Боря не выдержал и, сделав ловкий, хоть и неловкий кульбит, перелез с заднего сиденья ко мне на колени. Он тяжело вздохнул, лизнул мне подбородок с таким видом, будто выполнял важную миссию, устроился поудобнее, положив голову мне на грудь, и стал смотреть в окно, как равноправный пассажир. Его теплое, плотное тельце было удивительно уютным.
— Борис! Ну что это такое? — спросил Павел, стараясь говорить строго, но предательская улыбка выдавала его.
—У нас любовь! Правда, Боречка? — я обняла пса, который лишь блаженно прикрыл глаза, услышав ласковый тон. — И не мешайте нам! Дайте насладиться общением. Вы же... скоро уедете, как я поняла?
—Да. Через месяц. — Павел на секунду отвел взгляд от дороги, его серые глаза встретились с моими, и в них мелькнула та же грусть, что звучала в голосе. Потом он снова сосредоточенно уставился на дорогу. — Меня здесь ничего уже не держит, кроме... но Москва не так далеко, буду приезжать, ухаживать за могилкой.
—Так вы живете в Москве?- удивилась.
—В Подмосковье. Полтора часа езды от столицы.- он опять скользнул взглядом по мне.
—Каждый день ездите на службу?
—Нет. Я давно на пенсии. Сейчас работаю в охране. У друга, моего боевого товарища, агрохолдинг. Знаете, это... поле — прилавок — переработка. Вот мы и охраняем поля в сезон, а в межсезонье — склады. Живу рядом, в поселке. Купил небольшой домик, привел все в порядок и... у нас там хорошо, красиво. Нам с Борисом нравится. Воздух, простор... Тишина.
Его слова рисовали в моем воображении такую идиллическую, спокойную картинку, так не похожую на мой каменный мешок в центре города.
—Понятно. Я училась в Москве. А потом... сейчас работаю в нашей центральной библиотеке. И... немного подрабатываю онлайн переводами, курсовыми, дипломными.
—Ана, простите за мое любопытство, если не хотите, можете не отвечать.
—Спрашивайте! — выдохнула я, чувствуя, что готова рассказать этому человеку все. В нем была какая-то удивительная, надежная безопасность.
—Вчера вы... плакали. Вас обидели? И почему вы, в свой День рождения, были одни, не с семьей? Все так плохо?
Вопрос был прямым и острым. Я помолчала, глядя на мелькающие за окном поля.
—Это длинная история... Скажу коротко. У меня... я давно в разводе. Есть взрослая дочь. Ей уже двадцать пять. У нее своя жизнь. Она сейчас в Питере. Там же и мой бывший супруг. Здесь живу с родителями. С ними... сложные отношения. Как-то так. Если совсем коротко.
—Значит, мы с вами... — он горько усмехнулся. — Помните, как в «Маугли»? «Мы с тобой одной крови!» Я тоже в разводе. Жена уже счастлива во втором браке. Сын... Тоже взрослый, ему тридцать пять лет. Не женат. Внуков нет. У каждого из них своя жизнь, мы с ним почти не общаемся. Выходит... у меня только Борис. — Он замолчал, а потом спохватился: — Простите ради Бога! У вас такая взрослая дочь, а вы...
—Я? Нет! Я ее родила в двадцать пять. Мне вчера исполнилось пятьдесят. Старушка молодая уже. — Я рассмеялась, но в смехе этом не было горечи, лишь легкая ирония над собой.
—Сколько? — Павел от удивления так резко затормозил, что Боря чуть не съехал с моих колен. — Простите! Простите! Просто... это не комплимент, а констатация факта! Вы выглядите... лет на сорок, максимум. А если честно, то вчера подумал, что вы ровесница моему сыну. Да и сегодня так думал, пока не услышал возраст вашей дочери. И никакая вы не старушка! Вы очень... — он запнулся, слегка смутившись. — Это не флирт... Ничего плохого не подумайте!
—Спасибо, конечно! — я чувствовала, как заливаются румянцем щеки. — И прекратите уже бесконечно извиняться! Я все адекватно воспринимаю. Это я выгляжу ветреной и... Еду с малознакомым мужчиной неизвестно куда. Знаете, со мной такое впервые! Такие безумства не совершала никогда. Вся моя жизнь — сплошные правила приличия. А вчера... одним словом, я решилась на бунт, революцию. Устала жить по чужим правилам, не своей жизнью. Вот слушаю вас... А может, и мне уехать? Чтоб ничего не напоминало о прошлом!
—Ух! — свистнул Павел. — И вы с таким образованием закрыли себя в библиотеке! Сейчас такие специалисты на вес золота! Вы какие языки знаете?
—Английский, немецкий, французский. Начала изучать китайский, но пока это уровень...
—Анааа! — он произнес мое новое имя с таким восторгом, будто я только что открыла новый закон физики. — У меня даже есть работа для вас! Если решитесь на переезд, то... Мой друг, у которого я работаю, испытывает невероятный голод в переводчиках! Да он вас...
—На руках носить не надо! — рассмеялась я. — А что, разве в Москве с этим проблема?
—Как сказать. Хочется хорошего. У него был, но ушел в декрет. Он сейчас сотрудничает с иностранцами. Это миф, что все импортное — лучшее. Наше гораздо качественнее, натуральное. Он построил заводик. Все оборудование, техника, все импортное. А это и договора, да все документы требуют перевода. Качественного! Так что...
—Значит, без работы я точно не останусь. — В груди что-то ёкнуло от предвкушения. — Вот только жилье. Хотя и это не проблема. Надо просто связаться с агентствами.
—А что жилье? — Павел махнул рукой. — Вы же можете работать в основном удаленно, поэтому... у нас хоть домик и не дворец, но есть две спальни. А еще мансарда. Там тоже тепло, отопление провел. Все удобства в доме. Правда, это не Москва... Зато и Борису не скучно будет. Он же один остается, когда я на сутки заступаю. Часто приходится и подменять коллег, у всех семьи... Подумайте, если решитесь. Да и дома меня почти не бывает. За постой дорого не возьму. Если только пирогами или...
—Я подумаю. — Ответила я, и в душе уже звенел колокольчик: «Да-да-да!» — И... давайте уже на «ты». Или... тебе... сколько лет?
—Мне? Мне пятьдесят восемь. Но знаю, выгляжу старше.
—Жизнь военного — не мед. Да и выглядите вы прекрасно!
—Так мы ж на «ты» перешли, вроде.- так тепло засмеялся.
—Точно! — улыбнулась я. — Ты выглядишь прекрасно, а седина придает шарма мужчине. Это как звездочки на к@ньяке. А у тебя сколько звезд?
—Три. Большие.
—Это как? Я абсолютно в этом не разбираюсь.
—Полковник!
—Ого! Настоящий?
—Настоящий!
За этим удивительным, душевным разговором путь пролетел совершенно незаметно. Мы свернули с асфальта на грунтовку, петляющую между старыми яблонями и зарослями сирени, и вскоре подъехали к высоким зеленым воротам из железа. Павел вышел, открыл их с привычной ловкостью, и мы въехали под деревянный навес, в тень. Рядом находилась небольшая беседка, сарайчик.
Борис, не дожидаясь нас, выскочил из машины и помчался по скошенной травке, а потом вернулся и, виляя хвостом, приглашающе посмотрел на меня, словно говоря: «Ну, идем же! Это наше царство!»
— Вот наша дача. — Павел широким жестом показал на дом.
Домик был стандартным, из тех, что массово строили в дачных кооперативах. Небольшой, с мансардой. Но этот явно пережил любящую руку хозяина. Он был обшит светлым, свежим сайдингом, к нему пристроили просторную, застекленную веранду, а мансарду увеличили и снабдили уютным балкончиком с резными перилами.
Мы вошли внутрь. Сначала — теплая веранда, разделенная на прихожую со стареньким, но добротным шкафом для одежды, и небольшую кухню с газовой колонкой. Пахло деревом, солнцем и легкой пылью,которая бывает только в местах, где редко бывают люди, но которые хранят тепло воспоминаний. Дальше была комната метров двадцать. Просторная, светлая. Диван, застеленный домотканым покрывалом, два потертых, но невероятно уютных кресла, круглый обеденный стол посередине с венскими стульями, тумбочка с большим телевизором и сервант, доверху набитый посудой — от простых граненых стаканов до нарядных сервизов. На второй этаж вела красивая деревянная лестница. Все здесь дышало такой искренней, непритязательной жизнью, такой любовью и покоем, что мое сердце сжалось от щемящего чувства, похожего на ностальгию по дому, которого у меня никогда не было.
Пока я осматривалась, Павел принес наши сумки. Мы загрузились конкретно — продуктов хватило бы, чтобы неделю жить автономно и не голодать.
— Паша! — с улицы донесся хрипловатый, но бодрый женский голос. — Ты приехал отдохнуть напоследок?
В дом, не стучась, вошла женщина лет семидесяти, в ярком ситцевом халате и с цветастым платком на голове. Лицо ее было испещрено морщинами, но глаза лучились такой добротой и любопытством, что сразу вызывали симпатию.
— Да, тетя Шура, решил шашлычками побаловать себя и... знакомься. Лилианна.
Женщина, тетя Шура , внимательно, с ног до головы, оглядела меня, и ее лицо расплылось в широкой, одобрительной улыбке.
—Вот и правильно! Что в городе сидеть! У нас здесь хорошо, в реке вода — просто кипяток. Я и то сходила, окунулась.
—И мы сейчас сходим, искупаемся, потом мясо будем жарить. Приходите.
—Нет-нет-нет! — замахала она руками. — Я немного угощусь, а вам... Сейчас овощей свеженьких принесу и... пироги с картошкой будете? У меня и огурчики малосольные есть, свои, с грядки!
—Будем! — почти хором ответили мы с Павлом. Я почувствовала, как у меня слюнки потекли. Я сто лет не ела таких «вредных», румяных, жаренных в масле пирожков! Это был запретный плод, воплощенный в тесте. Ну и пусть я стану " коровой" через неделю, зато счастливой коровой, а не буду грустной , голодной воблой.
—Тогда идите купаться, а я пока нажарю пирожков да кабачков с чесночком. Через часок , полтора управлюсь!
Когда тетя Шура вышла, я обернулась к Павлу, и мы одновременно рассмеялись.
—Все! — объявила я, поднимая палец вверх. — Тут я точно останусь надолго! Это ж...
Мысль о маме пронзила мозг, как молния. «Видела бы мама... Видела бы она меня сейчас!» Но на этот раз мысль эта не вызвала ни страха, ни вины. Лишь острое, сладкое чувство торжества. Я буду есть жареные пирожки! Буду есть жареную до румяной корочки свинину ! Я буду купаться в реке! Я буду сидеть у костра! Я буду делать то, что хочу!
От этой ослепительной перспективы настроение взлетело до небес. Сердце пело и билось в такт щебету птиц за окном.
— Хорошо-то как! — не удержалась я, и слова сорвались с губ счастливым, беззаботным смехом. — Я живууу! Я живаяяя!
И впервые за долгие-долгие годы эти слова не были пустым звуком. Они были правдой.
____________
Спасибо всем за дочитывания, комментарии, лайки и просмотр рекламы, донаты.