Человек не для войны
Афганская война перемолола тысячи судеб, но даже на её фоне история подполковника Николая Зайца стоит особняком. Это не рассказ о героизме или трусости в чистом виде, а скорее мрачная притча о человеке, оказавшемся не в то время и не на своём месте, чей отчаянный поступок породил больше вопросов, чем ответов. До Афганистана его биография была вполне стандартной для советского офицера: родился в 1946 году в селе Быстрик Житомирской области, окончил военное училище, служил. Есть сведения, что он командовал отдельным разведывательным батальоном в Группе советских войск в Германии — должность ответственная, но в условиях мирного времени. В январе 1983 года подполковник Заяц (или Заец, как позже уточняла его вдова) прибыл в Демократическую Республику Афганистан и получил назначение на высокий пост — начальника разведки 108-й мотострелковой дивизии, штаб которой располагался в Баграме.
Казалось бы, это пик карьеры для любого разведчика. Но афганская реальность оказалась для Зайца непосильным испытанием. Сослуживцы и командиры позже отзывались о нём как об офицере «хозяйственном и обстоятельном». Это эвфемизм, за которым скрывалось признание: для штабной или тыловой работы он, возможно, и годился, но для жестокой и непредсказуемой партизанской войны был совершенно не приспособлен. От начальника разведки дивизии требовались инициатива, решительность, способность мыслить нестандартно и быстро принимать рискованные решения. Заяц же, по отзывам, был медлителен и безынициативен. Его зона ответственности превратилась в сплошную головную боль для командования. Душманы с удручающей регулярностью совершали диверсии на трубопроводах, по которым шло снабжение 40-й армии горючим, а разведка дивизии, казалось, была слепа и беспомощна.
Вину за эти провалы возложили лично на Зайца. В конце августа 1983 года его с формулировкой «за утрату руководства разведкой и личную неподготовленность» сняли с должности. Это было серьёзное понижение: из начальника разведки дивизии он превратился в начальника разведки 122-го мотострелкового полка в составе 201-й дивизии, дислоцированного в Ташкургане. Впрочем, позже подполковник Николай Кузьмин, ставший его непосредственным начальником в 201-й дивизии, высказывал мнение, что Заяц стал отчасти козлом отпущения. Выяснилось, что колоссальные потери горючего были связаны не столько с диверсиями моджахедов, сколько с банальным воровством и продажей топлива местному населению самими военнослужащими трубопроводной бригады. Но механизм уже был запущен. Заяц оказался на новой должности, с подмоченной репутацией и, вероятно, с тяжёлым грузом обиды и ощущения несправедливости. Он отчаянно хотел реабилитироваться, доказать свою профпригодность, и этот психологический надлом, возможно, и стал первым шагом к трагедии.
Роковой выстрел в дождливую ночь
Оказавшись на новой, более низкой должности, подполковник Заяц, по-видимому, решил во что бы то ни стало проявить себя. Он начал лично участвовать в боевых выходах, что для офицера его ранга было не всегда обязательно. 16 октября 1983 года он принял решение лично возглавить разведроту, отправлявшуюся в ночную засаду на караван моджахедов. Информацию о маршруте каравана получили от пленного душмана, его же и взяли в качестве проводника. Для контроля и сопровождения к пленному приставили майора афганской службы госбезопасности ХАД — аналога советского КГБ.
В ту ночь шёл сильный дождь. Группа разведчиков двигалась в темноте. В какой-то момент Заяц, пленный и офицер ХАД, шедшие впереди, скрылись за песчаным барханом. Остальные бойцы потеряли их из виду, но вскоре услышали короткую автоматную очередь. Когда разведчики подбежали к месту, их взору предстала трагическая развязка: оба афганца лежали без движения, а над ними с дымящимся автоматом стоял подполковник Заяц.
Дальнейшие события превратились в запутанный клубок лжи и противоречий. Вернувшись в расположение полка, Заяц доложил командованию, что был вынужден открыть огонь в целях самообороны. Однако его показания постоянно менялись. Сначала он утверждал, что увидел, как пленный моджахед набросился на офицера ХАД и попытался отобрать у него оружие. Заяц якобы целился в пленника, но в темноте и суматохе случайно оборвал жизни обоих. Затем появилась другая версия: якобы оба афганца внезапно сговорились и вместе попытались напасть на него, и ему пришлось применить оружие, защищая свою жизнь.
Ни одна из версий не выглядела убедительной. Никто из разведчиков не видел самого момента нападения. Зачем офицеру ХАД, представителю союзной спецслужбы, вступать в сговор с пленным душманом, чтобы напасть на советского подполковника в окружении его же солдат? Это выглядело абсурдно. Скандал разразился немедленно, и он быстро вышел на самый высокий уровень. Инцидент с рядовым афганцем, возможно, и удалось бы спустить на тормозах. Но погибший был не просто солдатом, а майором госбезопасности. Поползли слухи, что убитый хадовец приходился родственником самому главе ДРА Бабраку Кармалю. На следующий день в полк прибыла делегация из ХАД в сопровождении советника из КГБ. Было проведено освидетельствование тел и допрос свидетелей, и афганская сторона пришла к однозначному выводу: это было умышленное лишение жизни. Над Зайцем нависла угроза военного трибунала. Ему грозил длительный срок заключения, а возможно, и самый суровый приговор. Положение подполковника стало отчаянным.
Отчаянный рывок на бронемашине
С октября 1983-го по март 1984-го Николай Заяц находился в подвешенном состоянии. Его отстранили от командования разведкой и перевели в оперативное отделение штаба 201-й дивизии, дислоцированного южнее Кундуза. Ему поручали рутинные задачи по проверке караулов и охранения, но все понимали, что это лишь временная мера до суда. Удивительно, но под арест его не взяли — возможно, командование было уверено, что подполковник, находясь в чужой воюющей стране, никуда не денется. Они ошибались. Заяц, очевидно, понимал всю бесперспективность своего положения и лихорадочно искал выход.
Какой план зрел в его голове, сейчас сказать уже невозможно. Существует версия, что инцидент с афганцами был не панической ошибкой, а частью безумного расчёта. Возможно, он думал, что громкий скандал приведёт к его немедленному снятию с должности и отправке в Союз, подальше от войны, которая была ему не по нутру. Но всё пошло не так: вместо отправки домой он оказался под угрозой трибунала. Теперь пути назад не было, и он решился на последний, самый отчаянный шаг.
Удобный момент настал 15 марта 1984 года. В тот день подразделения 201-й дивизии начинали выдвижение на крупную боевую операцию в провинцию Бадахшан. В расположении части царила суматоха, связанная с формированием колонн и передвижением большого количества техники. Воспользовавшись этим хаосом, Заяц подошёл к бронированной разведывательно-дозорной машине (БРДМ-2) комендантской роты. Под предлогом проверки исправности машины после ремонта он попросил механика-водителя выйти. Солдат, который уже был знаком с подполковником по предыдущим проверкам, безропотно подчинился старшему по званию. Заяц сел за рычаги, завёл двигатель и, якобы для пробной поездки, встроился в одну из уходящих колонн. В 15:30 он покинул расположение штаба дивизии и исчез.
Пропажу БРДМ-2 и подполковника обнаружили лишь через несколько часов. Командир комендантской роты поднял тревогу. Проверка показала, что в пункт назначения — военный городок "Северный Кундуз" — машина не прибыла. Стало ясно, что Заяц совершил побег. На следующее утро, 16 марта, на поиски были подняты вертолёты. Бронемашину обнаружили довольно быстро, примерно в 20-30 километрах к северо-востоку от Кундуза, у кишлака Саксаколь. Она безнадёжно застряла в болотистой местности. К моменту прибытия поисковой группы БРДМ была уже полностью разукомплектована: местные жители сняли с неё не только вооружение и оборудование, но даже колёса. Вокруг стоял лишь голый бронеостов. Никаких следов боя не было. Самого Зайца тоже нигде не было. Опрос жителей кишлака дал скупую информацию: из застрявшей машины вышел советский офицер, но почти сразу появилась группа моджахедов, которая и увела его в неизвестном направлении.
Короткий плен и долгие поиски
Известие о побеге подполковника, начальника разведки полка, стало для командования 40-й армии настоящим шоком. Прецедентов, чтобы офицер такого ранга самовольно оставил часть, ещё не было. Немедленно была развёрнута масштабная поисковая операция, руководство которой взял на себя лично начальник штаба Туркестанского военного округа генерал-полковник Григорий Кривошеев. Было очевидно, что моджахеды попытаются переправить такого ценного пленника в Пакистан, где за него можно было получить большие деньги или использовать в пропагандистских целях, например, представив на заседаниях международной комиссии ООН как свидетеля "преступлений Советской Армии".
Подразделениям 201-й дивизии удалось действовать на удивление быстро. Район возможного нахождения группы моджахедов, захватившей Зайца, был в кратчайшие сроки плотно заблокирован. Это был труднопроходимый участок площадью около 200 квадратных километров между реками Кундуз и Талукан, окружённый пустыней. Захватчики вместе со своим пленным оказались в ловушке. Поиски продолжались более полутора месяцев, с 15 марта по 5 мая. Войска прочёсывали кишлаки, допрашивали пленных и местных жителей. В ходе этих операций отряд полевого командира Мулло Рахима, который, как выяснилось, и захватил Зайца, прекратил своё существование. Но самого подполковника так и не нашли.
Долгое время его судьба оставалась неизвестной. В войсках ходили самые разные слухи. Говорили, что Заяц жив, успешно влился в ряды моджахедов и теперь, используя свои знания, помогает им планировать засады на советские колонны. Каждый успешный удар душманов в том районе порождал новую волну разговоров о "предателе Зайце". Реальность, однако, оказалась куда прозаичнее и страшнее.
Спустя некоторое время сотрудникам ХАД удалось захватить в плен бывшего советского солдата по фамилии Демиденко, который ранее дезертировал и воевал на стороне моджахедов. Он и пролил свет на судьбу подполковника. По его показаниям, моджахеды действительно осознавали ценность своего пленника и несколько раз предпринимали отчаянные попытки прорваться из заблокированного района. Но все они провалились. Кольцо советских войск сжималось, и боевики понимали, что их разгром — лишь вопрос времени. В этой ситуации пленный подполковник превратился из ценного актива в опасного свидетеля. За время, проведённое в плену, он успел увидеть и услышать слишком много. Судьба его была предрешена. Всего через трое суток после пленения, примерно 18 марта 1984 года, жизнь Николая Зайца оборвалась. Чтобы скрыть все следы, его тело было предано реке Кундуз. Останки подполковника так и не были найдены.
Между предательством и отчаянием
История Николая Зайца так и не получила однозначной оценки, оставив после себя шлейф из версий, домыслов и трагических вопросов. Кем же он был — идейным предателем, трусом, спасавшим свою жизнь, или человеком, загнанным в угол чудовищным стечением обстоятельств?
Версия о предательстве, популярная в первое время, со временем стала казаться всё менее убедительной. Если бы Заяц заранее планировал переход к моджахедам, его действия выглядели бы иначе. Он бы попытался установить контакты, договориться об условиях, возможно, прихватил бы с собой секретные документы, чтобы повысить свою ценность. Его же побег выглядел как импульсивный, плохо подготовленный рывок в никуда. Он не знал местности, не имел связи с противником и в результате просто застрял на бронемашине в первом же болоте. Это больше похоже на акт отчаяния, чем на хладнокровный расчёт.
Гораздо правдоподобнее выглядит версия о попытке бегства в СССР. Расстояние от Кундуза до советской границы с Таджикистаном составляло по дороге менее 70 километров. Вполне возможно, Заяц надеялся на БРДМ-2 прорваться к границе, в обход постов, и сдаться уже на советской территории. Такой поступок, по его мнению, мог бы привлечь внимание высшего руководства в Москве к его делу и дать шанс на более мягкий приговор, чем тот, что ожидал его в Афганистане. Но, плохо зная маршрут, он заблудился и попал в ловушку, которая привела его не к спасению, а в руки моджахедов.
В конечном счёте, вся эта трагедия, скорее всего, стала результатом роковой цепной реакции, запущенной тем, что человек оказался не на своём месте. "Хозяйственный и обстоятельный" подполковник, возможно, был хорошим офицером мирного времени, но он не был создан для войны. Постоянный стресс, ощущение собственной некомпетентности, несправедливое, по его мнению, понижение в должности — всё это привело его на грань срыва. А роковой выстрел за барханом, был ли он случайностью, паникой или необъяснимой вспышкой агрессии, стал точкой невозврата. Осознав, что ему грозит трибунал и позорный конец, он сделал последнюю ставку, которая также оказалась проигрышной.
Официальная советская система постаралась забыть о нём. Имя подполковника Зайца не было включено в официальную "Книгу памяти о советских воинах, погибших в Афганистане". Лишь 11 декабря 1989 года, в рамках постановления Президиума Верховного Совета СССР об амнистии, он, как и многие другие, был формально прощён. Окончательную точку в его деле поставила уже независимая Украина. В 1993-1994 годах Украинский Союз ветеранов Афганистана провёл собственное расследование, по итогам которого с Николая Зайца были сняты обвинения в измене. Но эта юридическая реабилитация уже не могла ответить на главный вопрос. Его история так и осталась одной из самых тёмных загадок той войны, напоминанием о том, как легко система может сломать человека, и как тонка грань между долгом, страхом и отчаянием.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера