Майнильский инцидент – артиллерийский обстрел финнами советской территории 26 ноября 1939 года, использованный СССР, как повод к началу Зимней войны. И к данному ещё будет время вернуться. Начать же следует сразу с важного, и даже поразительного. Читая комментарии к одной из опубликованных ранее статей, – о Гляйвицком инциденте, использованном в том же 1939 году Германией, как повод для нападения на Польшу, я с изумлением обнаружил, что множество читателей не знают смысла слова «провокация». И при этом, – что особенно странно, – не только данное слово употребляют, но даже как-то умудряются написать его без ошибки.
Ну, вот как можно не понимать, что такое «провокация», если сам провокации устраивал? Наверняка. Даже если день только начинается. Людям же не способным к самоанализу совсем никто не мешает наблюдать за собаками и кошками. Те и другие – мастера провокаций.
«Провокация» это действие, совершаемое с целью подтолкнуть жертву к нужным провокатору шагам. И я очень прошу аудиторию сосредоточиться, и читать предыдущую фразу до результата. До понимания. У провокации обязательно есть жертва. И жертва это тот, от кого провокатор стремится добиться нужной ему реакции. Особенно же важно, – и по непостижимым для меня причинам слишком сложно для многих, – в данной конструкции то, что «жертва» и «провокатор» обязательно два разных лица. Физических или юридических.
Никто никогда не провоцирует сам себя. Не подталкивает сам себя же к нужным себе же действиям, – например, создавая повод для них. Любая теория, в рамках которой кто-то там что-то сам у себя взорвал, чтобы повод к войне получить, это даже не обычная в конспирологии паранойя, а шизофрения, как она есть во всей красоте симптоматики.
Провокация всегда нацелена на другого, и этот другой – обязательно! – по результату совершает (или не совершает, если провокация провалилась) некие нужные провокатору действия. Если данные условия не выполняются, речь о чем угодно, но только не о провокации.
Часто, между тем, «провокацией» называют клевету. Кто-то там кого-то в чём-то обвинил, злодеяния, там какие-то приписал в какой-нибудь Буче. И это всё очень не хорошо, но «провокацией» тут и не пахнет. «Клевета» – другая статья.
Если же речь о настоящей провокации, часто ошибка совершается с определением «жертвы». В частности, нападение немецких агентов на немецкую же радиостанцию в Гляйвице, являлось провокацией. Но вовсе не против Польши. Против Польши Гитлер припас 50, помнится, дивизий, и никаких шагов от поляков после этого не ждал в принципе. Провокация была направлена против Англии и Франции, – им предоставлялся повод от обязательств вступить в войну на стороне Польши отказаться. Не прокатило.
Инцидент же в Тонкинском заливе «провокацией» просто не был. Данный вопрос обсуждается на четырёх скринах:
Если требуется экскурс в историю, то 2 августа 1964 года устаревший американский эсминец, занимавшийся разведкой в международных (по американским данным) водах или в территориальных водах (вьетнамские данные) СРВ, подвергся атаке трёх северо-вьетнамских торпедных катеров. Чем вьетнамцы гордятся до сих пор, хотя торпедами тогда и не попали, обстрел же из пулемётов предсказуемо эсминцу чувствительного ущерба не причинил. Американцы открыли ответный огонь и считают, что потопили один катер (вьетнамской стороной потеря не признаётся)…
Через четыре дня – 6 августа – эсминец вернулся, но уже не один, – под охраной более современного и боеспособного. И ночью, в шторм, а значит в условиях очень плохой видимости, снова начал палить вокруг себя, отражая атаку уже десяти катеров. При том что ни его охранник, ни американская авиация, ни американская разведка вьетнамских катеров в Тонкинском заливе не видели. И по поводу второй серии инцидента показания сторон полностью совпадают, – и вьетнамцы, и американцы уверены, что никаких катеров в этот раз не было. Но только вьетнамцы изначально знали, что десяти катеров у них просто нет, а те что в наличии имелись в такую погоду в море не выходили. Американской же стороне пришлось провести расследование, – и ещё до его завершения, как повод для атаки на Вьетнам были использованы оба столкновения на море: действительное и мнимое.
О чём речь?
Просто Тонкинский инцидент очень хорош в качестве иллюстрации, наглядно показывающий, почему за всю бурную историю человечества никому не приходило в голову «создать» повод к войне, тем более нанеся себе же какой-то реальный урон. Даже полным отморозкам не приходило, – за все Гляйвицкие приключения ни один немец и синяка не заработал. Не приходило, потому что создавать повод – не нужно.
Не нужно, ибо, во-первых, повод, как правило, есть. Ведь собирающаяся нападать сторона сама решает, что для неё может считаться «поводом», а что – так, недоразумение на границе. И у немцев в 1939, и у американцев после 2 августа 1964, и у американцев же в 1898 году перед испано-американской войной уже были вполне реальные и более чем достаточные (с их точки зрения) поводы для войны.
Во-вторых, если так уж совпало, что воевать нужно сегодня, а противник уже месяц признаков жизни не подаёт и прикопаться реально не к чему… Никто же не мешает повод просто придумать. Американцы использовали, как повод, мнимое нападение 6 августа, и в данном контексте не играет роли, что и реальный повод у них был, и данный – вымышленный – образовался сам собой благодаря не совладавшему с нервами капитану. Важно, что нападение вьетнамских катеров они всегда могли и сами придумать, и сами же назначить «поводом».
Ну и выяснилось бы потом, что не было нападения. И что? Престиж державы подрывает поражение в войне, а вымышленный повод для оной. Ведь действительно же, в контексте вьетнамской войны Америку обвиняли во многом, – и чаще всего заслуженно, – но ни разу не в том, что 6 августа вьетнамских катеров в Тонкинском заливе не было… Победителей же и вовсе не судят.
Ввиду возможности повод для войны найти или придумать, теории, в рамках которой кто-то для себя повод «создаёт», убивая собственных же граждан, – как отмечалось выше, могут заинтересовать только шизофреника.
И вот тут один из читателей вспомнил про Майнильский инцидент. Когда, в результате артиллерийского обстрела с финской стороны погибли 4 и ранено было 9 советских пограничников. Но финны-то не стреляли. Или, всё-таки, финны? Или Сталин такой злодей, что своих людей не пожалел?
Сталин, конечно, злодей, и своих людей не жалел в куда более товарных объёмах. Но и ему для злодейства, как и для всякого другого способа повысить энтропию вселенной, всё-таки, требовалась причина. В данном же случае причины не было. Не требовалось даже, как это сделали немцы, копить тела казнённых преступников в холодильнике, а затем наряжать в мундиры и раскладывать в художественном беспорядке. Об обстреле известно со слов только советской стороны. Инцидент расследовала только советская сторона. Решение, что такого стерпеть нельзя, принимала она же… Не было никаких жертв. Тратить реальные снаряды и убивать реальных людей не требовалось.
«Майнильский инцидент» – пример повода полностью вымышленного. Имена погибших установить не удалось, как и вообще в архивах нет упоминаний о потерях понесённых РККА или войсками НКВД в тот день на финской границе. Но это – в тот. Вообще-то, перестрелки там редкостью не были. Через границу постоянно шастали (в обе стороны) перебежчики, шпионы и просто контрабандисты. Советским и финским пограничникам приходилось вписываться за своих шпионов, если по ту сторону им оказывались не рады.
...И именно по этой причине в СССР придумали «артиллерийский обстрел». Просто прилетевшая с другой стороны пуля или даже очередь, – ни о чём было. Мало ли кто и по какому поводу мог стрелять?
В реальном мире всё что можно сделать проще, делает проще – и только так. Без вариантов. Но в фантастическом мире конспирологических теорий заговорщики не ищут лёгких путей. Как не ищут их и сами конспирологи. Вот, например, новая теория на тему разрушения «Близнецов», – небоскрёбы были подорваны атомной бомбой: