Рубиновый венец 159 Начало
— Алексей Александрович, о вас говорят, как о толковом молодом человеке. А я как раз ищу помощника. Предлагаю обсудить этот вопрос, - Вольдемар Львович задержал серьезный взгляд на молодом человеке.
Алексей едва заметно дёрнулся, быстро посмотрел на Дарью, затем на собеседника. В глазах блеснула радость, но он удержал её.
— Для меня это честь, — произнёс он уже ровнее. — Готов вас выслушать.
— Не здесь, — сказал Вольдемар. — Здесь слишком шумно, да и разговор деловой. Завтра к трём сможете заглянуть ко мне в кабинет? Обсудим дела. О форме перевода тоже скажу: по ходатайству. Вы ничего не потеряете.
— Смогу, — ответил Алексей. — Благодарю вас, Вольдемар Львович.
Вольдемар помолчал и добавил, глядя на Дарью:
— Вы очень похожи на свою матушку. Конечно, я не видел вашего батюшку…
Дарья кивнула. Голос её почти не слушался, но она всё-таки сказала:
— Спасибо. Говорят, что на батюшку я не похожа вовсе.
Алексей сжал её пальцы. Он видел, что ей нелегко.
— Вольдемар Львович, простите мне мою дерзость. Но я всё же рискну. У Дарьи в Петербурге никого нет, кроме Фокиных. А вы один из тех редких людей, кто был знаком с ее матушкой. Мы будем счастливы принять вас у нас дома, — произнёс он. — Живём мы скромно, но …
Алексей покраснел, понимая, что говорит и предлагает недозволенное. Но слова уже вылетели и сейчас он пожалел, что поддался душевному порыву.
— А вы знаете, Алексей Александрович, я приму ваше приглашение, — кивнул Вольдемар Львович, сам не ожидая от себя подобного шага.
Алексей просиял и сжал руку жене.
Музыканты взялись за инструменты. Весёлый ритм танца вновь звал всех желающих в круг. Взгляд Вольдемара снова упал на рубин — раз, другой. Он отвёл глаза, будто спохватился, и прибавил спокойнее:
— Вижу, вы сегодня в центре внимания. Извините, что отнял у вас время. До встречи.
— Благодарим вас, — Алексей чувствовал, будто у него выросли крылья.
Вольдемар Львович развернулся и пошел дальше. Дарья стояла в растерянности. Алексей чуть наклонился к ней:
— Дыши. Всё хорошо.
Она кивнула, и это «дыши» чуть-чуть сняло дрожь с плеч.
Дарья взглядом искала Тамару Павловну. Та стояла чуть поодаль и, встретившись глазами с девушкой, едва заметно подбодрила её — всё идёт, как надо.
У Алексея в голове неслись веселые мысли. «Помощник Вольдемара Львовича…» — мысль буквально стукнула Алексея. Это был шаг в иной круг, уже не задний столик в канцелярии, а работа рядом с человеком, которого в столице знали все. Радость заполнила всё его существо.
Оркестр делал свое дело. Алексей поднял руку. Дарья положила ладонь — легко, доверчиво. Рубин блеснул словно ответом. Они двинулись по кругу; шаги выровнялись, дыхание стало тише. Дарья уже не думала о взглядах — считала такт, ловила ритм и то самое осторожное счастье, которое приходит без громких слов.
С правого фланга, у колонн, Анна Николаевна скользнула взглядом по паркету и остановилась на юной семейной паре. Отметила платье, осанку, камень на руке — и отвела глаза. Рядом кто-то что-то шепнул про «сына Мезенцева» и «тихую сенсацию вечера». Анна притворилась, что не слышит.
Танец закончился. Алексей и Дарья поклонились, поблагодарили пару напротив и отошли. Дарья тихо спросила:
— Это правда случилось? Он придёт?
— Случилось, — ответил Алексей. — Придёт.
— Я… немного боюсь, — честно сказала она. — Он знает о маме.
— Так это хорошо, возможно что-то расскажет, —сказал Алексей.
Она посмотрела на него благодарно. Объявили мазурку. Алексей не спешил в круг, они с Дарьей на минуту укрылись у бокового окна. Там было прохладнее, и стекло дышало ночным воздухом. Дарья тихо тронула кольцо — будто спросила у него, выдержит ли сердце ещё один длинный вечер. Рубин вспыхнул в отблеске люстры, и у неё выровнялось дыхание.
К Анне Николаевне подошёл Вольдемар.
— Поехали домой, дорогая, — сказал он тихо, но так, что возразить было невозможно.
Анна лишь кивнула. Она знала — если муж произносит это таким тоном, значит, решение уже принято. Через несколько минут они покинули зал.
В карете стояла тишина. Колёса равномерно стучали по мостовой, за окнами мелькали огни фонарей, а внутри — ни слова. Вольдемар сидел, глядя в одну точку, задумчивый и нахмуренный. В его лице чувствовалось напряжение — он явно был чем-то встревожен.
Анна украдкой смотрела на него, но спросить не решилась. Она давно поняла, что расспросы лишь раздражают мужа. Да и смысл — всё равно не скажет. Он стал другим: отстранённым, холодным, будто между ними выросла невидимая стена.
Когда-то он мог улыбнуться, поделиться новостью, сказать ласковое слово. Теперь же всё чаще молчал. Если и говорил, то коротко, сухо, как будто разговор тяготил его. Анна пыталась не принимать это близко к сердцу, но чем дальше, тем труднее было притворяться, что она ничего не замечает.
Карету тряхнуло на ухабе. Вольдемар машинально придержал жену за руку, но тут же убрал ладонь.
— Осторожнее, — только и сказал он, не глядя на неё.
Анна отвела взгляд в окно. Петербург спал, редкие прохожие спешили по своим делам.
— Ты устал? – всё же решилась спросить она.
— Да, — коротко ответил он, не поворачивая головы.
На этом разговор закончился. Карета покатилась дальше, а между ними, как и прежде, лежала холодная, непреодолимая дистанция.
Вольдемар Львович всю дорогу не мог выбросить из головы образ Дарьи. Перед глазами стояла она — в бело-розовой платье, с робкой улыбкой и тем самым кольцом на руке. Кольцо он узнал бы среди тысячи других: тот самый рубин, который когда-то сиял на руке Марии Георгиевны.
Он закрыл глаза и почти физически почувствовал, как сердце сжалось. Время, казалось, повернулось вспять. Перед ним вставала Мария — молодая, живая, такая, какой он её помнил тогда, в их последнюю встречу. И вдруг это воспоминание будто ожило в лице Дарьи. Та же мягкость движений, тот же взгляд, будто немного удивлённый миру, чуть грустный, чуть задумчивый. Даже тембр голоса — тихий, певучий — словно отклик из прошлого.
Вольдемар понял: он не просто вспомнил Марию — он понял, что никогда её не забывал. Все эти годы он только убеждал себя, что забыл, что жизнь пошла дальше, что воспоминания — пыль, которую смывает время. А на деле всё оказалось иначе. Мария всё это время жила в нём — в его мыслях, в его сердце, в его тишине. И теперь судьба словно нарочно напомнила о ней через дочь.
Дарья… Её нежность, простота, неумение скрывать чувства тронули его так же, как когда-то трогала Мария. В ней было что-то подлинное, не испорченное светом и условностями. Хрупкая, почти прозрачная, но с какой-то внутренней силой — силой, которую он сразу ощутил.
Он поймал себя на мысли, что хочет узнать о ней всё. Где она родилась? Как жила её мать? Кто был тот человек, за которого Мария вышла замуж? Была ли она счастлива? Эти вопросы не давали покоя.
Вольдемар снова и снова мысленно возвращался к Дарье. Он пытался понять, почему судьба вновь привела его к следу Марии.
Вольдемар глубоко вздохнул. «Дочь Марии…» — тихо произнёс он почти шёпотом. И в этом шёпоте было всё: боль, сожаление, любовь и странное чувство благодарности. Судьба всё-таки позволила ему увидеть частицу той, которую он потерял навсегда.
Теперь он знал, что не успокоится, пока не поговорит с Дарьей снова. Ему нужно было узнать о её матери хоть что-то. Хоть крошку воспоминания — услышать, как Мария жила в последние годы, чем дышала, кого любила. И, может быть, тогда его сердце, истерзанное и опустошённое, обретёт покой.
**
На другой день, ровно к назначенному часу, Алексей Александрович Мезенцев стоял у двери кабинета Вольдемара Львовича. Сердце билось часто, пальцы нервно поправляли воротник. Помощник пригласил его войти. Кабинет поражал строгостью: ничего лишнего, всё на своих местах.
Вольдемар Львович поднялся из-за стола, кивнул в знак приветствия и пригласил молодого человека присесть. Его голос был спокоен, даже мягок. Алексей ожидал иного — по отзывам коллег, Шумского считали человеком требовательным и не эмоциональным. Но сейчас перед ним сидел внимательный, рассудительный господин, не производивший впечатления тирана.
Разговор начался с формальностей, но постепенно перешёл на дела. Вольдемар спрашивал без нажима, спокойно, но в его вопросах чувствовалась основательность. Он словно не просто слушал, а примерял к делу каждое слово собеседника. Алексей отвечал старательно, чувствуя, что от этого разговора зависит многое.
Постепенно напряжение стало спадать. Вольдемар то и дело позволял себе лёгкую улыбку, даже шутку. Алексей невольно расслабился, и вскоре беседа напоминала разговор двух людей, которым есть что сказать друг другу.
В какой-то момент Алексей поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует не страх перед начальством, а уважение и желание работать. Вольдемар Львович не повышал голоса, не давил — он умел слушать и так задавать тон разговору, что молодой человек сам стремился показать себя с лучшей стороны.
Когда разговор подошёл к концу, Вольдемар Львович отложил бумаги и произнёс спокойно, почти как бы между делом:
— Думаю, вопрос с вашим переводом решится положительно. Формальности займут пару дней, не более. Приступите к службе сразу после распоряжения.
Алексей даже не сразу понял, что всё уже решено. Он вскочил, поблагодарил, смущённо улыбаясь, и с трудом подбирая слова.
— Благодарю вас, Вольдемар Львович… для меня это большая честь.
— Посмотрим, как пойдёт работа, — ответил тот, и в его голосе мелькнула мягкая усмешка. — А пока привыкните к новому месту. Я уверен, вы справитесь.
Молодой человек поблагодарил ещё раз и, уже у двери, словно вспомнив что-то, остановился:
— Вольдемар Львович, если позволите… вы обещали принять наше приглашение. Мы будем очень рады видеть вас в пятницу, после службы.
— Благодарю, — кивнул Вольдемар. — Пятница вполне мне подходит.
Они обменялись поклоном. Когда дверь за Мезенцевым закрылась, Вольдемар на мгновение задумался. Он ещё видел перед глазами Дарью, её светлое лицо, тот самый рубин, играющий в лучах света. В его душе снова шевельнулось прошлое.
А Алексей, выйдя на улицу, почувствовал, как холодный воздух ударил в лицо. Он улыбнулся сам себе: всё складывалось удачно.