— Танька, ты чего такая хмурая сегодня? — спросила Вика у подруги, отодвигая пустую тарелку. Они сидели в небольшой, уютной кофейне прямо напротив офиса, где работали вдвоём. Обед подходил к концу, через пятнадцать минут нужно было возвращаться к рабочим столам. — С утра смотрю на тебя — сама не своя!
Татьяна тяжело вздохнула, помешала ложечкой уже остывший капучино. Её обычно живые глаза сегодня были пустыми, а уголки губ опущены. На столе лежал её телефон, и она то и дело поглядывала на экран, словно ожидая какого-то неприятного сообщения.
— Две клуши эти приезжают на следующей неделе, — проворчала Татьяна, её голос был глухим от раздражения. Она снова взглянула на часы, стараясь не пропустить окончание перерыва на обед, но мысли уже были далеко от работы.
Вика нахмурилась, пытаясь вспомнить, о ком идёт речь.
— Какие такие клуши? — спросила она, наклоняясь чуть ближе, заинтригованная.
— Мама и сестра моего Андрюши, — ответила Татьяна, с явной неохотой произнося эти слова. От одного только упоминания о них у неё портилось настроение.
Вика пожала плечами, пытаясь подбодрить подругу:
— Ну и что с того? Если твои родственники такие же, как и твой Андрюха, то я бы не стала переживать на этот счёт. Твой Андрей — это же просто золото, не мужик, а мечта!
Татьяна горько усмехнулась, покачав головой.
— А вот ни разу не угадала! — в её голосе зазвучало почти отчаяние. — Мой Андрюша — мировой парень: симпатичный, стройный, рукастый, не дурак. Голубоглазый, широкоплечий, всегда опрятный. И в доме всё умеет, и машину починит, и полку прибьёт. Золотые руки! А родственники у него — ну полная его противоположность. Его мама, тётя Валя, женщина огромных размеров, с вечно недовольным лицом, которое словно вылеплено из кислого теста. Постоянно что-то жует, причмокивает, и разговаривает так громко, что у меня голова начинает болеть. А Лена, его сестра… это вообще отдельная песня. Копия мамы, только моложе. Вечно в каких-то бесформенных одеждах, с волосами, собранными в небрежный пучок, и макияжем, который выглядит так, будто его наносили в темноте. Одно вечное недовольство на лице, будто весь мир им должен. Мне вообще иногда кажется, что Андрюша у них приемный. Я понять не могу, как такой прекрасный человек мог вырасти рядом с ними?
Вика сочувственно кивнула, взяв Татьяну за руку.
— Понимаю тебя, подруга. Что тут сказать: держись!
***
Когда Татьяна пришла домой тем вечером, уставшая после рабочего дня, муж удивил её ещё больше. Она только успела сбросить туфли и поставить сумку на пол, как Андрей ошарашил её ещё одной новостью.
— Я, наверное, возьму отпуск за свой счёт, — выдал он, едва она переступила порог кухни.
Татьяна остановилась, её брови поползли на лоб. Она не могла поверить своим ушам.
— А это ещё зачем? — не поняла она. Отпуск за свой счёт — это же означало потерю зарплаты, а у них и так каждая копейка на счету.
Андрей обернулся к ней, его лицо озарила широкая улыбка.
— Чтобы маму и Лену встретить нормально. По городу повозить, достопримечательности наши показать. Им же всегда некогда было приехать, а тут такой случай! Хочу, чтобы они почувствовали себя как в гостях, а не просто приехали по делам.
Татьяна недоверчиво посмотрела на него, скрестив руки на груди.
— Какие достопримечательности? — в её голосе прозвучала явная насмешка. — Им кроме рынка и гастронома ничего не интересно.
Андрей ничуть не смутился.
— Так им просто никто ничего не показывал, — спокойно возразил он. — Они приезжали по делам, быстренько всё решали и обратно. Вот я и хочу это исправить. Хочу, чтобы они увидели, какой у нас красивый город, как здесь хорошо.
— Ой, дело твоё, конечно. Только вот в конце месяца платежи по ипотеке и кредиту за машину никто не отменял. Ты же помнишь, у нас всё копеечка в копеечку. А тут ещё и минус из зарплаты.
Андрей подошёл к ней, обнял, поцеловал в макушку.
— Помню, — улыбнулся он. — Копеечка в копеечку. Не бойся, дорогая, я всё решу! Что-нибудь придумаю, может, возьму подработку.
Татьяна тяжело вздохнула, прижавшись к его тёплому боку. Столько хлопот, столько забот: работа, дети, домашние дела, которые никогда не заканчивались, а тут ещё эти две «клуши» в самый неподходящий момент. Она представляла, как они будут хозяйничать в её доме, критиковать каждый уголок, каждый её поступок. Тёплых чувств к своей свекрови и её дочери Татьяна никогда не испытывала. Сколько себя помнила, они всегда относились к ней с высокомерием, словно она была каким-то недоразумением в жизни их Андрея. Когда Андрей ещё только встречался с ней, они посмеивались над ней за её спиной, а иногда и прямо в лицо: «Городская белоручка. Ничего не умеет. Как ты будешь жить с этой цацей?». Они причитали, что она «избалованная», «не приспособленная к жизни», «слишком худая», «слишком накрашенная», «слишком умная» — любой повод был хорош для критики. Их деревенская практичность сталкивалась с её городской утончённостью, и они явно считали себя победителями в этом негласном противостоянии. Каждый раз, когда они приезжали, Татьяна чувствовала себя как на иголках, пытаясь угодить, но всегда промахивалась.
Но, вопреки всем прогнозам своих «заботливых» родственников, Андрей и Татьяна жили душа в душу. Были, конечно, и у них разногласия — у кого не бывает — но молодые всегда находили компромисс, всегда разговаривали, объясняли свои чувства. И всё у них было хорошо.
Татьяна посмотрела на Андрея, на его искреннее, доброе лицо, и поняла, что ради него она готова потерпеть и двух «клуш». Всего неделю.
На следующий день Андрей, слегка нервничая, но с неизменной улыбкой на лице, отправился на вокзал. Он понимал, что этот приезд его родни — очередное испытание для его жены, да и для него самого. В голове он уже прокручивал возможные сценарии конфликтов и способы их разрешения.
Когда поезд остановился, из вагона медленно, словно грузные пароходы, вышли две полные женщины. Андрей невольно улыбнулся: если бы не заметная разница в возрасте, можно было подумать, что они близнецы. Валентина Ивановна, его мать, была женщиной лет шестидесяти, с одутловатым лицом, на котором вечно играла тень недовольства. Рядом с ней — её дочь, Ленка, младшая сестра Андрея, которой едва перевалило за тридцать. Лицо у Ленки было точной копией материнского, только ещё не так сильно изрезанное морщинами. Обе были широкоплечие, с двойными подбородками и животами, выпирающими под мешковатыми платьями в цветочек, которые, казалось, были сшиты из одной и той же ткани. Одинаковые цветастые косынки на головах, одинаковые вместительные сумки-баулы в руках. Вся их одежда была бесформенной, какой-то старомодной и абсолютно безвкусной, но, судя по их довольным лицам, они считали себя одетыми по последней моде.
— Мам! Лен! — Андрей поспешил к ним, обнял каждую, поцеловал в щеку. От них пахло чем-то деревенским — смесью трав, нафталина и свежего хлеба.
— А где Татьянка твоя? — тут же, не успев даже толком выйти из вагона, справилась мать, оглядывая перрон в поисках ненавистной невестки. Голос её был громким, раскатистым, заставляя окружающих невольно оборачиваться.
Андрей взял у них сумки, которые оказались на удивление тяжёлыми.
— Как где? На работе, — отвечал он.
Валентина Ивановна поджала губы, её взгляд стал ещё более осуждающим.
— Это так она гостей встречает? Отпроситься не могла?
— Мам, не начинай. Я отпросился. Кто-то в семье же должен работать? Поехали, я вас лучше обедом накормлю.
Родственники фыркнули, но проследовали за ним.