и именно на Пушкинского "Конька-Горбунка", - не на Ершовского!
Николая Михайловича Языкова в основном причисляют к друзьям Пушкина, и лишь немногие исследователи прозревают в этом вопросе правду: Языков был заклятым врагом Поэта.
Помню, как уважаемый бард, поэт, писатель, декабристовед М.А. Кукулевич поразил меня, предварив свою лекцию о Пушкине в библиотеке, где я тогда работала, словами о том, что Пушкин имел своего "Сальери", - им был Николай Языков. Редкий человек, согласный с моим мнением! Проникнувший в ещё одну пушкинскую трагедию - "когда друг оказался вдруг...".
Пушкин понял это именно при публикации драматической сказки Языкова "Жар-Птица" в своём "Современнике", летом 1836 года. Он остановил её публикацию в своём журнале и не напечатал продолжение сказки, когда всё понял. Более того, думаю, что и стихотворение "Как с древа сорвался предатель-ученик" написано Пушкиным под впечатлением от открытия о предательстве Языкова, которого он считал своим учеником.
Началось всё с рокового выпада Пушкина в декабре 1835 года против министра просвещения С.С. Уварова, в стихотворении "На выздоровление Лукулла" (Подражание латинскому)", в котором поэт обличал министра во многих нехороших вещах.
Журнал "Московский наблюдатель" был создан под эгидой Министерства просвещения, которым руководил Уваров. И самое остроумное в этом поступке Пушкина - именно помещение этого стихотворения в журнале врага! Никто не заметил, цензура пропустила, - бомба взорвалась!
Я думаю, что Н.М. Языков готовил ответный удар Пушкину: он хотел кинуть в его журнал, только что им созданный, - свою "бомбу".
Наверняка Николай Михайлович знал о том, что сказку "Конёк-Горбунок", вышедшую под фамилией "Ершов", написал Пушкин. Знал, поскольку сам Пушкин посвятил в это его старшего брата Александра. Я имею в виду строки из письма Александра Языкова о том, что Пушкин показывал ему при посещении его в Болдине 26 сентября 1834 года в числе прочего "несколько сказок в стихах в роде Ершова". Невозможно добиться, когда именно было написано это письмо Александра Языкова его другу, В.Д. Комовскому. Но думаю, что написано оно было уже после выхода полного текста "Конька-Горбунка", после издания книги, (издана начале октября 1834 года). И после того, как эта книга уже стала событием для читающей публики. То есть, именно тогда Александр Языков и догадался, что Пушкин издал свою сказку, используя имя и личность другого человека. И, конечно, он сообщил о своей догадке братьям. Но до поры до времени они молчали, не зная, как использовать своё знание против Пушкина (которого ненавидели все три брата Языковы, - ну, может, Пётр менее всех...).
И вот - предоставился случай! Пушкин первый начал. Уварова они уважали и делали на него ставку. Его лозунг "Православие. Самодержавие. Народность" был братьям-славянофилам очень по душе. И тогда брат-поэт Николай начал писать свою сказку-пародию. Прицел, думаю, был дальний: дело было не столько в самой пародии, сколько в последующем за ним разоблачении Пушкина и осмеянии его. А это уже было обещано в сказке!
Так царь Долмат говорит Ивану-царевичу:
Я бы мог
Тебя жестоко, славно проучить
За дерзкий твой поступок; я бы мог
Провозгласить торжественно и громко
Во всех газетах, что такой-то
Иван-царевич, сын царя Выслава,
Ворует птиц и пойман, уличён
И прочее; я мог бы сверх того
Ещё нанять, положим, хоть десяток,
Учёных и бессовестных мужей,
Чтобы они особенные книги
Писали и печатали везде
О том, что ты не годен никуда:
Тебя рассмотрят, разберут, обсудят,
Опишут с головы до ног, и всё,
Что про тебя узнать и сочинить
Возможно, всё узнается и будет
Разглашено от Кяхты до Багдада,
От Колы до Помпеева столба!
Потом из тех газет и книг, мой милый,
Ты перейдёшь в пословицу, а там
Того и жди, что именем твоим
Бранчливые старухи на торгу
Кидать в мальчишек станут, словно грязью;..
23 апреля 1836 года Н.М. Языков пишет М.П. Погодину (одному из редакторов "Московского наблюдателя", проморгавших пушкинского "Лукулла"):
«Сердечно радуюсь, что в литературе нашей начинается война, и война кровавая. Это нарушит покой некоторых знаменитостей пера».
То мир какой-то странный был,
Без неба, солнца и светил".
Языков приводит стихи из "Шильонского узника" Байрона в переводе Жуковского: "То мир какой-то странный был, Без неба, солнца и светил!..".
Поскольку приводятся стихи Байрона, то ясно, в чей огород метят камень, - русского Байрона (Бейрона, как говорили братья Языковы), т.е., - Пушкина.
Продолжение: