Рубиновый венец 158 Начало
Вольдемару Львовичу всё сильнее хотелось подойти ближе, рассмотреть Дарью, услышать её голос. Но он понимал, что не имеет на это права. Он не мог выдать себя, не мог показать то волнение, которое сжимало его сердце. Поэтому, оставив Анну Николаевну в кругу знакомых, он сделал вид, будто направляется к приятелю, стоявшему у колонны. На деле же его ноги сами вели его ближе к той части зала, где стояла Дарья.
Музыка затихла. Пары завершили движения, оркестр взял короткую паузу. Гул разговоров стал громче, господа расходились по залу, кто-то направлялся в зимний сад, кто-то в боковые залы. Наступил небольшой перерыв.
Дарья и Алексей отошли в сторону, и Вольдемар, воспользовавшись этой минутой, оказался совсем недалеко.
Дарья держалась возле мужа, как будто боялась отойти хотя бы на шаг. Алексей то и дело наклонялся к ней, говорил что-то тихое, и она слушала его внимательно, стараясь не показывать волнения. Вальдемар вглядывался в неё, будто хотел уловить каждую мелочь — выражение лица, движение рук, взгляд.
Он и сам понимал, что в таком обществе незаметным не останешься. В этом зале почти каждый был ему знаком: старые семьи, давние родственные связи, неизменный круг тех, кто вращался во власти и богатстве.
Вальдемар подходил то к одной группе знакомых, то к другой, отвечал на приветствия, перекидывался словами, но мысли его были далеко. Он лишь делал вид, что слушает. На самом деле он всё время незаметно следил за молодой женщиной.
И вдруг заметил то, что сразу же приковало взгляд. Когда Дарья поправляла локон, на её руке блеснуло кольцо. Сначала Вальдемару показалось, что это просто отблеск света. Но через мгновение оно вновь сверкнуло, и в груди что-то ёкнуло. Вальдемар отвёл глаза, но сердце билось быстрее. Ему показалось, будто весь зал потускнел, все лица, все разговоры исчезли, остался только этот рубин, вспыхивающий на тонком пальце молодой женщины.
Старый знакомый что-то говорил ему про недавние дела, хлопал по плечу, а он лишь рассеянно кивал. Вольдемару казалось, что он знает это кольцо. «Откуда у неё это? Как могло оказаться у Дарьи то, что давно исчезло? Кто дал ей это кольцо? Или мне просто чудится?» - задавал он себе вопросы.
Кольцо словно насмехалось, каждый жест Дарьи, каждое её движение рукой снова заставляли камень вспыхивать. А она, похоже, даже не догадывалась, что приковывает к себе его внимание. Она слушала своего мужа, улыбалась, смущалась, краснела, и в этом было что-то слишком естественное, слишком простое для того блеска, что окружал её.
Вальдемар едва удерживался, чтобы не подойти ближе. Ему хотелось рассмотреть кольцо так, чтобы сомнений не осталось. Но он понимал: здесь, в таком обществе, ни одного необдуманного шага позволить себе нельзя.
Он продолжал беседу и вдруг его осенило.
Вольдемар вдруг ясно понял: эта девушка, эта Дарья Фёдоровна, имеет прямую связь с Марией Георгиевной. Ему даже стало странно, что догадка не пришла раньше. Конечно, конечно же, она может быть её дочерью. Всё сходилось. Сыщики ведь докладывали, что Мария вышла замуж. А если вышла — то появление ребёнка было делом обычным. Почему же он не подумал об этом раньше? Скорее всего, Дарья — дочь Марии.
Это объясняло многое. И её появление у Фокиных, и та поддержка, с которой Тамара Павловна ввела её в общество. Ведь Мария когда-то жила именно в доме Фокиных, вместе со своим старым дедом. Там её приютили, приняли, как родную. И теперь, быть может, в память о ней, Тамара Павловна не оставила дочь Марии без опоры. Всё становилось на свои места.
Значит, эта девушка — продолжательница рода Касьяновых. Рода древнего, известного, хоть и утратившего своё былое богатство. Но одно лишь имя уже открывало дорогу в свет. Конечно, юной особе нужно было покровительство — сначала со стороны Фокиных, теперь фамилия Мезенцевых обеспечила ей прочную опору.
И всё же Вольдемар никак не мог понять: каким образом Алексей Мезенцев её нашёл? Как этот мальчишка ухитрился взять верх там, где сам Вольдемар потерпел неудачу? Как этот юнец сумел жениться на Дарье, сделать её своей женой, и даже родить ребёнка?
Мысль эта больно кольнула сердце Вольдемара. Всё, что для него было несбыточным — семья с Марией, ребёнок, продолжение рода, — всё это досталось другому.
Он сделал вид, что слушает пустую болтовню знакомых, но глаза следили за Дарьей. В её лице, в её глазах, в её движениях он искал черты Марии. И находил.
Вальдемар Львович понял, что теперь ему необходимо узнать всё наверняка. Дарья должна быть дочерью Марии. Другого объяснения он не находил. И если это так, то судьба словно нарочно играет с ним, заставляя вновь и вновь возвращаться к тем ранам, которые, казалось, давно должны были затянуться.
Решение созрело мгновенно. Он уже более ничего не обдумывал и не сомневался, даже порядки поведения отошли на задний план.
Вольдемар Львович быстро направился к молодому Михаилу Михайловичу Кислицину, которого он знал по министерству. Тот сперва растерялся — в обществе влиятельного Шумского каждый молодой человек чувствовал себя немного скованно. Но когда Вольдемар Львович попросил его представить Мезенцевым - младшим, Михаил, даже оживился: честь немалая, да и случай подходящий. Алексей как раз стоял с Дарьей в стороне, и вокруг никого не было.
— Разрешите, — почтительно произнёс Михаил, подводя его к супругам, — представить вам Вольдемара Львовича Шумского.
Алексей обернулся, вежливо склонил голову и протянул руку.
— Очень рад знакомству, сударь.
Дарья же, увидев Вольдемара, словно оцепенела. Глаза её расширились, дыхание участилось, и в них мелькнула целая гамма чувств: страх, удивление, тревога. Ладошки вмиг вспотели, и она неловко прижала ладонь к платью, будто ища опоры. Ей казалось, что земля уходит из-под ног.
Вольдемар почувствовал это её состояние — как волна оно передалось и ему самому. Он поймал себя на том, что стоит слишком близко от девушки, и поспешно отвёл взгляд. Но в тот же миг заметил кольцо. Его кольцо. Точнее — кольцо Марии, которое он дарил ей в знак помолвки. Ошибки быть не могло.
— Это моя супруга, Дарья Фёдоровна, — представил Алексей, всё так же спокойно.
Дарья слегка присела и, будто через силу, протянула руку:
— Очень… очень приятно.
Вольдемар взял её ладонь, задержал чуть дольше, чем следовало. Смотрел не на неё, а на кольцо, и тишина повисла такая, что даже Алексей чуть нахмурился.
— Милостивый государь, — сказал, наконец, Вольдемар Львович, — позволите задать один вопрос вашей супруге?
— Конечно, — кивнул Алексей. — Но, извините, Дарья волнуется. Ей впервые приходится быть в таком обществе.
Он сжал руку жены, словно подбадривая.
- Дарья Фёдоровна, извините меня великодушно. Скажите, откуда у вас этот перстень?
Дарья смутилась, голова ее кружилась, но она постаралась взять себя в руки.
— Извольте. Это кольцо… кольцо моей матушки.
— Марии Георгиевны? — голос Вольдемара Львовича прозвучал глухо, как удар колокола.
— Да, — едва слышно ответила Дарья. — Моей матушки.
Вольдемар на миг прикрыл глаза. Всё подтвердилось.
Алексей, не уловив глубины происходящего, оживился:
— Вы знали матушку моей жены, Вольдемар Львович?
— Имел честь… — выдохнул тот и снова посмотрел на Дарью.
— Ну, так это же замечательно! — с неподдельной радостью продолжил Алексей. — Представляешь, Даша, какое совпадение! Встретить здесь человека, знавшего твою матушку. Это же прекрасно.
Дарья кивнула, но сказать ничего не смогла. Щёки её пылали. Она чувствовала, что любое слово выдаст её волнение, и только молча смотрела на Вольдемара Львовича — того самого, чьё имя ещё недавно звучало в её разговоре с Тамарой Павловной.
Вольдемар же стоял, глядя на неё, и думал лишь об одном: перед ним — дочь Марии. Дочь той, что была для него смыслом жизни. И сейчас кровь словно застыла в жилах от осознания, что судьба снова поставила их лицом к лицу.
Вольдемар Львович всё больше чувствовал, как волнение берёт над ним верх. Голос его дрогнул, когда он, стараясь говорить спокойно, обратился к Дарье:
— Позвольте узнать… при каких обстоятельствах матушка ваша передала вам это кольцо?
Алексей вопросительно взглянул на собеседника. Алексею показалось странным, что Вольдемар Львович спрашивает именно про кольцо. Но он промолчал.
Дарья опустила глаза. Голос у неё был тихий, но слова звучали ясно:
— Я ещё маленькой была… Матушка перед отъездом в имение, где умирал от лихорадки батюшка, отдала мне его и велела беречь. С тех пор оно у меня.
Вольдемар не сводил с неё взгляда.
— И что же батюшка?
Дарья вздохнула:
— Он вскоре умер. И матушка за ним. Родители почти вместе ушли. Они оставили меня одну.
После этих слов повисла тишина. Алексей, заметив, что жена переживает, покашлял, будто желая отвлечь её, вернуть к спокойствию.
— Мы редко говорим о прошлом, — тихо заметил он. — Дарье это тяжело вспоминать.
Вольдемар Львович чуть наклонил голову, словно извиняясь за излишнюю настойчивость. Ему и самому стало ясно, что зашёл слишком далеко. Он выпрямился, возвращая вид обычного светского спокойствия.
— Простите, — произнёс он, — не хотел вызвать воспоминаний, доставляющих боль.
Дарья едва заметно кивнула.
На миг показалось, будто разговор вернул всех к действительности: бал, музыка, оживлённые голоса вокруг. Но у каждого из троих в душе оставалось своё напряжение. Алексей думал о том, что разговор о прошлом жене даётся слишком тяжело. Дарья думала, что Вольдемар Львович мог быть ее отцом. А сам Вольдемар лишь молча повторял про себя одно и то же: «Да, это дочь Марии. Несомненно — дочь».
— Простите, — сказал Вольдемар Львович, будто опомнился. — Я на миг погрузился в давние годы… Но я подошёл по делу. Случайность тут ни при чём.
Он перевёл взгляд на Алексея, собрался с мыслями.