Валентина заглянула в соседнюю комнату. Лика свернулась клубочком на старом диване и мирно посапывала.
— Вот и правильно, сон — лучшее лекарство, — кивнула Валя.
Она направилась в кабинет Григория Аркадьевича и открыла потайную комнату, где скрывалась магическая библиотека старого призрака.
Воздух здесь пах пылью, кожей и старой бумагой. Стеллажи до потолка были заставлены фолиантами в потрёпанных переплётах, свитками и коробками с пожелтевшими рукописями.
— И что ты надеешься найти? — раздался у неё за спиной голос Фёдора.
Валя вздрогнула, но не обернулась.
— Ответ. Всё, что Григорий Аркадьевич знал о «трещине», о Стражах... Должен же быть здесь какой-то ключ. План. Что-то большее, чем просто «принеси себя в жертву».
— Мудрое решение, — кивнул Фёдор, проплывая к ближайшей полке. — Но будь осторожна. Некоторые из этих книг обладают собственной волей.
— А то я не знаю, — усмехнулась Валентина.
В этот момент с полки с лёгким стуком упал небольшой, ничем не примечательный кожаный дневник. Он лежал на полу, словно ждал, когда его поднимут.
Валя наклонилась и взяла его. Переплёт был шершавым, а страницы — испещрены тем же твёрдым почерком, что и письма Дмитрия.
— «Дневник наблюдений. Аркадий Петрович», — прочла она вслух первую страницу.
Сердце её заколотилось. Это был дневник того самого предка, который открыл «трещину». Она лихорадочно начала листать страницы, пробегая глазами по записям о первых контактах с иным миром, попытках понять его природу, чертежах защитных амулетов.
И вот она нашла. Несколько страниц, исписанных дрожащей рукой, будто автор был в отчаянии или ужасе.
«...Ошибка. Всё это было чудовищной ошибкой. Она не просто дыра в стене мира. Она — живая. И она голодна. Она питается не энергией, не материей... а самой реальностью. Связями, что скрепляют бытие. Памятью. Любовью. Надеждой...»
Валя сглотнула, чувствуя, как холодеют пальцы.
«...единственный способ умерить её голод — дать ей то, что она не может переварить. Противоречие. Абсурд. Чистый, ничем не обусловленный акт воли, не имеющий причины и цели в этом мире... Жертва, лишённая всякого смысла. Бессмысленная жертва... но кто на это способен?..»
Она опустила дневник, ум пытался осознать прочитанное.
— Бессмысленная жертва? — переспросил Фёдор, его призрачное лицо выражало крайнюю степень задумчивости. — Это... парадокс.
— Значит, Григорий Аркадьевич был не совсем прав, — прошептала Валя. — Нужно не отдать ей часть себя... а подсунуть нечто такое, что она не сможет принять. Что сломает её собственную логику.
— Теория интересная, — раздался голос Аббадона с порога. Кот сидел и вылизывал лапу. — Но что это за «бессмысленная жертва» на практике? Отдать ей самый противный кусок тушёнки со старым жиром? Это, я считаю, высшая форма бескорыстия.
Валя не ответила. Она смотрела на дневник, и в её голове медленно складывался новый, безумный план. Он был опасным, почти самоубийственным, но в нём был шанс. Не стать жертвой, а обмануть саму пустоту.
— Она питается смыслами, — тихо проговорила она, поднимая взгляд на Фёдора и Аббадона. — Значит, нужно предложить ей то, в чём нет никакого смысла. Абсурд.
— О! — Аббадон перестал вылизывать лапу. — Значит, моя идея с тушёнкой была гениальной?
— Нет, — Валя покачала головой. — Еда для неё наверняка полна смысла. Питание, выживание... Это слишком логично. Нужно нечто совершенно бесполезное. Бесцельное.
В этот момент в кабинете материализовался Григорий Аркадьевич. Он с интересом посмотрел на дневник в её руках.
— Нашла, значит, записи прадеда? — вздохнул он. — Да, я знал о его теории. Но найти подобное «противоречие» — это всё равно что искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно когда её там нет.
— Но она должна быть! — Валя внимательно на него посмотрела. — Он ведь почти нашёл ответ!
— Почти, — мрачно согласился призрак. — И сошёл с ума, пытаясь его реализовать. Он пытался подарить «трещине» свои самые светлые воспоминания, полные смысла и любви. Она поглотила их и потребовала ещё. Она не может насытиться, Валентина. Ненасытность — её суть. Поглотила и породила чудовища.
Слова призрака обожгли Валино сознание.
— Погодите, — прошептала она. — Он пытался дать ей что-то хорошее? Что-то, наполненное смыслом?
— Разумеется. Жертва ведь должна быть чем-то ценным, не так ли?
— А если... наоборот? — Валя медленно подняла голову, и в её глазах вспыхнула опасная искра. — Если дать ей нечто абсолютно никчёмное? Не имеющее никакой ценности? Ни для кого. Вообще.
В комнате повисла тишина.
— Объясни, — потребовал Фёдор.
— Все ритуалы, все жертвоприношения — они основаны на идее обмена, — заговорила Валя, лихорадочно соображая. — «Я даю тебе что-то ценное, а ты мне — что-то взамен». Даже добровольный отказ от памяти — это акт огромной силы и смысла. А что, если нарушить этот закон? Что, если прийти с пустыми руками и предложить... ну, не знаю... использованную зубочистку? Искренне. Без намёка на обмен.
Григорий Аркадьевич смотрел на неё так, словно она и впрямь сошла с ума.
— Ты предлагаешь... оскорбить саму ткань небытия? — он даже присвистнул. — Дерзко. Глупо. И, чёрт побери, в этом есть своя логика.
— Это не логика, это её отсутствие! — воскликнула Валя. — В этом-то и суть!
Аббадон громко мурлыкнул.
— Мне нравится. План «Плюнь в лицо космическому злу». Классика. А что мы будем ей дарить? У меня есть вылизанная консервная банка. Очень бесполезная штука.
— Нет, — Валя уже шла к выходу из библиотеки, дневник зажат в руке. — Нужно что-то совершенно уникальное в своей бесполезности. Что-то, что не имеет ни малейшей ценности, но при этом является актом чистой воли. Я должна это придумать. И мы должны быть готовы. Тимофей скоро будет здесь.
— А давай отдадим бабку Нелю. Она порой бывает очень бесполезной и не имеет никакой ценности, — предложил кот.
— Я тебя сейчас сама в ту трещину отправлю, меховой мешок с блохами! — проскрипела Неля, материализовавшись прямо над Аббадоном и пытаясь стукнуть его метлой.
— Видишь? — кот лениво перекатился на спину. — Агрессивная, вредная, её и даром никто не возьмёт. Идеальный кандидат.
— Хватит! — Валя прервала этот абсурд. — Мы никого не будем «отдавать». Речь не о том, чтобы подсунуть ей мусор или надоедливого призрака. Речь о... жесте. О действии, которое не будет иметь ни малейшего смысла с точки зрения вселенной.
— Например? — Фёдор парил рядом, его интерес был искренним.
Валя задумалась, обводя взглядом полки, забитые древними фолиантами, полными магии и смысла.
— Не знаю, — честно призналась она. — Может, спеть ей дурацкую детскую песенку? Или прочитать вслух инструкцию к стиральной машине? Или... — она посмотрела на свои руки, — отдать ей этот дневник.
Все замерли.
— Дневник Аркадия Петровича? — Григорий Аркадьевич аж подпрыгнул. — Но в нём заключены уникальные знания! В нём смысл!
— Именно! — глаза Вали вспыхнули. — А что, если мы возьмём этот огромный, тяжёлый смысл и просто отдадим его ей? Не в обмен на что-то. Не как жертву. А как... ну, как будто выносим мусор. Без всякого почтения. Без ритуала. Просто «на, забери эту старую бумажку».
Аббадон перестал мурлыкать.
— Ого. Это уже по-настоящему оскорбительно. Мне нравится ещё больше.
— Это безумие, — прошептал Григорий Аркадьевич. — Ты предлагаешь осквернить наследие нашего рода... в надежде обмануть ненасытную пустоту.
— Да! — Валя твёрдо посмотрела на него. — Потому что все предыдущие Стражи подходили к этому с благоговением. С мыслью о жертве. А она это ест. А мы... мы подойдём и плюнем в её тарелку.
В этот момент снаружи донёсся звук подъезжающей машины и хлопка двери.
— Тимофей приехал, — сказал Фёдор.
— Отлично, — Валя сжала дневник в руке. — Значит, будем думать вместе.
Автор Потапова Евгения