Европейские дела и ограниченность заморского влияния
Есть определённая ирония в том, что внимание военных историков так приковано к европейским конфликтам времён правления французского «Короля-Солнце» Людовика XIV (1643–1715). Безусловно, его амбиции и постоянное соперничество с Габсбургами представляют собой увлекательную драму. Однако, пока в Европе оттачивали линейную тактику и возводили бастионы, на мировой арене происходили события куда более масштабные, и европейские военные новшества имели к ним весьма опосредованное отношение. Откровенно говоря, это был не тот период, когда европейские державы значительно расширили своё влияние за морями. Можно, конечно, рассуждать о «Военной революции», но если взглянуть на факты, успехи Европы в этот период были довольно скромными, особенно в сравнении с тем рывком, который они совершат в следующем столетии. А пока список их неудач и затруднений выглядит весьма внушительно, служа напоминанием о том, что мир был куда больше и сложнее, чем виделось из Версаля или Амстердама.
Безусловно, в памяти европейцев осталась громкая победа над турками-османами у стен Вены в 1683 году. Это событие было поистине эпическим. Последний великий османский поход в Центральную Европу закончился решительным поражением, после которого австрийцы к 1699 году вернули себе почти всю Венгрию. Это выглядело как триумф христианского мира. Но за этим ярким фасадом скрывалась масса менее приятных историй. Голландцы, к примеру, были вынуждены оставить Тайвань. Французы попытались закрепиться в Сиаме (Таиланде), но их оттуда вежливо попросили. Англичане, получив в качестве приданого португальской принцессы стратегически важный Танжер, так и не смогли его удержать и в итоге эвакуировались, разрушив укрепления. Португальцы утратили свою главную цитадель на восточноафриканском побережье — Момбасу.
Не обошли неудачи стороной и Россию, которая в этот период активно расширяла свои границы. Её столкновение с могущественной Цинской империей в долине Амура в 1680-х годах закончилось не в её пользу. По Нерчинскому договору 1689 года русским пришлось оставить крепость Албазин и уступить значительные территории. Примерно в то же время, в 1687 и 1689 годах, были предприняты два больших похода на Крымское ханство под руководством князя Василия Голицына. Оба закончились практически безрезультатно. Огромная армия страдала от жары, нехватки воды и фуража в выжженной степи и, не дойдя до цели, поворачивала назад. Эти неудачи показали, насколько сложной задачей было ведение войны в степных условиях, и стали для России ценным, хоть и горьким уроком. Позже, уже Пётр I, блестяще проявивший себя в Северной войне, потерпел одно из самых чувствительных поражений в своей карьере, когда в 1711 году вторгся в турецкие владения. В ходе Прутского похода его армия, серьёзно недооценившая силы османов, была окружена на реке Прут и оказалась на грани катастрофы. Лишь ценой больших уступок, включая возвращение туркам недавно завоёванного Азова, Петру удалось спасти себя и армию. Этот эпизод показал, что Османская империя, несмотря на поражение под Веной, всё ещё оставалась грозной силой.
Список европейских неудач на этом не заканчивается. Венецианцы в 1715 году в одночасье потеряли Морею (Пелопоннес), которую османы затем удерживали больше ста лет. Даже австрийцы, триумфаторы 1683 года, в 1739 году потерпели от турок поражение и были вынуждены вернуть им Белград. Конечно, с высоты сегодняшнего дня, зная о последующем «возвышении Запада», можно представить эти поражения как временные трудности на пути к неминуемому успеху. Но для людей того времени всё выглядело иначе. Мир был многополярным, и в нём существовали и другие центры силы, которые не считали себя обречёнными на проигрыш. Для Цинского Китая, например, пограничные стычки с русскими на Амуре или контроль над Тайванем были второстепенными задачами. Куда важнее была борьба с другими азиатскими соперниками, сначала с маньчжурами (которые в итоге и стали правителями Китая), а затем, с 1680-х по 1750-е годы, с могущественным Джунгарским ханством. Даже Османская империя гораздо больше беспокоилась о своём вечном сопернике на востоке — Персии, с которой она вела ожесточённые войны, — чем о европейских державах. Персы под властью гениального полководца Надир-шаха были способны угрожать таким ключевым османским городам, как Багдад и Мосул. На этом фоне успехи европейцев, вроде временного захвата Азова, выглядели довольно скромно. Таким образом, у военной истории того периода нет единого стержня в виде «ответа на вызов Запада». Чтобы понять ту эпоху, нужно признать отсутствие такого стержня и посмотреть на мир во всём его многообразии.
Падение старой династии: маньчжурское завоевание Китая
Ничто в Европе XVII века не могло сравниться по масштабу и драматизму с событиями, развернувшимися в Китае. Пока Людовик XIV строил Версаль, а во Франции шли внутренние смуты, известные как Фронда (1648–1653), на другом конце Евразии рушилась империя Мин, правившая страной с 1368 года. Её падение стало результатом стечения двух губительных факторов: постоянного давления извне и мощных восстаний изнутри. С севера на ослабевшую империю наседали маньчжуры — народ, создавший сильное государство к северу от Великой стены. А внутри страны разгорались крестьянские волнения, вызванные голодом, непомерными налогами и неэффективностью властей.
Лидером самого крупного восстания стал Ли Цзычэн, бывший деревенский староста, превратившийся в могущественного военачальника. Он сумел воспользоваться тем, что лучшие минские армии были стянуты на северную границу для борьбы с маньчжурами. В 1644 году, практически не встречая сопротивления, он двинулся на Пекин. Гарнизон столицы вышел ему навстречу, но был разбит. Когда повстанцы ворвались в город, последний минский император Чунчжэнь, осознав полный крах, принял решение уйти из жизни в саду за стенами Запретного города. Ли Цзычэн провозгласил себя императором новой династии Шунь. Но его триумф был недолгим. Его армия, состоявшая в основном из вчерашних крестьян, отличалась слабой дисциплиной и быстро перешла к грабежам, чем оттолкнула от себя столичное население. У Ли не было ни легитимности в глазах элиты, ни мощных союзников, ни работающего административного аппарата.
И тут в игру вступил третий игрок. У Саньгуй, командующий самой большой и боеспособной минской армией, стоявшей на северной границе у заставы Шаньхайгуань, оказался перед сложным выбором: подчиниться самозванцу Ли Цзычэну или... обратиться за помощью к старым врагам, маньчжурам. Он выбрал второе. У Саньгуй открыл маньчжурам проход в Великой стене и заключил с ними союз. Для маньчжуров смерть минского императора стала подарком судьбы. Теперь они могли представить своё вторжение не как варварский набег, а как законное деяние — месть за павшего монарха и восстановление порядка.
27 мая 1644 года у заставы Шаньхайгуань произошло решающее сражение, которое редко попадает в европейские списки великих битв, но которое определило судьбу Китая на следующие два с половиной столетия. Объединённая армия У Саньгуя и маньчжуров столкнулась с войском Ли Цзычэна. В решающий момент маньчжурская конница нанесла сокрушительный удар во фланг повстанцам. Армия Ли была разгромлена и обратилась в бегство. Маньчжуры вошли в Пекин и уже не ушли оттуда, провозгласив основание новой династии — Цин. Завоевание остального Китая, особенно южных провинций, заняло ещё несколько десятилетий, но в целом оно прошло гораздо быстрее, чем монгольское завоевание в XIII веке. Этот грандиозный конфликт, в котором участвовали миллионы людей и решалась судьба самой населённой страны мира, прошёл практически без участия Запада. Европейцы в то время были лишь сторонними наблюдателями.
Падение династии Мин — это яркий пример того, как административная сложность и преемственность, которыми, безусловно, обладала минская бюрократия, сами по себе не гарантируют победу в войне. Гораздо важнее оказались политическая воля, способность адаптироваться и умение заключать союзы. Маньчжуры победили не потому, что у них была более «продвинутая» военная организация в европейском смысле. Они победили, потому что сумели создать гибридную, синкретическую систему, объединившую маньчжурскую военную мощь, китайский административный опыт и лояльность части китайских элит. Их успех показал, что в XVII веке для победы не обязательно было иметь постоянную армию по европейскому образцу или дальнобойный флот. Гораздо важнее было иметь силы, соответствующие конкретным задачам и условиям.
Пиратский король и голландский форт: альтернативные центры силы
Проблемы определения того, кто «свой», а кто «чужой», и что считать прогрессом, а что упадком, особенно ярко проявились на юге Китая. Там, в прибрежной провинции Фуцзянь, новым маньчжурским правителям бросил вызов человек-легенда — Чжэн Чэнгун, более известный европейцам под прозвищем Коксинга. Его фигуру сложно вписать в привычные рамки. Сын китайского пирата-авантюриста и японки, он был одновременно купцом, пиратом, адмиралом и последним защитником свергнутой династии Мин. Его можно сравнить с европейскими кондотьерами вроде Валленштейна, которые создавали частные армии и вели собственную игру в мутной воде Тридцатилетней войны. На доходы от торговли и пиратства Коксинга создал огромный флот и собрал внушительную армию, насчитывавшую более 50 тысяч человек.
Его войско представляло собой причудливую смесь старого и нового. Основу составляли пехотинцы, вооружённые традиционным оружием — тяжёлыми двуручными мечами или короткими мечами в паре со щитом. Для защиты от пуль они носили кольчуги, что резко контрастировало с европейской тенденцией отказа от доспехов. При этом у Коксинги были и пушки, и отряды мушкетёров, но его лучники, как ни странно, часто оказывались более эффективными. В 1656–1658 годах он отвоевал у маньчжуров значительную часть южного Китая. В 1659 году он предпринял грандиозный поход на Нанкин, древнюю южную столицу. Однако под стенами города его армия, несмотря на численное превосходство, была разгромлена маньчжурской конницей и пехотой.
После этого поражения Коксинга обратил свой взор на Тайвань. Остров в то время был голландской колонией, их главным форпостом в регионе. В 1661 году Коксинга высадился на Тайване и осадил голландскую крепость Форт Зеландия. После девятимесячной осады, в феврале 1662 года, голландцы капитулировали. Это был болезненный удар по престижу самой мощной на тот момент морской державы Европы. Все последующие попытки голландцев вернуть себе остров провалились. Ирония судьбы заключалась в том, что в итоге Тайвань у наследников Коксинги отобрали не голландцы, а маньчжуры, которые в 1683 году отправили туда большую экспедицию. Этот эпизод — голландская неудача и последующий успех маньчжуров — наглядно показывает, что баланс сил в регионе был куда сложнее, чем может показаться из европоцентричной перспективы.
Усмирение Поднебесной и вызов из степей
Завоевав юг, маньчжуры столкнулись с новой проблемой — бунтом своих же генералов. Так называемое «Восстание трёх феодалов» (1673–1681) было начато тремя могущественными наместниками южных провинций, главным из которых был тот самый У Саньгуй, который когда-то и открыл маньчжурам дорогу в Китай. Это был серьёзнейший кризис для молодой династии. Поначалу мятежники, опираясь на свои армии, захватили почти весь юг Китая. Примечательно, что элитные маньчжурские «знамённые» войска оказались не слишком эффективны против них. И тогда император Канси, один из величайших правителей в истории Китая, сделал ставку на лояльные китайские войска, так называемую «Армию зелёного знамени». Именно эти китайские солдаты, сражавшиеся за маньчжурского императора, и переломили ход войны.
Подавление этого восстания помогло консолидировать новую политическую систему. Император окончательно подчинил себе маньчжурскую племенную аристократию и сделал ставку на китайские методы управления и китайских чиновников. Система «восьми знамён» позволила эффективно интегрировать маньчжуров, монголов и китайцев в единую военную машину, которая оказалась гораздо более долговечной, чем та, что создали монголы в XIII веке. Сама война была масштабной и ожесточённой, обе стороны активно использовали огнестрельное оружие, а мятежники — даже боевых слонов.
Укрепив свою власть внутри страны, император Канси обратился к старой, как сам Китай, угрозе — угрозе из степи. На западе, на территории современного Синьцзяна, набрало силу Джунгарское ханство — последнее великое кочевое государство в истории. В 1687 году джунгары под предводительством хана Галдана Бошогту вторглись во внешнюю Монголию, подойдя вплотную к границам Цинской империи. В 1690 году у Улан-Бутона, всего в 300 километрах от Пекина, произошло первое крупное сражение. Галдан применил хитроумную тактику: для защиты от китайской артиллерии он поставил заслон из верблюдов, чьи спины были покрыты мокрым войлоком. Это частично сработало, но цинские войска всё равно выбили джунгар с поля боя. Правда, организовать эффективное преследование они не смогли из-за истощения лошадей и нехватки продовольствия.
Решающая схватка произошла в 1696 году. Император Канси, несмотря на уговоры советников, опасавшихся провала снабжения, лично повёл огромную армию на север, через пустыню Гоби. Это был беспрецедентный логистический подвиг. В битве при Цзао Модо армия Галдана была полностью уничтожена. Успеху Канси способствовало и то, что он умело использовал внутренние распри среди джунгар, заручившись поддержкой племянника Галдана. Вскоре после этого Галдан умер при невыясненных обстоятельствах. Победа над джунгарами стала величайшим триумфом маньчжурской военной системы. Она продемонстрировала способность Цинской империи вести долгие и сложные кампании на огромном удалении от своих баз снабжения. По своим организационным и логистическим возможностям цинская армия, пожалуй, была самой впечатляющей в мире на тот момент, хотя в области фортификации и осадного искусства она, конечно, уступала европейцам с их гением вроде маршала Вобана. К концу XVII века Цинский Китай не только решил свои внутренние проблемы, но и создал самую мощную и безопасную северную границу за всю свою многовековую историю.
Закат империи Моголов и новые силы в Индии
Свои драмы разворачивались и в Индии. Империя Великих Моголов при падишахе Аурангзебе (1658–1707) достигла максимального территориального расширения. Он сумел завоевать султанаты Декана на юге Индии, создав государство, которое по своему доминированию в регионе превосходило любую европейскую державу того времени. Однако эта гегемония оказалась хрупкой. Бесконечные войны Аурангзеба истощили казну, а его жёсткая религиозная политика оттолкнула от него индусское большинство. Самым опасным врагом Моголов стали маратхи — индусский народ из западного Декана. Их партизанская тактика, основанная на действиях лёгкой кавалерии, оказалась крайне эффективной против громоздких армий Моголов. Подавить их сопротивление Аурангзеб так и не смог.
После его смерти в 1707 году империя Великих Моголов начала стремительно распадаться. На её обломках возникло множество независимых государств, которые вели постоянные войны друг с другом. Эта политическая раздробленность и создала тот вакуум власти, которым в следующем столетии так умело воспользуются европейцы, в первую очередь англичане. Однако в конце XVII – начале XVIII века говорить о каком-то европейском превосходстве в Индии было ещё рано. Европейские фактории, такие как английский Бомбей, были уязвимы. В 1686 году Аурангзеб осадил Бомбей и заставил английского губернатора подчиниться. Это служит хорошим напоминанием о том, что история военных успехов всегда сложна, и линейная схема «подъёма Запада» часто оказывается обманчивой.
Пока в Европе шла конкуренция между множеством примерно равных по силе государств («многополярность»), что подстёгивало военные инновации и держало армии в тонусе, в Индии происходил распад единого имперского пространства. Крупнейшие европейские флоты — голландский, английский, а на какое-то время и французский — не имели себе равных в мировом океане. У неевропейских держав не было ничего подобного. Однако и здесь были свои исключения. Флот Османской империи по-прежнему играл важную роль в Средиземноморье. А в Индийском океане неожиданно для всех заявила о себе новая морская сила — Оман.
Арабы-оманцы в 1650 году отбили у португальцев их главную базу в регионе — Маскат. На основе захваченных кораблей и перенятых технологий они создали грозный флот, ставший сильнейшим в западной части Индийского океана. Пользуясь услугами европейских моряков и закупая европейское оружие, оманцы начали методично вытеснять португальцев из их африканских и азиатских колоний. Они предприняли походы на португальские базы в Мозамбике и Индии, а в 1698 году, после почти трёхлетней осады, захватили их главную цитадель в Восточной Африке — Форт Иисус в Момбасе. Успех оманцев, как и сопротивление Моголов, показывает, что европейская экспансия не была гладким и триумфальным шествием. Это был сложный процесс, полный неудач, компромиссов и неожиданных поворотов, где исход дела часто решали не столько технологии, сколько политическая воля, знание местных условий и способность адаптироваться.
Новый солдат и новые правила: европейские армии на пути к современности
Несмотря на всё многообразие военных традиций в мире, именно в Европе в этот период происходили изменения, которые в конечном итоге и определили облик войны на следующие два столетия. Ключевой трансформацией стал окончательный переход пехоты от смешанного вооружения к единому. Копьё (пика), веками бывшее главным оружием пехотинца и его основной защитой от кавалерии, уступило место мушкету со штыком. Первые штыки, вставлявшиеся прямо в ствол (багинеты), были неудобны — они превращали мушкет в короткое копьё, но лишали солдата возможности стрелять. Настоящий прорыв произошёл с изобретением в 1680-х годах штыка с трубкой, который крепился на ствол, не мешая ни стрельбе, ни перезарядке. Это простое, на первый взгляд, новшество имело революционные последствия. Теперь каждый пехотинец был одновременно и стрелком, и копейщиком. Это позволило отказаться от пикинёров, что резко увеличило огневую мощь пехотных батальонов.
Одновременно шёл процесс усовершенствования самого огнестрельного оружия. Громоздкий и ненадёжный фитильный мушкет, требовавший постоянно тлеющего фитиля, сменился более лёгким и надёжным кремнёвым ружьём. Оно давало меньше осечек и позволяло вести огонь в любую погоду. Сочетание кремнёвого ружья и штыка породило новый тип пехоты и новую тактику. На смену глубоким квадратным построениям, «баталиям», пришли длинные и тонкие линейные формации в две-три шеренги. Целью было максимально использовать огневую мощь, обрушивая на противника одновременные залпы из сотен ружей — так называемый «взводный огонь». Такая тактика требовала от солдат невероятной выучки, автоматизма и железной дисциплины. Армия превратилась в сложный механизм, а муштра стала основой боевой подготовки. Этот переход к линейной тактике также привёл к отказу от последних элементов доспехов, что увеличило мобильность войск.
Век королей-полководцев сменился веком профессиональных генералов. Хотя монархи вроде шведского короля Карла XII, русского царя Петра I или прусского Фридриха Великого по-прежнему лично водили свои армии в бой, всё чаще во главе армий становились талантливые военачальники нецарской крови, для которых война была ремеслом и наукой. Такие фигуры, как французский маршал Тюренн, австрийский принц Евгений Савойский или английский герцог Мальборо, подняли оперативное искусство на новую высоту. Они научились мастерски маневрировать большими армиями, координировать действия разных родов войск и добиваться победы не только грубой силой, но и хитростью. Их сражения — Бленхейм (1704), Рамильи (1706), Полтава (1709), Лютен (1757) — вошли в учебники военного искусства. Но, несмотря на весь тактический гений полководцев, силы, которыми они командовали, были по своей сути очень похожи на армии их противников. Все европейские армии того времени были устроены по одному образцу, и победа часто зависела от выучки солдат, стойкости в обороне и умения полководца найти слабое место в неприятельской линии.
Глобальная шахматная доска: от колониальных войн до эпохи революций
В то время как на суше в Европе установилось некое равновесие сил, основная борьба между великими державами переместилась на моря и в далёкие колонии. Конфликты, ранее бывшие преимущественно европейскими, приобрели глобальный характер. Первой такой глобальной войной стала борьба между Голландией и Португалией за контроль над торговыми путями в Индийском океане и Южной Атлантике. Затем последовали три англо-голландские войны (1652–1674), которые велись не только в Ла-Манше, но и у берегов Западной Африки, в Северной Америке и Гвиане. Главным призом в этих войнах были не территории в Европе, а торговые монополии и колониальные владения.
К началу XVIII века главным стало англо-французское соперничество. Серия войн между Англией (с 1707 года — Великобританией) и Францией, растянувшаяся более чем на столетие, велась по всему миру. Кульминацией этого противостояния стала Семилетняя война (1756–1763), которую Уинстон Черчилль позже назовёт «первой мировой войной». Боевые действия шли в Европе, Индии, Северной Америке, на островах Карибского моря и на всех океанах. Именно в ходе этой войны Великобритания заложила основы своей будущей глобальной империи. Британский флот, опиравшийся на прочную политическую и финансовую поддержку парламента и торговых кругов, добился господства на море. Это позволило британцам не только защищать свою торговлю и блокировать противника, но и перебрасывать войска в любую точку мира. В 1759 году они захватили у французов Квебек, решив исход борьбы за Канаду. В 1762 году их экспедиционные корпуса взяли Гавану и Манилу, нанеся удар по испанской колониальной империи.
Успех британцев в колониях был основан не только на мощи их флота, но и на умении адаптироваться к местным условиям. В Северной Америке они широко использовали отряды местной милиции и заключали союзы с индейскими племенами. В Индии главным инструментом их экспансии стала Ост-Индская компания. Она создала собственную армию, состоявшую в основном из набранных на месте солдат-сипаев, обученных и вооружённых по европейскому образцу, но под командованием британских офицеров. Опираясь на эту армию, финансовую мощь компании и умело играя на противоречиях между местными индийскими правителями, британцы постепенно подчиняли себе субконтинент. Их победа в битве при Плесси в 1757 году, где небольшой отряд Роберта Клайва разгромил многократно превосходящую армию наваба Бенгалии (во многом благодаря подкупу и измене в стане противника), открыла им дорогу к завоеванию богатейшей индийской провинции. Конечно, и здесь не обходилось без неудач, но в целом британская организационная модель, основанная на бюрократической преемственности и коммерческом расчёте, оказалась более эффективной, чем персоналистские политические структуры индийских государств.
К концу XVIII века казалось, что система европейского равновесия, основанная на противостоянии монархий и профессиональных армий, достигла своего совершенства. И именно в этот момент её потрясли два события, которые изменили не только политическую карту мира, но и само представление о войне. Первым из них стала Американская революция (1775–1783). Война за независимость США показала, что иррегулярные силы и ополчение, вдохновлённые идеологией и сражающиеся на своей земле, способны противостоять одной из сильнейших армий мира. Конечно, американцы создали и свою регулярную Континентальную армию по европейскому образцу, и без решающей помощи со стороны Франции — её флота, войск и денег — они вряд ли бы победили. Сдача британской армии под Йорктауном в 1781 году стала возможной только благодаря тому, что французский флот заблокировал её с моря. И всё же Американская революция создала новый прецедент: война перестала быть делом исключительно королей и аристократов и стала делом нации.
Но настоящим потрясением стала Великая французская революция, начавшаяся в 1789 году. Она родилась, в том числе, и из военного унижения — поражений в Семилетней войне и неспособности монархии отстоять свои интересы. Когда революция переросла в войну со всей монархической Европой, казалось, что её дни сочтены. Но произошло обратное. Революционная Франция, столкнувшись со смертельной угрозой, мобилизовала все свои ресурсы. На смену профессиональной армии старого порядка пришла массовая призывная армия, вдохновлённая революционным энтузиазмом и патриотизмом. Знаменитый декрет о levée en masse (всеобщей мобилизации) 1793 года превратил в солдат всё мужское население страны.
Эти новые армии, плохо обученные, но многочисленные и полные решимости, сражались иначе. На смену методичной линейной тактике пришли стремительные атаки в рассыпном строю и глубоких колоннах. Французские генералы отказались от громоздких обозов, их армии жили за счёт реквизиций на вражеской территории, что придавало им невиданную мобильность. После первоначальных неудач революционные войска начали одерживать победы. В 1792 году в битве при Вальми они остановили наступление прусской армии, считавшейся лучшей в Европе. Затем последовали победы в Бельгии, Германии и Италии, где особенно ярко проявился военный гений молодого генерала Наполеона Бонапарта. Конечно, и здесь не стоит всё идеализировать. Успехи французов объяснялись не только революционным порывом, но и численным превосходством, прекрасной артиллерией, унаследованной ещё от старого режима, а также разобщённостью и нерешительностью их противников. И всё же это была уже другая война — тотальная, идеологическая, в которой на кон было поставлено само существование наций и политических систем. Эпоха кабинетных войн королей уходила в прошлое. Наступал век войн народных, век Наполеона.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера