Кофе на пустой набережной плавно перетек в завтрак. Потом были долгие прогулки, разговоры ни о чем и обо всем сразу.
Он поцеловал ее внезапно, но как-то уж очень естественно, будто вся вселенная долго и старательно подводила их к этой единственно верной точке. И она забыла, как это — сладко и упоительно терять голову. Как это — держать мужчину за сильные плечи, впиваться пальцами в его волосы, вдыхать его умопомрачительный запах — свежий, мужской, смешанный с солоноватым дыханием моря.
Она не хотела сейчас думать. Только чувствовать. Жадно, отчаянно, наверстывая упущенные века. Его губы — требовательные и нежные. Его руки — большие, теплые, уверенные на ее талии, скользящие по бедрам, касающиеся груди сквозь тонкую ткань сарафана. Каждое прикосновение обжигало, заставляло тело петь от давно забытых ощущений. Она тонула в нем, как в теплых морских волнах, и ей не хотелось всплывать. В этот миг не было ни памяти прошлого, ни страха будущего. Была только эта ночь, его дыхание на своей коже и пьянящее чувство, что она — живая, желанная, женщина.
А утром, проснувшись в его номере в лучах слепящего солнца, ее накрыло осознание. Тело вдруг стало тяжелым и ватным.
Что она натворила? Она, вечная вдова, хранящая верность мертвому любимому, изменила его памяти. Купилась на мираж. Ее охватила паника и жгучий стыд.
Он пошевелился во сне, и её сердце сжалось от боли. Она нежно, почти не касаясь, провела рукой по его волосам. Он улыбнулся во сне, и это стало последней каплей.
Она сорвалась с постели, быстро собрала свои вещи. На секунду задержалась на пороге, чтобы в последний раз взглянуть на него. А потом бесшумно выскользнула из номера, из отеля, из его жизни.
Она бежала от него так же стремительно, как когда-то бежала от себя самой. Но память о тех сутках будет преследовать ее годы, как сладкий и горький привкус самого жестокого предательства.
Глава 15. Объяснение
— Надя?
Она резко обернулась, нервно смахивая со лба непослушную прядь. В дверях кухни стоял Максим. Его лицо было серьезным, все маски балагура сброшены. Он смотрел на нее с тревогой и требованием ответов.
— Что это было? — спросил он тихо, но твердо, сделав шаг внутрь. — Что между вами? Он тебя обидел? Сделал что-то?
Она покачала головой, бессильно потерла ладони о бедра и наконец выдавила из себя:
— Нет... Это я. Я его... обидела.
— Как? Когда? Где? — Максим приблизился вплотную, его взгляд сканировал каждую черточку ее лица. — Надя, говори. Он не просто какой-то парень. Он мой начальник. И он в курсе наших дел. Он охотник. И сейчас он смотрит на тебя как на...
— Как на последнюю стерву, которая его использовала и бросила? — горько выдохнула она, отводя взгляд. — Так оно и есть.
Она закрыла глаза, с силой потерев переносицу, пытаясь собраться с мыслями.
— Десять лет назад. Море. Всего один день. Он был... такой молодой. Яркий. Настоящий. А я... — ее голос сорвался, и она снова замолчала, беспомощно разведя руками. — Я увидела в нем Петра. И испугалась. Испугалась себя. Его. Своего прошлого. Своего права... на это. Кто бы мог подумать… — Она горько усмехнулась, и усмешка вышла надломленной. — Он — охотник за нечистью, за такими как я, Макс! Понимаешь? Он искатель справедливости по своей натуре. А моя правда... она его свалит наповал.
Она посмотрела на Максима, и в ее изумрудных глазах стояла бездонная, вековая боль.
— И теперь он здесь. Тот, кто мог бы стать моим счастьем, и тот, кто может стать моей погибелью. В нашем доме. Что я наделала, Макс? Что мы будем делать?
Максим молчал несколько секунд, переваривая услышанное, его пальцы непроизвольно постукивали по столешнице. Потом его лицо стало жестким, по-взрослому собранным.
— Думаю, пока не стоит его подпускать слишком близко. А тебе стоит разобраться в своих чувствах окончательно. Кто он для тебя? Призрак Петра или человек, которого ты можешь полюбить? — Он поднял руку, видя ее скептический взгляд. — И не смотри на меня так. Почему ты вбила себе в голову, что тебе нельзя? Да, вам не суждено вместе состариться. Но вдруг он поймет? Примет тебя такую, какая ты есть. Умную, красивую, добрую, заботливую. Ведь ты и правда переживаешь за всех нас. И не мотай головой — все делают ошибки, но не все их осознают. А твое прошлое, твой опыт — это то, что сделало тебя сильнее. Не нужно этого стыдиться и обрекать себя на одиночество.
— Но ведь я не одинока, — тихо возразила она, и в голосе прозвучала знакомая Максиму нота отчаяния, с которой она обычно говорила о своем долге. — У меня есть вы. Теперь еще и Лейсан. Разве этого мало?
— И в этом вся суть! — Максим внезапно всплеснул руками, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек, тут же сменившийся невероятной нежностью. — У тебя есть мы. И поэтому ты просто обязана хотеть для себя большего.
Он шагнул вперед и крепко взял ее за плечи — его большие, теплые ладони, такие знакомые с детства, на этот раз ощущались не как прикосновение мальчика, а как опора мужчины. Он мягко, но настойчиво заставил ее посмотреть на себя.
— Мы — твоя семья, твой тыл, твои преданные солдаты. Мы не исчезнем, если у тебя появится что-то еще. Что-то твое, личное. Ты два века таскаешь на своих плечах всех нас, наши проблемы, наши ошибки. Разреши себе, наконец, хоть крупицу счастья только для себя. Даже если оно не будет вечным. Разве оно того не стоит?
Он говорил с такой горячей убежденностью, что Надя оторопела. Она привыкла видеть его хулиганом, сорванцом, иногда — уставшим оперативником. Но сейчас перед ней стоял взрослый, мудрый мужчина, ее мальчик, который вырос и вдруг стал ее защитником.
— Но он… — она запутала пальцы в собственных волосах, потом снова опустила руки. — Он уже не тот восторженный юноша с того пляжа, Макс. Он ненавидит меня. Или презирает. Это написано на его лице.
— Ох, — Максим язвительно поднял бровь, скрестив руки на груди. — А я, как человек с опытом, скажу тебе: там было написано далеко не только это. Я видел боль. А боль — это не противоположность интересу, Надя. Это его вторая сторона. Будь ему все равно, он кивнул бы вежливо и обошел тебя за километр. А он вглядывался, будто пытался разгадать самую сложную загадку в своей жизни.
Надя смущенно отвела взгляд, на щеках выступил румянец.
— Перестань.
— Не буду, — он упрямо покачал головой. — Ты сама сказала — он охотник по натуре. Так вот, он учуял самый сложный и интересный след. И он не отстанет. Вопрос лишь в том, встретишь ты его с распростертыми объятиями или с клыками и когтями. Выбор за тобой.
Он отпустил ее плечи и сделал шаг назад, к двери.
— А пока — да, держись от него подальше. Не потому, что ты чудовище, а потому что нужно время. И тебе — чтобы разобраться в себе. И ему — чтобы остыть и начать думать головой, а не задетым самолюбием. А я… — на его лице снова появилась знакомая ухмылка, — я пока присмотрю за нашим дорогим гостем.
Он вышел, оставив ее одну на кухне. Воздух все еще пах бергамотом из ее памяти, но теперь к нему примешивался острый, тревожный и такой живительный запах надежды. Она медленно выпрямила спину и глубоко вдохнула, впервые за этот вечер, не чувствуя тяжести на плечах.
Глава 16. Неожиданный подарок
Вечер постепенно клонился к закату. Самые почтенные гости — соседи, дальние родственники — уже разъехались. В гостиной царила более камерная атмосфера.
Сергей, вопреки своему обычному правилу, пригубил коньяку. Спирт обжег горло, но не смог прогнать онемение, в которое повергла его встреча с Надей. Ему нужно было за что-то зацепиться, чтобы не смотреть на нее, не чувствовать на себе ее растерянный, виноватый взгляд. Его взгляд упал на скромную девушку с русой косой и большими глазами.
Она сидела рядом с ним на диване, скромно подобрав ноги, и о чем-то тихо рассказывала, временами смущенно касаясь своих волос. Сергей старался внимательно слушал, изредка задавая вопросы, и иногда на его лицо прорывалась редкая, но искренняя улыбка, которая совершенно преображала его строгое лицо. Они говорили о работе, о книгах, о чем-то простом и человеческом.
Надя, наблюдая за ними со своего поста у камина, чувствовала, как внутри закипает что-то холодное и едкое. Она видела, как его плечи расслабляются, как исчезает та напряженная скованность, что была в нем весь день. С этим... ребенком. Со Светой. Девушкой с большими, добрыми глазами цвета незабудок и тихим, мягким голосом. Она была её полной противоположностью — открытой, беззащитной, лишенной всяческого подтекста. И он, похоже, тянулся к этой простоте, как к глотку свежего воздуха после ее собственного, отравленного тайнами, присутствия.
Она отвернулась, с силой сжав край платья. Глупо. Смешно. Сама же убежала от него. Что ей теперь до того, с кем он находит утешение?
Увидев Максима, Света вежливо извинившись перед Сергеем подошла к нему.
— Ну что, именинник, доволен? — голос Светы прозвучал сзади, и Максим обернулся.
Она стояла, слегка скрестив руки, и с теплой улыбкой оглядывала его. — Родители разорились на квартиру... Кажется, ты теперь совершенно независимый мужчина.
— Да уж, — он счастливо взмыл глазами к потолку, прислонившись к столу. — Наконец-то своя берлога! Обязательно приходи на новоселье, будем запускать гостей босиком и есть пиццу с ананасами прямо с коробки! — Он дружески ткнул ее в плечо. — А ты свой тот, фирменный, пирог с рыбой испеки? А то я без твоего кулинарного надзора тут сразу на пачки с «Дошираком» подсяду.
Он говорил легко, по-приятельски, совершенно слепой к тому, как при его словах «обязательно приходи» всё её существо вспыхнуло на секунду ослепительной надеждой. Но свет погас, утонув в привычной робости. Она покраснела, потупилась и принялась аккуратно разглаживать совершенно ровную складку на своем платье — жест, знакомый Максиму лучше слов.
— Конечно, испеку, — она прошептала так тихо, что он едва расслышал. И добавила уже громче, заставляя голос звучать тверже: — Только ты смотри, холодильник сразу заполни нормальной едой, а не одним пивом. А то я приду с пирогом, а ставить его будет некуда.
Она попыталась подмигнуть так же легко, как это делал он, но получилось натужно и трогательно. Она произнесла это как шутку, но в глубине ее широких, преданных глаз читалась отчаянная готовность прийти и навести порядок не только в его холодильнике, но и в жизни. Готовая быть ему другом, поваром, уборщицей — чем угодно, лишь бы быть в поле зрения его счастливых, не видящих её по-настоящему глаз.
— Кстати, у меня тоже для тебя кое-что есть, — она замялась, порылась в кармане своего простенького платьица и извлекла маленький, потертый бархатный мешочек. — Это... не то чтобы дорогое. Но я думаю, тебе может пригодиться.
Она высыпала ему на ладонь старинный серебряный медальон на цепочке. На нем был выгравирован сложный, не то цветок, не то символ.
— Это от моей бабки. Она была... э-э-э... знающей, — Света смущенно подобрала слово. — Говорила, эта штука вибрирует, когда рядом нечисть. Призраки, черные ведьмы, всякое такое. Я подумала... тебе, как охотнику, он может быть полезнее, чем мне. Вдруг правда работает?
Максим с любопытством перевернул холодный серебряный диск в пальцах. Ничего. Просто бездушный металл.
— Спасибо, Свет, это... неожиданно. Выглядит по-старинному и мистично, как раз в моем стиле, — он поднял взгляд, чтобы поблагодарить ее еще раз.
Металл, секунду назад бывший холодным, внезапно отозвался в его ладони смутным теплом и короткой вибрацией, словно внутри затерялась и билась крошечная, живая оса. Медальон подавал сигнал.
Света ахнула и отшатнулась, будто ее ударило током, широко раскрыв свои голубые глаза в испуге.
— Ой... Нет... Он... он так не должен... — ее голос дрогнул, стал выше. — Он так вибрировал только на старом кладбище, где мы с подругой...
Ледяная волна прокатилась по спине Максима. Он резко сжал пальцы, пытаясь скрыть дрожь артефакта. Его взгляд метнулся через плечо — медальон среагировал на Надю, стоявшую у камина, и на Елену, томно потягивающую вино в дверях террасы.
— Наверное, в этом старом доме полно призраков, — он натянул самую беззаботную ухмылку, быстро сунув медальон в карман брюк. — На досуге обязательно поохочусь на них! Спасибо, Свет, подарок бесценный, правда!
Он легонько подтолкнул ее к столу с напитками, стараясь увести подальше. Краем глаза он заметил, как Сергей, наблюдавший за всей сценой из-за бокала, медленно опустил его. Его расслабленная поза сменилась на внимательную. Он не видел самой дрожи, но он не мог не заметить испуг Светы, ее бледность, ее сбивчивые слова. И его пронзительный, аналитический взгляд заметил слишком быструю, слишком нервную реакцию Максима. Взгляд Сергея, как прицел, скользнул с испуганной Светы на пытающегося шутить Максима, задержался на нем на секунду, а потом медленно, неумолимо переместился через всю комнату и уперся в Надю у камина. Именно в ее сторону Света отшатнулась. Именно ее присутствие совпало со всплеском паники. В его серых глазах вспыхнул не праздный интерес, а холодный, профессиональный азарт охотника, учуявшего новую, совершенно неожиданную ниточку.
Позже, когда Сергей уже собирался уходить — довольно рано, сославшись на усталость, — он нашел момент отозвать Свету в сторонку.
— Интересный амулет вам подарила бабушка, — мягко заметил он. — Вы не знаете, на каком именно принципе основана его... работа?
Света, почувствовав скрытую тревогу Максима (он успел кинуть на нее предупредительный взгляд), лишь смущенно пожала плечиками.
— Да какая там работа, Сергей Васильевич, ерунда все это. Старая безделушка. Бабушка любила такие истории. Может, он просто на скопление людей реагирует, вибрацию какую-то улавливает... Я никогда толком и не проверяла.
Она сказала это так искренне и наивно, что Сергей лишь кивнул, не стал настаивать. Но в его глазах осталась тень сомнения. Он бросил прощальный взгляд на Надю — быстрый, колкий — и ушел.
Надя проводила его взглядом, сжимая руки так, что пальцы онемели. Он ушел, даже не попрощавшись. Целый вечер он игнорировал ее, найдя утешение в обществе этой милой, простодушной девочки. И теперь у него была еще одна загадка. Медальон. И ее виновное, растерянное семейство.
И теперь она не знала, что хуже — его гнев, который был хоть каким-то чувством, или это ледяное, профессиональное равнодушие, за которым она угадывала начало самой опасной охоты в ее жизни.
Из воспоминаний (7). Первый поцелуй (1841 год)
Смех Лены звенел, сливаясь с плеском воды, которую она забавно швыряла ему в лицо. Пятясь, она отступала все дальше, пока не погрузилась в реку почти по пояс. Холодная влага моментально пропитала ситцевое платье, сделала его тяжелым и прозрачным. Детская возня внезапно сменилась напряженной тишиной. Он, вчерашний тростинка-подросток, будто вытянулся на глазах: плечи расправились, в лице проступили угловатые тени первой щетины.
Они еще какое-то время двигались по инерции — брызги, смех, неуклюжие отступление. Но его взгляд изменился, когда мокрая ткань платья обрисовала округлость ее груди. Во рту пересохло, а по телу пробежал горячий ток, сконцентрировавшись где-то внизу живота. Он замер, и она это почувствовала кожей — будто воздух сгустился. Ее глаза, скользнув по его торсу, на секунду задержались на губах. И он это поймал.
Мир застыл. А потом сердце рванулось в бешеной скачке, выжимая кровь к щекам, заливая их стыдливым румянцем. Она инстинктивно отпрянула, но он был уже рядом — три быстрых шага, и дистанция исчезла, оставив лишь сантиметр дрожащего пространства.
Она не видела его лица, только грудь под мокрой рубашкой. Собравшись с силами, она подняла взгляд. Его ореховые глаза горели новым, незнакомым огнем, от которого перехватило дыхание. Взгляд его скользнул вниз, к ее губам. Она судорожно сглотнула и отпрянула, но было поздно. Его руки обвили ее талию, а губы прижались к ее губам. Сначала неумело, робко, а потом — настойчиво и властно.
Его объятия стали теснее, ласки — смелее и требовательнее. Шершавая ладонь пламенеющим отпечатком легла на ее ягодицу, и внутри все сжалось от короткого, острого удара тревоги. Инстинкт сработал раньше мысли — она уперлась в его мокрую грудь сжатыми кулачками.
Он почувствовал ее испуг, ее застывшее напряжение. Оторвавшись от ее губ, он прижался горячим лбом к ее лбу. Их дыхание, рваное и частое, смешалось в облачке пара на прохладном воздухе.
Она боялась заглянуть внутрь себя. Боялась признаться, каким вихрем этот поцелуй поднял все на поверхность. Вчера — друг. Сегодня... кто? Ее смущала не только его внезапная смелость, но и ее собственная ответная дрожь. Она, конечно, тайком представляла это, но реальность всегда обрушивается как лавина — внезапно и сметая все на своем пути.
— Ты это чего, Прошка? — вырвалось у нее сдавленным, дрожащим шепотом. Все тело горело: щеки — от стыда, губы — от прикосновений, кожа — от его взгляда.
И тогда, чтобы не утонуть в этом водовороте, она нашла единственное спасение — игру. Резко рассмеявшись, она изо всех сил толкнула его в воду и, подобрав тяжелое, мокрое платье, пулей выскочила на берег.
— А спорим, не догонишь?
Глава 17. Ночной зов
Когда основные гости разъехались и остались только свои, Елена, томно развалившись в кресле, с насмешливым любопытством водила пальцем по воздуху, словно оценивая каждый дар.
— Ну что, именинник, разберем сокровища? — протянула она, и в ее голосе звенела привычная язвительная нотка. — Родители, я смотрю, по-царски одарили. Ключи от квартиры в Казани. Теперь будешь настоящим хозяином. — Она многозначительно перевела взгляд на Надю, которая старалась не смотреть в ее сторону. — Надя, кстати, уже обставила ее по своему вкусу. Тебе понравится.
Максим только счастливо ухмылялся, перебирая в руках тяжелые ключи.
— А Сергей, — Елена томно подняла изящную коробочку, — часы? Хм… Солидно. Практично. Но, скучно до зевоты. Прямо как он сам. Хотя нет, — она прищурилась, — сегодня на нем было что-то оттаявшее и злое. Почти интересно.
Она внезапно встала, плавным движением подошла к Максиму и взяла его за руку.
— А мой подарок требует отдельной церемонии. Пойдем, Максик, во двор. Нечего тут сидеть в душной комнате.
Не дав ему опомниться, она потянула его за собой через кухню на задний двор. В свете уличного фонаря стоял укрытый брезентом силуэт. Елена с театральным жестом сорвала покрывало.
Замерший у забора мощный крузер сиял черным лаком. Максим застыл с открытым ртом.
— Ну что, именинник, — Елена игриво толкнула его плечом и протянула ключи. — Покажешь, на что способен? Прокатишь меня немного?
Он мог только молча кивнуть, все еще не веря своим глазам. Через мгновение они уже мчались по темной лесной дороге, оставляя позади огни дома. Ветер бил в лицо, вырываясь из легких смех. Елена сидела сзади, обняв его за талию, и ее смех звенел у него прямо в ухе. Она нарочно прижималась к нему в поворотах, и сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал каждый изгиб ее тела, тепло кожи, упругость груди. Ее дыхание обжигало шею, а в ухо она то и дело шептала какие-то безумные, двусмысленные вещи, от которых кровь стучала в висках и путались мысли.
Вскоре он свернул на заброшенную лесную просеку и заглушил мотор. Тишина, наступившая после рева мотора, оказалась оглушительной. Слышно было только его бешеное сердцебиение и ее чуть учащенное дыхание. Он чувствовал, как дрожат его собственные руки, сжимающие руль.
— Ну что, Максик, впечатлен? — ее голос прозвучал прямо у его уха, низкий и немного с хрипотцой.
Он обернулся и увидел, что ее глаза потемнели, стали почти черными, а на висках проступили тонкие, иссиня-черные прожилки. Ее улыбка стала хищной, напряженной. Она явно боролась с собой, и ей это не нравилось. Он замер, завороженный и напуганный этой внезапной переменой.
И тогда она резко, почти грубо притянула его к себе, и ее губы обрушились на его с жадной, требовательной страстью. В этом поцелуе не было нежности — лишь голод, ярость и давнее, невысказанное влечение. Максим опешил на секунду, но потом ответил с той же дикой силой, впиваясь пальцами в ее волосы, слыша, как где-то внутри у него все трещит и рушится от этого нахлынувшего чувства.
Она оторвалась так же внезапно, как и начала. Ее глаза снова стали обычными, лишь губы были слегка распухшими. Она тяжело дышала, поправляя сбившееся платье.
— Ну ладно, Максик, на этом всё, — ее голос вновь стал легким и насмешливым, но в нем слышалась легкая дрожь. — Десерт не входит в комплект. Да и Светка твоя будет переживать.
Максим, прислонившись лбом к ее плечу, пытался перевести дух. Тело его все еще дрожало от возбуждения.
— При чем тут Света? — прохрипел он. — Мы с ней просто друзья. С чего бы ей переживать?
Елена мягко освободилась из его объятий и спрыгнула с мотоцикла. Она сделала несколько шагов, затем обернулась. Ее профиль на фоне черного леса был резок и прекрасен.
— Ну-ну, — она произнесла тихо, и в ее голосе не было привычной насмешки, лишь холодная, непреложная констатация факта. — Не переживай за меня, Максик.
Развернувшись, она пошла прочь по лесной тропинке, не оглядываясь, растворившись в темноте между деревьями.
Читайте продолжение на литнет:
Спасибо!
#СовременнаяПроза #UrbanFantasy #ГородскоеФэнтези #МистическийТриллер, #Детектив, #ПаранормальноеФэнтези, #ПсихологическаяДрама
#СверхъестественныеСущества, #СемейныеТайны, #БорьбаДобраИЗла #НравственныйВыбор, #ЛюбовьИИскупление, #СложныеГерои, #РомантическаяЛиния