Первые шаги на Амуре и назревающий конфликт
К середине XVII века русскому человеку в европейской части страны стало тесновато. Душа просила простора, а казна — денег. И если душа — субстанция тонкая, то казна — вещь вполне конкретная, и главный источник её пополнения, помимо налогов, был один — «мягкая рухлядь», пушнина. Соболь, лисица, песец — эта валюта ценилась в Европе не меньше золота. За ней, за этой валютой, и шли на восток ватаги служилых и «охочих» людей, упрямо двигаясь «встречь солнцу». Сибирь покоряли не столько мечом, сколько хитростью, торгом и острым топором, которым рубили остроги — опорные точки и таможни в одном флаконе. К 1640-м годам добрались до Байкала, а дальше раскинулась Terra Incognita, о которой ходили лишь смутные слухи. Говорили, что там, за хребтами, течёт великая река Амур, на берегах которой живут непуганые народы, колосится пшеница сама по себе, а соболя столько, что он сам в силки лезет. Дефицит хлеба в Восточной Сибири, ставшей к тому времени главным поставщиком мехов, делал эти слухи особенно аппетитными. Экспедиция Василия Пояркова в 1643–1645 годах подтвердила: река есть, пахотные земли имеются. Но настоящий экшен начался с походом Ерофея Хабарова в 1649 году.
Хабаров был мужиком крутым и эффективным. Он не вёл долгих бесед, а решительными и жёсткими методами приводил под государеву руку приамурские земли, облагая ясаком местные племена — дауров и дючеров. Эти народы, не знавшие доселе государственности в европейском понимании и жившие в состоянии перманентной междоусобицы, столкнулись с силой, которой не могли ничего противопоставить. Хабаров утвердил здесь российскую власть и, казалось бы, выполнил задачу. Но была одна проблема. На юге, в Китае, как раз закончилась большая заварушка. На смену династии Мин пришла новая, свежая и агрессивная династия Цин, основанная маньчжурами. Эти ребята, потомки чжурчжэней, только-только завоевали Поднебесную и теперь с удивлением обнаружили у своих северных, исконных земель каких-то бородатых пришельцев. Приамурье они считали своей вотчиной, «священной землёй предков», и мириться с русским присутствием не собирались.
Острая реакция Пекина на события в, казалось бы, неинтересном для него ранее регионе объяснялась опасением продвижения русских в бассейн Сунгари — коренные владения маньчжуров. Переговоры Хабарова с цинскими послами в 1651 году, где он по-свойски предложил мирно поделить территории, провалились. В 1652 году под Ачанским острогом состоялось первое крупное столкновение, в котором маньчжуры, к своему полному изумлению, потерпели поражение. Но было ясно, что это только начало. Империя Цин — это не разрозненные племена. Это была мощнейшая военная машина Азии, и она только-только начала разворачиваться. Однако в Москве, куда рекой текли жалобы на методы Хабарова, решили иначе. Героя-первопроходца в 1653 году сместили, арестовали и отправили в столицу на разбирательство. Приамурский отряд, около пятисот казаков, остался без лидера. Это был момент, когда вся русская эпопея на Амуре могла бесславно закончиться. Антирусские настроения среди местного населения, подстрекаемого маньчжурами, оживились. Казалось, достаточно одного хорошего пинка, чтобы вышвырнуть казаков обратно за Становой хребет. Но тут на сцену вышел человек, ставший «государевым приказным человеком», — Онуфрий Степанов.
Онуфрий Степанов и строительство Кумарского острога
Об Онуфрии Степанове известно до обидного мало. Не то что портрета — точной даты рождения не сохранилось. На момент назначения ему было около 30 лет. Современники отмечали его недюжинную физическую силу и мастерство в рукопашном бою. Прозвище у него было то ли Кузнец, то ли просто по отцу так звали, но оно ему шло — мог, видимо, и подкову согнуть, и вражеский строй «проковать» ударами. Но за этой личиной простого рубаки скрывался незаурядный ум. Степанов был не просто храбрым воином, но и грамотным стратегом и, что ещё важнее, отличным инженером и артиллеристом. В отряде Хабарова он командовал пушками, а это требовало знаний, далёких от умения махать саблей. В своих «отписках» якутскому воеводе он, как и положено по протоколу того времени, именовал себя уничижительно — «холопом государевым Онофейкой» и «челом бил». Но за этими формулами скрывалась стальная воля и ясное понимание ситуации. Он прекрасно осознавал, что маньчжуры вернутся, и вернутся уже не с разведывательным отрядом, а с полноценной армией.
Ситуация была патовая. Отряд в 500 сабель — это сила, но против регулярной армии империи — пыль. Уходить — значит отдать всё, что было завоёвано кровью. Оставаться — верная смерть. Степанов выбрал третий путь: дать бой, но на своих условиях. Ему нужна была база, опорный пункт, который бы свёл на нет численное превосходство врага. Место для этого было выбрано идеально, ещё самим Хабаровым в 1651 году. В устье небольшой речки Кумары (по-китайски Хумахэ), впадающей в Амур, стоял старый острожек. Это была ключевая точка. Она контролировала не только движение по Амуру, но и запирала так называемое Хинганское «горло» — удобный проход между хребтами Большого и Малого Хингана, кратчайший путь для маньчжурской армии к реке. Удерживая эту точку, можно было блокировать наступление противника сразу с двух направлений.
Старый хабаровский острог представлял собой типичное сибирское укрепление: ров да бревенчатый частокол. Против местных племён с луками и копьями — вполне себе грозная крепость. Но против армии с артиллерией — просто дровяной склад. И вот тут Степанов проявил весь свой инженерный гений. 2 ноября 1654 года, когда земля уже начала схватываться морозом, казаки приступили к работе. За неполных два месяца они сотворили фортификационное чудо, аналогов которому в Сибири ещё не было. Это был не просто острог, а настоящий редут, построенный по последнему слову военно-инженерной мысли, но с поправкой на местные материалы и условия.
Для начала выкопали ров — глубиной в сажень (чуть больше двух метров) и шириной в две сажени (около четырёх метров). Долбить мёрзлую землю кайлом — адский труд, но они справились. За рвом насыпали земляной вал, а на нём поставили не одинарный, а двойной бревенчатый тын. Пространство между двумя стенами, как следует из отписки Степанова, «засыпали хрящом» — смесью земли и мелкого камня. Такую композитную стену пушечные ядра того времени пробить уже не могли. В стене были прорублены бойницы в два яруса — для «исподнего и верхнего боя». Вместо традиционных угловых башен, которые были уязвимы для артиллерийского огня, Степанов соорудил «быки» — выдвинутые вперёд пятиугольные бастионы, позволявшие вести перекрёстный огонь вдоль стен. Это было очень прогрессивное решение, предвосхитившее бастионную систему европейских крепостей. Три имевшиеся у казаков пушки (одна большая и две малые) поставили не на башни, а на центральный «раскат» — насыпную платформу в центре крепости, откуда они могли вести огонь в любом направлении. На случай пожаров от зажигательных стрел вырыли колодец и проложили от него деревянные желоба к стенам. Внешний периметр обороны тоже укрепили с дьявольской изобретательностью. За рвом вбили в землю заострённые колья — «чеснок деревянный», а пространство между ними усыпали железными шипами — «чеснок железной стрельной опотайной». Наступить на такое «угощение» в темноте или в пылу атаки означало получить тяжёлое ранение и выбыть из строя. Строительство этой крепости — яркий пример русского умения адаптироваться и находить нетривиальные решения в самых отчаянных ситуациях. Теперь оставалось только ждать. И они дождались.
Подготовка к обороне и силы сторон
В начале 1655 года цинское командование решило, что пора заканчивать с этой русской вольницей на Амуре. Из Нингуты — опорной маньчжурской крепости — выступила армия под командованием дутуна (генерала) Минъандали. Этот поход был спланирован с размахом. Минъандали выбрал зимний путь, чтобы по льду Амура стремительно пересечь реку и обрушиться на русские поселения на левом берегу. Силы он собрал внушительные. В источниках его войско именуется «тьмой», что по тогдашним военным стандартам означало 10 000 человек. Для безлюдного Приамурья это была не просто армия — это была саранча, способная смести всё на своём пути. Задача перед корпусом стояла чёткая: полная «зачистка» региона от русских, взятие Кумарского, а затем и Албазинского острогов.
Войско было многонациональным, как и положено империи. Боевое ядро составляла тысяча отборных маньчжурских воинов из «знамённых» частей — гвардия, офицерский корпус и, скорее всего, артиллеристы. Они были вооружены не только холодным оружием, но и фитильными пищалями. Основную массу пехоты, расходный материал для штурма, составляли китайцы. На их плечи ложились также все инженерные и обозные работы. Были в войске и монгольские конные отряды, предназначенные для разведки и карательных рейдов. Кроме того, к армии присоединились около 9 тысяч воинов из местных племён — дауров и дючеров, жаждавших свести счёты с казакам за прошлые обиды. Они прекрасно знали местность и служили проводниками и разведчиками. Командовал одним из таких отрядов даурский князь Тогудай по прозвищу Ежер.
Военно-техническое оснащение этой армады было на высоте. У Минъандали было 15 пушек, что давало ему пятикратное превосходство в артиллерии. Помимо этого, везли с собой разнообразные осадные приспособления, которые Степанов позже скрупулёзно перечислил в своей отписке: «щиты у них были на арбах, а те арбы были на колесах, и щиты деревянные, кожами поволочены… а на тех арбах были лестницы, а по конец лестниц колеса, а на другом конце гвозди железные… и всякие приступные премудрости». Это были передвижные штурмовые башни, осадные щиты на колёсах, лестницы с крючьями для закрепления на стенах. Для поджога крепости везли дрова, смолу, солому и даже «огненные стрелы» — прообраз ракет. Минъандали был готов к серьёзной осаде и не сомневался в успехе.
Однако, подойдя к Хинганскому «горлу», он столкнулся с неприятным сюрпризом. Путь ему преграждала неведомая крепость, выглядевшая на удивление мощно. А внешнее спокойствие её защитников наводило на мысль, что разведка ошиблась в их численности. Минъандали, опытный полководец, не стал рисковать и остановил движение корпуса для рекогносцировки. Эта задержка оказалась роковой. Пока он выяснял обстановку, наступила весна, амурский лёд начал таять. План стремительного удара провалился. Теперь, чтобы оправдать неудачу перед императором, ему нужно было во что бы то ни стало взять эту дерзкую крепость.
13 марта 1655 года десятитысячное войско, сверкая знамёнами, подошло к стенам Кумарского острога. В этот момент 20 казаков рубили лес для починки судов неподалёку от крепости. Они были мгновенно окружены. Из острога тут же была организована вылазка, чтобы отбить товарищей. Завязался короткий, но яростный бой. Участь пленников была решена стремительно и печально, но казаки смогли вернуть тела своих товарищей, показав врагу, что сдаваться не собираются. Началась осада. Маньчжуры первым делом отрезали острог от реки, порубив стоявшие у берега русские струги. Но благодаря предусмотрительности Степанова, выкопавшего колодец, недостатка в воде у осаждённых не было. Потянулись тяжёлые дни ожидания. Соотношение сил было один к двадцати не в пользу русских. С военной точки зрения, это был чистый суицид. Но у Степанова и его людей была своя логика.
Оборона Кумарской крепости
За стенами Кумарского острога собрались люди особого склада. Это были не просто солдаты, а первопроходцы, привыкшие рисковать и полагаться только на себя, товарищей и Бога. Отступить для них означало не только бросить на произвол судьбы русских крестьян-земледельцев в Албазине, которые были их единственной продовольственной базой, но и нарушить присягу, данную на кресте. В мировоззрении человека XVII века это было страшнее смерти. Погубить душу, чтобы спасти тело, — на такое шли немногие. Поэтому в отряде царила атмосфера не отчаяния, а какой-то суровой, жертвенной решимости. Известно, что перед битвой казаки постились и усердно молились. Позже они рассказывали, что во время самых жарких боёв многим из них было видение образов Спаса и Богородицы, которые, по их словам, наводили на маньчжуров «ужас и трепет». Этот религиозный подъём, помноженный на уверенность в неприступности своих укреплений, и стал главным оружием осаждённых. Ни одного случая дезертирства за всё время осады зафиксировано не было.
Минъандали начал с переговоров. Степанову и его людям предложили почётную капитуляцию. Ответ был предсказуемо отрицательным. Тогда заговорили пушки. С 15 по 23 марта маньчжурские батареи, расположенные на расстоянии 150 саженей (около 320 метров) от крепости, вели почти круглосуточный огонь. Одна из батарей вела огонь с господствующей высоты — утёса, нависавшего над острогом. Позже казаки собрали внутри и вокруг крепости 350 вражеских ядер. Учитывая, что многие ядра найти не удалось, можно предположить, что плотность огня была весьма высокой для того времени — до 100 выстрелов в сутки. Но обстрел оказался на удивление неэффективным. Деревянно-земляные стены гасили энергию удара, ядра просто вязли в «хрящевой» засыпке, не причиняя укреплениям серьёзного вреда. Ночью маньчжуры «потаенно» подтащили орудия ещё ближе, на 70 саженей (150 метров), но результат был тот же. Обстрел зажигательными стрелами тоже не дал эффекта — казаки успевали тушить возгорания водой из колодца.
Поняв, что артиллерией эту крепость не взять, 24 марта Минъандали отдал приказ о генеральном штурме. Со всех четырёх сторон к острогу двинулись колонны пехоты, прикрываясь огромными щитами на колёсах и толкая перед собой штурмовые повозки. На подходе к рву маньчжуры попытались прикрыть деревянные колья щитами, но это плохо помогло. А вот о рассыпанном между ними железном «чесноке» они, видимо, не знали. В отписке Степанова об этом сказано просто и ёмко: «На том железном чесноку многие богдойские люди кололися и итти к острогу не могли». Атакующие начали нести потери ещё до подхода к стенам. Тех же, кто прорвался через это минное поле XVII века, встретил шквальный огонь из ружей и пушек с двух ярусов бойниц. Штурм захлебнулся.
И тут Минъандали совершил вторую ошибку. Видимо, решив задавить защитников массой, он бросил в бой все резервы. Это привело к чудовищной давке. Солдаты сгрудились на небольшом пространстве между внешними заграждениями и рвом, подразделения смешались, офицеры потеряли управление. Разноязычие войска, которое в обычной обстановке не было проблемой, в критический момент боя сыграло роковую роль: китайские солдаты в состоянии стресса перестали понимать команды своих маньчжурских офицеров. Степанов, наблюдавший за этим хаосом со стены, не упустил свой шанс. Ворота острога распахнулись, и казаки ударили в дерзкую контратаку. Эта вылазка имела ошеломительный психологический эффект. Вражеская пехота, деморализованная неудачей и потерями, дрогнула и побежала. Отступление быстро превратилось в паническое бегство. Казаки ворвались во вражеский лагерь, уничтожили часть осадных приспособлений, захватили несколько пленных и даже, по некоторым данным, две пушки. Штурм был отбит. Потери наступавших были весьма значительны. По своему обычаю, они предали огню тела павших воинов. Потери же казаков были минимальными.
Исход сражения и его последствия
После провала генерального штурма 24 марта маньчжурское войско простояло под стенами Кумарской крепости ещё больше недели, до 3 апреля. Минъандали не решался на новую атаку, но и уйти, не солоно хлебавши, было позорно. Он, видимо, надеялся, что у осаждённых закончатся припасы или нервы. Но казаки на переговоры не шли. Вскоре у самого Минъандали стали подходить к концу запасы продовольствия, ведь поход планировался как стремительный, и больших обозов с собой не брали. 4 апреля маньчжурский командующий отдал приказ об отступлении.
Выглядело это отступление более чем странно. Перед уходом маньчжуры сожгли уцелевшие осадные машины, которые могли стать обузой на обратном пути. Но дальше начались совсем уж загадочные вещи. Они «пометали в воду» свою «куяшную одежду», то есть дорогие тяжёлые доспехи. А в оставленном лагере казаки нашли 30 пудов пороха и 730 неиспользованных ядер. Логического объяснения этому нет. Потеря дорогостоящего снаряжения и боеприпасов при организованном отходе — вещь немыслимая, за такое в любой армии ждал трибунал. Возникает два предположения. Либо корпус Минъандали оказался в таком отчаянном положении из-за голода, что ему пришлось бросить всё тяжёлое, чтобы просто унести ноги. Либо, что более вероятно, 4 апреля состоялась ещё одна, не упомянутая в отписках, казачья вылазка. Возможно, Степанов атаковал уже отступающую колонну, и его целью стал именно обоз с боеприпасами. Это нападение могло вызвать такую панику, что обозники в замешательстве начали уничтожать и другое ценное имущество. Как бы то ни было, поле боя осталось за русскими. Победа была полной и безоговорочной.
Это был триумф. Но триумф с горьким привкусом. В июне 1655 года казаки были вынуждены оставить и разрушить свой неприступный острог. Причина была прозаична: «хлебных запасов не стало нисколько». Заводить собственную пашню они не хотели или не умели, а взять продовольствие у местного населения было уже невозможно — дауры и дючеры, напуганные приходом маньчжурской армии, покинули эти земли, уйдя под защиту Цинской империи. Отряд Степанова, лишившись укреплённой базы, оказался в тяжёлом положении. Несколько лет они ещё плавали по Амуру и его притокам, собирая ясак и основывая временные зимовья. В 1655 году Степанов открыл Уссури, а в 1657 году даже установил пограничные знаки русского государства на реке Сунгари, в районе современного города Цзямусы. Но судьба его сложилась трагически. 30 июня 1658 года его отряд попал в маньчжурскую засаду у Корчеевской луки на Амуре. Прикрывая прорыв своих людей, отважный командир погиб.
Несмотря на трагический финал, Кумарская битва стала знаковым событием. В Москве, занятой войной с Польшей, на неё не обратили особого внимания. Но в народе подвиг не забыли. До конца XVIII века в Сибири была популярна историческая песня «Во сибирской во украине, во Даурской стороне», записанная Киршей Даниловым и в эпических тонах повествующая о героях Кумары. Победа имела и важное дипломатическое значение. Русские послы дважды напоминали о ней маньчжурам. В 1676 году в Пекине Николай Спафарий на угрозу войны дерзко ответил: «Ведают ли они и сами, как осадили Комарский острог, и что взяли? А мы… бою их не боимся». А в 1689 году на переговорах в Нерчинске Фёдор Головин одним лишь упоминанием о Кумарской битве охладил воинственный пыл цинской делегации. К сожалению, главный урок этой победы — важность современных деревянно-земляных укреплений — был забыт. Позже построенный Албазинский острог был обычным, бревенчатым, и при первой же осаде его стены были быстро разрушены маньчжурской артиллерией. А вот в Цинском Китае, наоборот, неудачный опыт Минъандали учли и к следующему походу подготовились основательно, наладив логистику и снабжение. Так или иначе, Кумарская битва стала ярчайшим примером русского мужества и воинского мастерства, одним из тех камней, что были заложены в фундамент российского присутствия на Дальнем Востоке.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера