Забытое искусство: возвращение штыка на поля сражений
К началу Второй мировой войны военные теоретики по обе стороны Атлантики списали рукопашный бой в архив. Эпоха моторов, танковых клиньев и пикирующих бомбардировщиков, казалось, навсегда оставила в прошлом суворовский принцип «Пуля — дура, штык — молодец». Ближний бой считался анахронизмом, уделом отчаявшихся или застигнутых врасплох. Немецкая военная доктрина делала ставку на огневую мощь, на слаженную работу пулеметов и артиллерии, которые должны были останавливать противника еще на дальних подступах, не допуская прямого столкновения. В вермахте, за исключением элитных егерских и десантных частей, подготовке к рукопашной схватке уделяли минимум внимания, рассматривая ее как нечто исключительное и нежелательное. Однако советское командование, пройдя через суровую школу локальных конфликтов конца 30-х, смотрело на вещи иначе. Бои с японцами у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, а затем и кровопролитная Зимняя война с Финляндией наглядно показали: как бы ни была совершенна техника, война все равно остается делом людей. И в лесных засадах, в узких траншеях и на заснеженных высотках исход боя по-прежнему решал человек с винтовкой и штыком в руках.
Этот опыт не прошел даром. Еще в 1938 году, задолго до большой войны, в РККА было издано «Наставление по подготовке к рукопашному бою», где закладывались основы системного подхода к обучению солдат. А уже в 1941 году, с учетом свежего боевого опыта, в войска направили обновленное «Руководство по подготовке к рукопашному бою». В нем обобщались и систематизировались приемы боя не только винтовкой со штыком, но и без него, а также ножом, прикладом и, что стало неприятнейшим сюрпризом для немцев, малой саперной лопаткой. Подготовка была комплексной: солдат учили не просто наносить уколы, а действовать в связке с преодолением препятствий, метанием гранат, готовиться к схватке в любых условиях — в окопе, в здании, в лесу. Для вермахта, который летом 1941 года привык к тому, что противник бежит или сдается после первого же артиллерийского налета, столкновение с этим «воскресшим» искусством стало настоящим шоком. «Меня уже ничем не напугать — я помню рукопашные схватки с русскими в Сталинграде», — эти слова немецкого ветерана Ральфа, сказанные жене десятилетия спустя, лучше всего описывают тот глубинный ужас, который остался в памяти немецких солдат. Они были готовы к войне машин, но оказались совершенно не готовы к войне, где в ход идут не только пули, но и ярость, отвага и кусок заточенной стали на конце винтовки. Уже 25 июня 1941 года, на четвертый день войны, в районе белорусской деревни Мельники бойцы 13-й армии, прорываясь из окружения, в яростной рукопашной схватке полностью вывели из строя расчеты двух артиллерийских батарей немецкой 45-й пехотной дивизии. Это был лишь первый из бесчисленных эпизодов, показавших, что штык в руках русского солдата остается не менее грозным аргументом, чем снаряд или бомба.
Система подготовки: как создавался непобедимый пехотинец
Превосходство советских солдат в рукопашном бою не было врожденным даром или следствием некой особой «дикости», как пыталась представить это нацистская пропаганда. Это был результат тяжелой, системной и чрезвычайно прагматичной работы. В отличие от многих армий мира, где рукопашный бой был скорее элементом общей физической подготовки, в РККА он рассматривался как неотъемлемая часть тактики, как логическое завершение атаки. Подготовка не прекращалась даже на фронте. В ближнем тылу, куда части отводили на отдых и пополнение, до 15% всего учебного времени отводилось именно на отработку приемов ближнего боя. Упор делался не на разучивание десятков сложных приемов, как в спортивных единоборствах, а на доведение до полного автоматизма небольшого, но эффективного арсенала действий. Главным учителем был боевой опыт.
Огромную роль в систематизации этого опыта сыграл генерал-майор Алексей Алексеевич Тарасов. Его наглядное пособие «Уничтожай врага в рукопашной схватке», вышедшее в 1942 году, стало настоящей энциклопедией ближнего боя. Написанная простым и понятным языком, книга подробно разбирала тактику действий пехотинца. Вот хрестоматийная схема атаки по Тарасову: «Атакуя врага, заставь его с расстояния 35-45 метров своими меткими бросками гранаты совершенно прекратить огонь; сблизившись с противником, уничтожай оставшихся в живых пулей, штыком и прикладом». Эта тактика — подавление огнем, зачистка гранатами и финальный штыковой удар — стала визитной карточкой советской пехоты. Тарасов призывал бойцов «владеть штыком в рукопашной схватке по-суворовски», подробно разбирая уколы, удары прикладом, отбивы. Особое внимание уделялось психологической подготовке. Вступление к книге Тарасова было очень показательным: «Смертельный и коварный враг Вашей Родины — германский фашизм — до зубов вооружен огневыми и техническими средствами войны. Вместе с тем немецко-фашистские полчища избегают встречи с нами в рукопашных схватках, ибо наши бойцы показали, что не было и нет им равных по отваге и ловкости в рукопашном бою».
С началом городских боев — за Ржев, Сталинград, Великие Луки — подготовка стала еще более специализированной. Перед наступлением вблизи передовой саперы и пехотинцы строили целые штурмовые городки, имитировавшие немецкие укрепления на конкретном участке фронта. Бойцы часами отрабатывали действия в лабиринтах траншей, в подвалах, на лестничных клетках, в развалинах зданий. Они учились драться в условиях ограниченного пространства, где длинная винтовка со штыком не всегда была эффективна. Именно тогда на первый план вышли нож, финка и, конечно же, малая саперная лопатка. Бойцы доводили свои навыки до такого совершенства, что немецкая психика просто не выдерживала. Заслуженный мастер спорта СССР капитан Константин Булочко, занимавшийся подготовкой бойцов, вспоминал слова пленного немца, сказанные в январе 1943 года: «Психическая атака. Русских огнем остановить нельзя, нужно бежать». Как пояснял сам Булочко: «Мы не ходим в психические атаки, но действия наших бойцов настолько стремительны, что немецкая психика не выдерживает, и фрицы бегут, боясь встретиться с нами в рукопашной схватке…». Эта школа ярости, основанная на опыте, прагматизме и психологическом давлении, превратила обычного пехотинца в универсального солдата, одинаково опасного и с автоматом в руках, и с простой лопатой.
Неожиданный аргумент: малая саперная лопата в ближнем бою
Если штыковая атака была для немцев неприятным, но все же понятным явлением, то использование советскими солдатами в качестве оружия малой саперной лопатки (МПЛ-50) стало для них настоящим откровением, повергшим в шок и трепет. Этот простой шанцевый инструмент, предназначенный для рытья окопов, в руках умелого бойца превращался в грозное и универсальное оружие ближнего боя. В тесноте траншеи, в темном подвале или в задымленном коридоре, где развернуться с длинной винтовкой было невозможно, короткая и увесистая лопатка оказывалась куда эффективнее. Ею можно было наносить молниеносные рубящие удары по уязвимым местам, колоть, как коротким копьем, и использовать как щит для отражения ударов. Остро заточенные края лопатки легко проходили сквозь амуницию и наносили серьезные повреждения. Ветераны вспоминали, что особенно виртуозно владели этим «оружием» бойцы, которые до войны работали в деревне или на стройке, привыкшие с детства к топору. Для них лопата была естественным продолжением руки.
Но дело было не только в технике. Сам факт того, что русские готовы драться даже лопатами, оказывал на противника мощнейшее психологическое давление. Это ломало все привычные представления о войне. В сознании немецкого солдата, привыкшего полагаться на техническое превосходство, не укладывалось, как можно с таким исступлением бросаться в бой с обычным хозяйственным инструментом. Это воспринималось как проявление нечеловеческой, звериной ярости. «Сегодня я видел, как русские били наших солдат лопатами, зачем мы сюда пришли? Они звери», — эти строки из письма домой немецкого солдата, найденного под Сталинградом, очень точно передают это состояние ужаса и непонимания. После первых же столкновений по всему Восточному фронту поползли слухи о страшных русских, которые ничего не боятся и идут в бой с чем попало. Лопата стала не просто оружием, а символом тотальной войны, в которой нет никаких правил и ограничений.
В наставлениях генерала Тарасова применению лопатки был посвящен отдельный раздел. Он давал четкие и простые советы: «Все отбивы и удары лопатой производи быстро, слитно и резко. Одновременно с захватом левой рукой винтовки противника быстро сближайся и бей лопатой по голове справа или слева». Обучение было поставлено на поток. Бойцы отрабатывали удары и защиту на чучелах и в спаррингах, доводя движения до автоматизма. Со временем появились и более изощренные приемы. Лопатку метали, как томагавк, использовали в паре с ножом. Но главным оставался ее психологический эффект. Когда из-за поворота траншеи на немецкого пехотинца выскакивал красноармеец с горящими глазами и сверкающей на солнце сталью саперной лопатки, это часто решало исход схватки еще до ее начала. Противник, даже вооруженный автоматом, терялся, впадал в ступор, и это давало советскому бойцу драгоценные доли секунды для решающего удара. Так простая лопата, предназначенная для созидательного труда, стала одним из самых страшных символов рукопашной схватки на Восточном фронте.
Психология схватки: три заповеди разведчика Леонова
В любой рукопашной схватке физическая сила и владение оружием — это лишь половина успеха. Вторая, и зачастую решающая, половина — это психология, умение подавить волю противника, сломать его дух и заставить бояться. Никто не понимал этого лучше, чем разведчики, для которых бесшумная и молниеносная схватка была повседневной работой. Одним из величайших мастеров этого дела был Виктор Николаевич Леонов, командир разведывательных отрядов Северного и Тихоокеканского флотов, дважды Герой Советского Союза. На основе своего колоссального боевого опыта он сформулировал три простых, но железных правила рукопашного боя, которые неизменно приносили победу его бойцам.
Первое правило гласило: человек страшится неизвестности. Поэтому нападать нужно внезапно, первым, но при этом хорошо изучив противника. Разведчики Леонова никогда не ввязывались в бой спонтанно. Они часами могли лежать в засаде, изучая повадки врага, его маршруты, численность, вооружение. И только после этого наносился удар — резкий, как укол рапиры, в самое уязвимое место и в самый неожиданный момент. Внезапность парализует волю, лишает противника возможности организовать сопротивление и сеет панику.
Второе правило Леонова: ни в одной схватке не бывает так, что два противника бьются совершенно на равных до последнего, один непременно струсит. Задача хорошего бойца — добиться этого перелома в настроении противника. Этот психологический перелом достигался не только внезапностью, но и демонстративной уверенностью, напором, яростью атаки. Нужно было с первой же секунды показать врагу, что ты сильнее, решительнее и готов идти до конца. Малейшее проявление страха или неуверенности с твоей стороны мгновенно считывалось противником и придавало ему сил.
И, наконец, третье, самое главное правило: смерти боятся все. Как бы ни был силен и подготовлен враг, ему тоже страшно умирать, и нужно укрепить в нем этот страх. Леонов говорил, что самый опасный момент любой рукопашной схватки — это сближение. Первые несколько шагов навстречу врагу, когда инстинкт самосохранения кричит: «Беги!». Тот, кто дрогнет в этот момент, тот и будет разбит. Если этот первый, животный страх удалось преодолеть, ты уже наполовину победитель. Разведчики Леонова не просто преодолевали этот страх, они превращали его в свое оружие. Они шли в атаку в одних тельняшках, даже в лютый мороз, с финками в зубах и... с улыбкой на губах. Немцы прозвали эти улыбки «психической атакой». Они не могли понять, как можно улыбаться, идя на верную смерть. Эта демонстративная бравада, это презрение к опасности пугало их до дрожи, разрушало их боевой дух. Сам Леонов после войны отмахивался: ни в какие «психические атаки» его бойцы, конечно, не ходили. Просто они быстро поняли, что немцев эти улыбки парализуют, и стали этим пользоваться. Это была высшая форма психологической войны, когда главным оружием становился не нож или автомат, а сила духа.
За гранью наставлений: находчивость и личная отвага
Хотя подготовка к рукопашному бою в Красной Армии была поставлена на системную основу, самые яркие победы в ближнем бою часто одерживались благодаря не заученным приемам, а личной отваге, находчивости и умению действовать нестандартно. История войны сохранила тысячи примеров того, как один советский солдат выходил победителем из схватки с целой группой врагов, обращая в свою пользу, казалось бы, безвыходную ситуацию. Эти эпизоды — не просто байки, а свидетельства того самого морального превосходства, о котором писал генерал Тарасов.
Один из таких случаев рассказывал Виктор Леонов о своем бойце по фамилии Колосов. Оказавшись в одиночку лицом к лицу с группой элитных немецких егерей, Колосов не растерялся. Он поднял руки, показывая, что сдается, и спокойно пошел им навстречу. Немцы, уверенные в легкой добыче, расслабились и подпустили его вплотную. В этот момент Колосов молниеносным ударом сбил с ног ближайшего егеря, выхватил у него автомат и открыл огонь в упор. Он успел уложить восьмерых немцев. Когда подоспели товарищи, Колосов был ранен, но продолжал вести бой, и немцы, потеряв инициативу, уже не нападали на него, а вынуждены были защищаться.
Не менее хрестоматийной стала история повара 18-й стрелковой дивизии Ивана Середы. В августе 1941 года, когда он готовил обед для бойцов, на полевую кухню выкатился немецкий танк. Пока его товарищи отступили, Середа спрятался за кухней, взял топор и гранату и стал ждать. Когда танк подъехал ближе, он запрыгнул на броню и с силой ударил топором по стволу пулемета, согнув его. Затем он накинул на смотровые щели брезент, ослепив экипаж, и стал стучать обухом топора по люку, крича по-немецки: «Сдавайтесь!». Танкисты, решив, что их окружили, сдались в плен. Один повар с одним топором взял в плен экипаж танка.
Еще один знаменитый «мастер топора» — ездовой 389-го стрелкового полка Дмитрий Овчаренко. В июле 1941 года он в одиночку доставлял на передовую боеприпасы. Внезапно его окружил отряд немцев численностью около 50 человек. Офицер выбил у него из рук винтовку и начал допрос. Но Овчаренко не пал духом. Улучив момент, он выхватил из своей повозки топор и одним ударом решил участь офицера. Затем он бросил в немцев три гранаты, что привело к значительным потерям среди них. Остальные в панике разбежались. Овчаренко настиг и сразил еще одного офицера, собрал у убитых документы и спокойно доставил свой груз по назначению. Подобных историй — сотни. Боец Василий Ватаман в марте 1945 года, когда у него выбили винтовку, схватил отстрелянную трубу от фаустпатрона и этой импровизированной булавой оглушил двух немцев. Эти примеры показывают, что русского солдата в рукопашной схватке неизменно выручали не только тренировки, но и невероятное присутствие духа, военная смекалка и готовность биться до конца, используя все, что попадется под руку. Именно это сочетание подготовки и характера делало его непобедимым в ближнем бою.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера