Глава ✓426
Начало
Продолжение
Зима 1825 года приближалась неторопливо, с долгими дождями, утренними заморозками, инеем на траве, хрустим тонким кружевом льда на лужах во дворе монастыря.
Как оно - за высокими кирпичными стенами монастырскими, воспитанницы могли только гадать, но в храме пока не топили и на заутрене пар, вырываясь из многих ртов, клубами вился над головами, покрытыми черными и белыми платками, не торопился рассеиваться или подняться под купол. Так и висел над головами молящихся сизым маревом. Черницы - монашки, под белыми покрывалами волосы прячут послушницы, так, что ни волоска не выбьется.
И только стайка разновозрастных дев отличалась бело-голубыми длинными платками- покрывалами и таинственными вздохами.Этим и шептаться без надобности - у них свой язык, жестовый - для тех, кто вовсе без языка, а ещё с младенчества их учили по губам читать. Так что в их закутке тихо и чинно на молитве и только одна Аннушка, как соловушка, Бога славит. Но хмурится маленькая пузлая черница в круглых очочках - уж больно бледна Аннушка после службы бывает, слишком тяжело дыхание её и пот мелкими бисеринками покрывает чело - слабеет дитя с каждым днём.
Рождество приближалось, и на праздники воспитанниц, показавших отличные знания, разрешено было матерью- настоятельницей взять домой. Сразу два месяца: ноябрь и декабрь провести среди родных и близких, в играх, забавах, встречах, чаепитиях и прогулках.
Одной из отличниц, к её восторгу, оказалась Анна-Генриетта Арендт. Пусть отдохнёт от душных классов, повидает родителей, матушка её уж больно души не чает в дитятке своём и папенька с болью и нежностью дочку обнимает в нечастые их визиты в монастырь.
Аннушке предстояло радостное - похвастаться новыми умениями и заслужить похвалу, прижаться к матушке, пахнущей духами и шуршащей шелками, собирающейся на бал, получить поцелуй в лоб от батюшки в хрустящей манишке и фраке, украшенном орденами или одетом по-домашнему, в теплом бархатном шлафроке. В гости её не возьмут - мала ещё, а кататься - только попроси. А и попросит!
Она так мечтает проехать в коляске по дворцовой набережной, побывать рождественском богослужении в сияющем и величественном Казанском соборе, перебрать жемчужинки в коробочках у Генриетты, расспросить о службе папеньки господина Милорадовича, единственного военачальника отнёсшегося с интересом и пониманием к её любопытству. Папа́ никогда не рассказывал о своей в службе во время Отечественной войны, и Анне нечего было рассказать подружкам, часто хваставшимся подвигами своих батюшек.
Долгая дорога из Москвы в Петербург, где она вновь увидится с матушкой и батюшкой. Да пока доедешь, столько всего интересного увидишь: и озёра под ледяным панцирем, и стаи черных птиц, то кружащих в небе, то облепивших голые остовы деревьев, и пышные ёлки в снежном уборе так забавно ветками за кожаные борта возка цепляются.
Если ладошки к стенке возка приложить, так хорошо слышен в пальцах этот жалостный скрип.
Кухарка обязательно напечёт пирогов с яблоками для барышни или просто пряников печатных в корзинке в возок припрячет, чтобы не ела в трактирах придорожных всякую всячину, а грызла, к примеру, домашние яблочки. У окна будет зябко кутаться в шаль матушка, а батюшка опять приструнит экономку, что плохо в окнах рамы зимние установлены - дует, и надобно бы проконопатить и промазать щели. А сам, обняв за плечи свою Машеньку, будет утешать её и ждать знакомой тройки к подъезду.
Ах, какие же красавцы матушкины лошадки: серые в яблоках орловские рысаки чистейших кровей. Подарок графини Орловой-Чесменской в заботливые руки попал: огрей возчик такого коня - и сам на лавке в конюшне растянешься! Те6е цена - полторы сотни рублей максимум, а такие кони тысячи сто́ят. Так что кучер только посвистывает залихватски да для острастки над заиндивевшими спинами хлыстом щёлкает.
Опять будут катания на санях и на катке по замерзшей Неве, когда от скорости дух захватывает и ветер выбивает слезу. А коли резко затормозят сани или повернут, уходя от встречной тройки, то и вывалиться из них можно с хохотом и визгом. Главное выпасть в пушистый сугроб, а не под копыта.
Звонкий голос, переливчатый и прозрачный, плыл по зале, токая кисть, лежавшая на инструменте, казалась нитью, связывающкй рояль и девочку в русском платье, с венцом на русой головке. И не верилось никому, что это дитя не слышит волшебных звуков, покидающих её уста.
"Срежу я с берёзы три пруточка, сделаю из них я три гудочка.." , Глаза девчушка не сводила с высокой стройной мамы, что незаметными жестами руководит исполнением.
Глаза Николая Фёдоровича не сходят с нежного девичьего стана в сарафане, с личика тонкого, с плавных движений руки в газовом рукаве. Восторженно слушают гости милое дитя и пророчат - красавицей вырастет: кожа белая, мраморная, высокий лоб, носик тонкий, глаза матушкины - серые с зеленью, тонкие венки голубые просвечивают сквозь кожу - мечта многих красавиц Света.
- Как же она выросла, как изменилась за этот год, ты заметила?
- Совсем барышня становится, через пято́к лет и заневестится. Такая хрупкая, такая прозрачная...
Ничего не сказал Николай Фёдорович, только складочка легла между бровей - ему черница- докторша самым подробным образом расписала все обстоятельства болезни его дочери. Порок сердца. От нагрузок: от бега, волнения, наклонов энергичных, даже от скорого шага у Анны-Генриетты начинается стеснение в груди и сердечко колотится быстро-быстро и шумит, как будто в клеточке из рёбер не одно оно, а сразу три сердечка колотятся. Любая простуда, испуг или устлие могут стать фатальными.
Отцовский и мужний долг обязывал Николая Фёдоровича признаться Машеньке в хвори дочери, но он не смог. Только-только крепнуть стал их семейный очаг после всех бурь, едва не разрушивших их брак.
Каким счастьем горели глаза женщины, обнимающей своё единственное чадо, которое выпадало потетешкать так редко - строг устав в монастыре, сложна программа обучения. Помимо письма и счёта обучаются барышни без слуха из хороших домов со всей империи шитью, вышивке, музыке и пению - кому голос дарован Господом, истории, географии, жестовому языку, рисованию и умению читать по губам. Только на Рождество отпускают воспитанниц строгие и заботливые монахини. И то ненадолго!
Рукоплещут Анне-Генриетте растроганные господа и восхищённые дамы, в изящном реверансе склоняется перед господами хрупкая фигурка. Глаза генерал-губернатора Санкт-Петербурга Михаила Андреевича Милорадовича увлажнились от умиления.
- Угодила, голубушка! - Он поцеловал крошку в лоб, - давненько я этой песни не слыхал, не салонной, а истинно народной, задушевной. А глаза-то какие! Твои точь-в-точь, как у матушки, цвета примороженной стали, когда лезвие звенит от морозу, поёт и искрится.
Знаешь ли, как мы с твоей матушкой познакомились? О! Дивная была история: в мужском гусарском костюме верхом пробралась барышня восемнадцати лет от роду лесными дорогами мимо французских пикетов к нашему расположению и потребовала защитить гробницу графов Орловых. А мы и послушались! - откинув кудрявую голову, делающую его похожим на стареющего льва, он оглушительно расхохотался.
Еще раз присев перед гостями в реверансе, Анна-Генриетта убежала в свои комнаты. А в залах журчали разговоры, звенела музыка, трепетали свечи в шандалах, отражаясь в зеркалах и окнах. Пушистый снег покрывал брусчатку улиц и площадей, несла студёную воду Нева, горели огнём окна особняков, кареты и экипажи развозили представителей высшего общества в театр, на балы, концерты и званые обеды. А события в Тананроге уже запустили страшную рулетку...
Не завидуй тому, кто силён и богат,
За рассветом всегда наступает закат.
С этой жизнью короткою, равною вздоху,
Обращайся, как с данной тебе напрокат.
Омар Хайям
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер