1929 год
Рассказ основан на реальных событиях.
Село, в котором жили Ларионовы, стояло на берегу тихой речки в Смоленской губернии. Земля здесь была чернозёмная, хоть и с примесью глины, но плодородная, да такая, что работящие крестьяне только и успевали урожай собирать. До революции Ларионовы держали десять десятин земли, три коровы, два коня и четыре лошади, и даже жатку и небольшую мельницу. И даже когда после революции у них отобрали половину, хозяин этого подворья не опускал руки, а трудился от зари до темна.
Была у Ларионовых дочь Евдокия, что родилась в 1910 году. Девочка училась в церковно-приходской школе, а потом, когда храм закрыли и в селе по программе ликвдиации безграмотности появилась небольшая школа, то пошла учиться в неё, ибо понимала, что учение и труд не оставят человека голодным.
Правда всё же, несмотря на закрытие церкви и борьбы с религией, Евдокия верила в Бога и дома читала "Евангелие" и молитвенник.
В 1929 году Дусе исполнилось девятнадцать лет, к этому времени она уже сама вовсю вела дом: варила, стирала, доила коров и кормила подворье. Лицо у нее было не яркое, нельзя было назвать её первой красавицей в деревне, но Евдокия притягивала к себе людей теплым взглядом и доброй улыбкой.
- Ты замуж-то когда пойдёшь? - спрашивала соседка Агафья, подмигивая. - Матушка твоя в шестнадцать замуж пошла, может, и тебе пора?
- Рано еще, некуда торопиться. Да и как сейчас выходить замуж, коли церковь прикрыли, а отца Бориса арестовали? Кто же нас обвенчает?
- Эх, деточка, другие времена теперь, без венчания жить будете. А Бог он ведь всё видит, он простит... - Агафья покачала головой. Она и сама не находила себе места от того, что теперь некуда ходить на воскресные службы, а как с Пасхой быть? Она на носу, а кто куличи да яйца освящать будет?
Когда Агафья отошла от забора, Евдокия тяжко вздохнула. Есть у неё парень на примете, жил у неё в сердце Митя Голубев, из бедной и многодетной семьи, но был он умным, читал книги и собирался поехать в город, чтобы поступить учиться. Он вдохновлённо говорил о Ленине, о новой жизни, о линии партии. Дуся, хоть и не была с ним согласна в некоторых моментах, но тем не менее кивала, будто бы соглашаясь.
Отец её вот только не был доволен им. Он предлагал Мите Голубеву работу на мельнице, но тот не соглашался, говорил, что никогда не будет гнуть спину на частника. Такое пренебрежение работой вызывало недоумение у Семена Петровича Ларионова. Коли дома голодно, так чего отказываться?
****
Семен Петрович очень злился, когда повысили продналог и ему нужно было отдавать все больше и больше пшеницы и картофеля, которые он растил на своих угодьях.
- Это не налог, - злился он, когда из сельсовета пришли с телегой и погрузили в неё мешки с пшеницей. - Это грабёж.
- Молчи, папа, - шептала Дуся. - Молчи, ненароком еще услышат, беды не оберешься.
- А что еще мне остается делать? - он сердился. - Только и могу, что молчать, да с первыми петухами в поле идти, чтобы этих ненасытных порадовать.
Но молчать стало всё труднее. В сельсовете начали делить крестьян на "бедняков", "середняков" и "кулаков". Критерии были расплывчатые, Ларионов со страхом думал - к кому же его отнесут? Он и к "середнякам" относиться может, а может, и к "кулакам" припишут.
Приписали к последним.
- Кулаков нашли! - кричал он в сельском совете. - Какие же мы кулаки? Разве мы богатеи? Разве же мы в золоте купаемся?
- Вы эксплуататоры! Вы используете наемный труд, - председатель Федор Игнатьевич с презрением смотрел на Семена Петровича.
- Послушай, ну какая эксплуатация? У меня два наемных человека, и те сами, по доброй воле пришли.
- Наемный труд запрещен, ты не знал этого?
- Послушай, Федор Игнатьевич! - повысил голос Ларионов. - Вот скажи, какой вред от меня государству? Ведь чем больше я соберу урожая, тем больше сдам налога.
- Оно, может и так, но против власти и партии я не пойду.
***
Образование колхоза прошло не так, как расчитывали власти - не многие люди согласились вступать в новую организацию со своим добром. Ларионов был в числе тех, кто был против.
- Эту землю мне оставил отец, а ему оставил его отец. Это честно заработанные десятины - после отмены крепостного права мой дед получил первую десятину от своего барина за хорошую работу.
- Ой, умора, не смеши! - фыркнула Зинаида, что дажеклочка земли, помимо того, что вокруг дома, не имела. - Как это - барин подарил? Брешешь ты.
- А по вашему все дворяне были плохими? Не спорю, большинство из них были жадными, да злыми, но Петр Петрович не таким был, - оправдывался Ларионов. - И свидетельство тому наш надел земли, который мой дед, а затем и мой отец расширяли. Так чего ради я должен сейчас отдавать её? А где мои коровы пастись будут? А где я буду пшеницу выращивать?
- Кто не идет в колхоз - тот против власти! - закричал комсомолец Валентин, один из активистов.
- Кто еще так считает? - спросил Федор Игнатьевич.
Несколько человек подняли свои руки и Ларионов усмехнулся. Среди них был даже Васька, что вчера от него пуд пшеницы бесплатно получил, потому что детишек кормить нечем было.
- Граждане! - громко крикнул председатель. - Вы забыли по какому поводу сегодня мы проводим собрание? По поводу колхоза и по вопросу ликвидации кулачества как класса. И начнем с Семёна Петровича Ларионова.
Он всё перечислял: коров, лошадей, землю, амбар, жатку и мельницу, что были во владении у Семена.
- И вот товарищ Ларионов... Хотя можем ли мы называть его товарищем? Вот он пожадничал для благого дела, не хочет, чтобы люди выращивали хлеб на его земле, и чтобы его коровы давали молоко, которое мы будем распределять по всем нуждающимся.
Тут поднялся Ванька Соколов.
- Жирует, в то время когда мы без хлеба сидим.
- Уж тебе ли жаловаться? - крикнул кто-то из толпы. - Он тебе помог, когда ты голодал! Сядь, Ванька, не шуми!
Люди перекрикивались, а Дуся искала глаза Митю. Он стоял у двери и смотрел в пол. Подойдя к нему, она тихо спросила:
- А ты? Ты тоже считаешь нас кулаками и эксплуататорами?
Митя поднял голову и Дуся отшатнулась - в его глазах не было нежности, какая-то пустота и безразличие, словно на этом собрании у него испарились все чувства, о которых он говорил.
- Я… я с партией. И я согласен со всеми, кто говорит, что твой отец кулак.
На следующий день Ларионову, Мелихову и Вышкину зачитывали решение, которое поставили на совете, там же были и трое людей в форме и с оружием. Вышкин и Мелихов были такими же зажиточными крестьянами, которые вместе с Ларионовым собирались объединиться, да вот не успели.
- ...постановление гласит: "Ларионов С.П, Мелихов В.Г и Вышкин Е.М подлежат раскулачиванию и переселению."
Толпа загудела. Кто-то аплодировал, а кто-то плакал, не стесняясь своих слез. Были среди слушавших постановление и те, кто сочувствовал им, а были и те, кто злорадствовал.
Вышкин бросился на председателя с кулаками, Мелихов осел на пол и схватился за голову, а Семён Петрович молчал. Только сжал кулаки так, что костяшки побелели.
- Вам мой хлеб еще слезами отольётся, - процедил он.
- Пойдем, папа. Пойдем, не надо. - Дуся обняла его за плечи и повела к дому, где во дворе сидела мать в ожидании, трясясь от страха.
Не успели они прийти домой, как тут же услышали топот лошадиных копыт и увидели, как трое людей в форме, что стояли в сельском совете, приближаются к их двору.
- И что теперь? Куда нас переселяют? - спросил Семён Петрович главного.
- Поедете на станцию. Там вас будет ждать эшелон, завтра утром отправка, будто вас состав ожидал, - усмехнулся самый старший из них.
- А вещи?
- Разрешено взять личные вещи, все остальное запрещено. Это изымется в пользу государства и распределится по нуждающимся. Собирайтесь, будьте готовы через два часа.
Они пришпорили коней и отправились к дому Мелихова.
Дуся бросилась домой и стала скидывать в мешок то, что дорого было её сердцу - молитвенник, икону, теплые вещи. Мать будто почернела от горя, она дрожащими пальцами складывала в мешок свои вещи и приговаривала:
- Семен, может быть, можно еще что-то исправить? Иди в ним, скажи, что вступишь в колхоз.
- Поздно уже, - мрачно ответил он. - Уже не вернешь ничего, да и сама посуди - зачем им часть, если они забирают всё?
Когда телега через два часа тронулась, Ларионов посмотрел на то, как позади него еще два обоза едут - это были Вышкин и Мелихов со своими семьями. Собаки истошно лаяли, а люди, которые высыпали на улицу, смотрели вслед "кулакам". Кто-то был готов камень в них бросить, а кто-то крестил на дорожку, да слезы вытирал.
Проезжая мимо дома Мити, Дуся посмотрела на парня, что стоял за забором.
- Митя! Митя! - крикнула она, готовая соскочить с телеги, но он лишь покачал головой и отвернулся, а потом и вовсе зашел в дом. Девушка упала на солому, которая была постелена на дне телеги, и громко зарыдала. Мать лишь гладила её по голове, шепча ласковые слова, а Семен Петрович усмехнулся:
- Хорош жених. Нет, Дуся, если суждено будет вернуться, то даже не смотри в его сторону.
Продолжение