Вернулась с нашей с Ариной Нейровипассаны. И я там ходила, всё ходила, вдыхала — и не могла уловить, чем пахнет. И такое знакомое-знакомое было. Почти щемящее. И вот приехала домой — и поняла. Картошкой!
Не жареной. Не из духовки. Не ресторанной. А той самой. Из детства. Из земли. Настоящей. С чёрной землёй, прилипшей к ладоням. С осенним холодом, который пробирается под воротник куртки, но почему-то совсем не страшный. Может быть, потому, что в детстве холод всегда делился на всех. Так было, когда весь класс ехал «на картошку». Господи, как там пахло! Прелыми листьями, холодной кожей, мокрыми рукавами, чужим дыханием. Тем, что не описать ни в одной книге — только прожить.
Мы ехали в старом автобусе, прижавшись друг к другу. Кто-то сидел на пластиковых ведрах, кто-то пытался удержать свой бутерброд, который норовил рассыпаться ещё до того, как мы доберёмся до поля. Никто не говорил нам тогда, что это и есть счастье — то самое, которое потом будешь искать всю жизнь. Просто быть.
Бесконечные картофельные ряды, влажная от утреннего тумана земля. И мы — крохотные, но серьёзные, с осознанием собственной важности. Без родителей. «Картошку собирать» — звучало, как миссия. Как доверие. Как шаг во взрослость.
А после работы — пир. Присаживались прямо на землю. Расстилали кто что — платки, полотенца, газеты. И каждый доставал свое сокровище:
кто-то бутерброд — белый хлеб с маслом и толстым куском желтого сыра или докторской колбасы;
кто-то бабушкин пирожок, завёрнутый в три слоя газеты; кто-то — яблоко, побитое в портфеле.
И, конечно, картошка. Запечённая в костре, завёрнутая в фольгу, чёрная снаружи и обжигающе горячая внутри. Мы передавали друг другу соль в спичечном коробке, дули на обожжённые пальцы и смеялись. Как мы смеялись. Мы были такими живыми. Грязными по локоть, с красными от холода щеками, с землёй под ногтями. Но по-настоящему живыми
И вот у Насти — спустя столько лет — этот запах нашёл меня сам. Просто вдохнула и оказалась там. В пятом классе. С хвостиками, закрученными шариками, по которым всегда били мальчишки.
Возможно, в этом и есть суть времени. Оно никуда не уходит. Просто прячется до поры. В запахе мокрой земли. В тяжести картофелины, только что вырванной из почвы. Некоторые запахи — они не про еду. Они про дом, который всегда носишь в себе. Про время, когда всё было настоящим — и радость, и усталость, и дружба.
Про детство, которое, оказывается, никуда не девается. Оно просто засыпает где-то под сердцем, чтобы однажды проснуться от знакомого запаха.
Запаха осенней земли.
И картошки.
