Спала Яна плохо. Но к утру её решимость покончить с этим раз и навсегда только укрепилась – она не позволит Артуру переходить границы. Понятно, что не стоило заводить с ним дружбу, но повода думать, будто это не просто дружба, Яна ему точно не давала. Чтобы поговорить с Валерией Сергеевной наедине, она пришла в школу раньше обычного, зная о том, что директриса с семи уже в школе – вставала она рано и любила перед работой спокойно распланировать все свои дела и проверить документы. Говорить о таком было нелегко, но, собрав всю свою волю в кулак, Яна рассказала всё. Она сидела напротив директора и, запинаясь и подбирая слова, пыталась объяснить необъяснимое: навязчивую дружбу, копирование, ночной поцелуй.
Валерия Сергеевна слушала не перебивая. А потом сказала:
-Я понимаю, Янина Петровна. Это крайне неприятная ситуация. Мужчина-педагог, и такое поведение... Не соответствует этическому кодексу. Я обязательно поговорю с Артуром Викторовичем. Разберёмся, не переживайте.
Яна вышла из кабинета немного обескураженная – она ждала либо подробных расспросов, либо недоверия со стороны Валерии Сергеевны, но та словно и без Яны уже всё знала. Но в любом случае первый шаг был сделан, и теперь всё должно измениться – больше Артур не сможет навязывать Яне свою дружбу и тем более шататься под окнами её дома. Конечно, Яна боялась, что Артур что-то напишет ей или, ещё хуже, зайдёт, но его не было видно, так что можно было надеяться на то, что он сам понял недопустимость такого поведения.
После уроков Валерия Сергеевна пригласила Яну к себе. Войдя в кабинет, Яна замерла на пороге.
На стуле напротив Валерии Сергеевны сидел Артур. Его глаза были красными и опухшими от слёз, лицо – бледным, как бумага. Увидев её, он тут же вскочил.
-Янина Петровна...
И тогда случилось невообразимое. Он, не говоря больше ни слова, опустился перед ней на колени. Прямо на холодный паркет.
-Простите меня, умоляю! – он сложил руки, как в молитве. – Я не спал всю ночь, думал, как исправить этот глупый поступок. Понимаете, врач мне прописал таблетки и не предупредил, что их нельзя мешать с алкоголем, и я просто не понимал, что творю. Я действительно восхищаюсь вами, но только как профессионалом! И перепутал всё в своей голове! Это моя вина, только моя!
Яна отшатнулась, чувствуя, как горит лицо от стыда и неловкости. Она ненавидела подобные сцены.
-Встань, Артур, – растерянно проговорила она.
-Нет! Не встану, пока вы не простите! – он схватился за край её юбки. – Увольнение – это пятно на моей карьере. Меня больше никуда не возьмут! Я умоляю вас, дайте мне шанс! Я буду держаться от вас на расстоянии. Я буду просто молчать и работать. Только не губите меня!
Его истерика, его унижение были такими жалкими, что вся её ярость и страх утонули в волне острейшей, удушающей жалости. Он был как побитый щенок. И Яна, как всегда, не смогла быть жёсткой.
-Хорошо, – сказала она, глядя куда-то поверх его головы. – Я не требую твоего увольнения. Я просто хочу, чтобы это прекратилось.
-Это прекратится! Я клянусь! – он поднялся с колен, пошатываясь, и вытер лицо рукавом. – Вы больше никогда не увидите от меня ничего, кроме профессионального отношения. Я выброшу все эти глупости из головы.
Он говорил это с такой искренней болью, что ей захотелось ему верить.
-Хорошо, – тихо сказала Яна. – Я верю тебе.
Когда дверь за Артуром закрылась, в кабинете повисла тяжёлая пауза. Валерия Сергеевна отхлебнула кофе и посмотрела на Яну поверх стола оценивающим, холодным взглядом.
-Янина Петровна, – начала она медленно, отчеканивая каждое слово. – Вы, безусловно, талантливый педагог. Но должна вам сказать... Иногда мы сами невольно провоцируем подобные ситуации. Излишней открытостью, мягкостью, стиранием профессиональных границ. Молодой человек, впечатлительный, одинокий, а вы – яркая личность. Нужно быть сдержаннее. Соблюдать дистанцию изначально. Он сказал, что вы сами допустили панибратство, перешли на «ты», позволили ему проводить вас до дома…
У Яны было такое чувство, словно её окатили ледяной водой. Она пришла с жалобой на преследование, а её теперь обвиняют в том, что она сама его спровоцировала?
-Не было никакого панибратства, – попыталась оправдаться она. – Вы же сами попросили курировать его!
-Я верю, что вы так считаете, – снисходительно улыбнулась директор. – Но со стороны всё могло выглядеть иначе. Женщине следует быть мудрее, тем более с вашим опытом. В любом случае я рада, что мы разрешили этот инцидент без скандала. Вы свободны.
Яна вышла из кабинета, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Она только что формально победила, но почему у неё было ощущение, что это была не её победа, а чья-то ещё? И что самое ужасное – слова директора, как ядовитые семена, уже начали прорастать в её сознании: «А вдруг и правда я сама виновата?».
Своё слово Артур сдержал с пугающей педантичностью. Он не писал, не подходил в учительскую и тем более к ней в кабинет, не задерживался после уроков. Если их пути пересекались в коридоре, он опускал глаза и молча проходил мимо, делая вид, будто Яны не существует. Это должно было принести облегчение, но стало лишь новой, более изощрённой пыткой. Теперь её нервы были натянуты, как струны, всегда готовые вздрогнуть от прикосновения невидимой руки. Яне постоянно казалось, что за ней наблюдают. Она ловила себя на том, что бросает быстрые взгляды на окна противоположного школьного крыла, в полумрак пустых классов, прислушивается к шагам в коридоре. Каждая тень скрывала в себе его силуэт, каждый случайный скрип двери заставлял замирать сердце. Она жила в состоянии постоянной, фоновой тревоги, и эта тишина со стороны Артура была громче любого преследования.
Дома Яна тоже не чувствовала себя в безопасности: всё время смотрела в окно, боясь увидеть там фигуру Артура, а когда шла гулять с собакой, брала с собой газовый баллончик. Правда, новый знакомый, который проводил её в тот вечер, часто составлял Яне компанию, словно чувствовал, что у Яны не всё в порядке, но лишних вопросов не задавал. И всё равно, когда подруга забрала собаку, Яна выдохнула...