Предыдущая часть:
Она поднялась по лестнице, ступая тихо. В детской стоял полумрак, шторы были опущены, пропуская лишь слабый свет. Девочка лежала в постели, но глаза её были открыты, она не спала. При виде Марины в них мелькнул сначала страх, потом слабая надежда, как огонёк в темноте. Алина выглядела бледной и уставшей, но температура действительно снизилась, румянец спал.
— Привет, солнышко, — тихо сказала Марина, садясь на край кровати. — Как самочувствие сегодня? Горло ещё болит или полегче стало?
— Немножко болит, но не так сильно, как вчера, — прошептала Алина, и её взгляд метнулся к двери, где застыл отчим, наблюдая за ними.
— Роман, — обернулась Марина к нему спокойно. — Можно осмотреть Алину наедине? Дети иногда стесняются рассказывать о симптомах при родителях, это нормально, они замыкаются.
Соколов нахмурился сильнее.
— Но какие ещё симптомы? Вчера она всё рассказала, без стеснения, — заметил он недовольно, не двигаясь с места.
— Пожалуйста, выйдите ненадолго, — настаивала Марина, глядя на него без колебаний. — Пять минут, и потом всё обсудим, что увидела.
Он замер на миг. Взгляд скользнул от Марины к Алине и обратно, лицо стало жёстким, как маска.
— Ни секунды больше, не затягивайте, — бросил он и вышел, закрыв дверь с раздражённым стуком.
Марина услышала — он не спустился по лестнице вниз. Шаги затихли прямо за дверью. Он остался подслушивать, это было ясно. Алина тоже поняла и напряглась.
Девочка схватила Марину за руку, отчаянно замотала головой, указывая на дверь пальцем. Потом прижала палец к губам, показывая, чтобы молчали. Марина кивнула, давая понять, что всё поняла. Сердце колотилось бешено от адреналина. Она достала стетоскоп, наклонилась к Алине ближе, будто поправляя подушку для удобства.
— Алина, — прошептала она еле слышно на ухо. — Ты хотела вчера что-то сказать мне той запиской?
Девочка кивнула быстро. Глаза наполнились слезами, но она сдержалась. Она сунула руку под подушку, вытащила клочок бумаги и карандаш. Дрожащими руками быстро нацарапала слова, взгляд то и дело метался к двери, проверяя. Потом судорожно сунула записку Марине. Та развернула её осторожно. Кривой детский почерк гласил: "Он обижает тётю Олю. Она плачет. Я боюсь. Помогите ей."
Марина замерла, перечитывая. Растерянно посмотрела на Алину, сделав вопросительный жест к записке, мол, кто это. Алина, поняв, снова схватила карандаш, писала медленнее, стараясь выводить буквы чётче: "Тётя Оля, сестра мамы, работает у него в офисе."
Пазл складывался с пугающей скоростью, кусочки вставали на места. Сестра покойной жены, возможно, единственная близкая для Алины. Ситуация оказалась хуже в сто раз, чем казалось сначала. Это не просто домашний тиран, а человек, который держит в страхе больную девочку и её тётю, контролируя всё вокруг. Шаги за дверью приблизились — Соколов терял терпение. Марина быстро спрятала записку в карман джинсов, чтобы не нашли.
Она взяла Алину за руки, глядя прямо в глаза, передавая поддержку.
— Алина, слушай меня внимательно. Я поняла всё. Постараюсь помочь, но ты будь очень осторожной, не рискуй. Ничего больше не пиши, ни с кем не говори об этом. Просто лечись и держись.
Алина кивнула, слёзы покатились по щекам, но в глазах мелькнуло облегчение, как будто груз свалился.
— А сейчас скажу твоему отчиму, что у тебя всё в норме, — добавила Марина шёпотом и громко произнесла для подслушивающего: — Ну вот, всё нормально, Алина. Дышишь лучше, чем вчера, температура падает. Продолжай пить лекарства по расписанию и отдыхай побольше. Выздоравливай, солнышко.
Она даже улыбнулась ободряюще. Подошла к двери, открыла её. Соколов стоял вплотную, лицо подозрительное, взгляд буравил насквозь.
— Ну, что там? — спросил он резко, не скрывая нетерпения.
— Состояние стабильное, улучшения есть, — ответила Марина, стараясь выглядеть спокойно и профессионально. — Продолжайте лечение, как прописали. Главное — покой и регулярный контроль. Если что-то изменится в худшую сторону, сразу звоните в скорую.
— Ясно, понял, — буркнул он с фальшивым облегчением, которое не обмануло. — Спасибо за заботу. Проводить вас или сами?
Тон был чистым приказом убираться поскорее.
— Сама найду дорогу, спасибо, — ответила Марина и бросила последний взгляд на Алину, полный обещания.
Спускаясь по мраморной лестнице под его тяжёлым взглядом, Марина чувствовала, как записка жжёт карман, напоминая о деле. Она вышла на воздух, не замечая дождя, который лил не переставая. Теперь у неё было имя — Ольга, сестра Анны Морозовой.
Найти её стало первоочередной задачей, от которой зависело всё. Марина села в машину, достала записку, перечитала детские строчки ещё раз. Обещание напуганному ребёнку висело тяжёлым грузом на душе, и она знала, что должна понять, как его выполнить, шаг за шагом.
Она отыскала адрес главного офиса фирмы Соколова — вернее, той фирмы, которая раньше принадлежала Анне и теперь перешла в его руки. Это было солидное здание в бизнес-центре, с зеркальными окнами и охраной у входа — совсем другой мир, далёкий от её скорой помощи и скромной съёмной квартиры, где каждый рубль на счету.
Сердце колотилось сильно, когда Марина протиснулась через тяжёлые вращающиеся двери, чувствуя себя не в своей тарелке. Внутри царила тишина дорогого офиса: мягкий свет от ламп, запах свежесваренного кофе и новой мебели, которая стоила, наверное, как её годовая зарплата. За стойкой ресепшена никого не было, видимо, обеденный перерыв. Марина огляделась, пытаясь сориентироваться, и взгляд упал на пожилого охранника в униформе, который прохаживался у лифтов, посматривая по сторонам.
— Извините, пожалуйста, — подошла она, стараясь звучать уверенно, несмотря на мокрые волосы и простую одежду. — Ищу сотрудницу по имени Ольга. Не подскажете, где она может быть?
Охранник посмотрел на неё прищурясь, внимательно изучая. Марина стояла в обычных джинсах и свитере, без макияжа, волосы растрепались от дождя — явно не клиентка и не деловая партнёрша.
— Ольгу? А фамилия какая? Их здесь несколько работает, — ответил он осторожно, не торопясь с информацией.
— Фамилии не знаю, к сожалению. Знаю только, что она сестра Анны Морозовой, бывшей хозяйки.
Лицо охранника изменилось вмиг. Настороженность сменилась глубокой печалью и пониманием, как будто она коснулась больной темы. Он огляделся вокруг, убедился, что никто не слышит, и наклонился ближе, понизив голос.
— А, Оленька наша, — прошептал он с неподдельной жалостью в голосе. — А вы кто будете? По какому делу?
— Я врач, была у них дома недавно, — нашлась Марина быстро. — Меня беспокоит её состояние, хочу поговорить.
Охранник кивнул медленно, с тяжестью, как будто вспоминал что-то грустное.
— Анна Владимировна, вечная ей память, — он перекрестился тихо. — Светлая душа была. Два месяца её нет, а кажется, вчера ещё здоровался с ней в коридоре.
— Вы её хорошо знали? — спросила Марина, чувствуя ком в горле от его слов.
— Как не знать? Работал здесь давно, — махнул он рукой. — Она не просто начальницей была, а как мать для многих сотрудников. Знаете, чем фирма на самом деле занималась, помимо отчётов?
Не дожидаясь ответа, он продолжил шёпотом, наклоняясь ещё ближе.
— Инвестиции — это для бумаг, а по-настоящему она помогала сиротам, выпускникам детдомов: брала на работу, учила делу, опекала, как своих. Сама из приюта вышла, знала, как это тяжело без поддержки. Сердце у неё было доброе, отзывчивое, настоящее золотое.
Он помолчал, сдерживая эмоции, которые накатывали.
— Многие ей завидовали, бизнес рос, а добротой некоторые пользовались в своих целях. Нечистых на руку хватало вокруг. А уж этот Роман... — кивнул он наверх, явно на кабинет Соколова. — Он по расчёту женился, сразу видно. Как Анна его выбрала, ума не приложу. Красивый снаружи, да внутри волк в дорогой шкуре.
— А родной отец Алины? Что с ним? — спросила Марина осторожно, чтобы не спугнуть.
Охранник нахмурился, вспоминая.
— Отец? Они с Анной разошлись ещё до рождения Алины, давно. Слышал, он в другой город уехал, новую семью завёл, связь потерялась. А Соколов отчимом стал, когда девочке года три было. Фирму возглавил после гибели Анны, сразу всё под себя подмял.
В его голосе сквозило явное неодобрение, как у человека, который видел слишком много.
— А Ольга? — напомнила Марина, возвращаясь к главному. — Где она сейчас? Мне нужно с ней поговорить, это важно.
— Оленька-то теперь уборщицей работает, внизу. Всю жизнь с Анной бок о бок была, та её опекала, как сестру. Но после смерти... — он вздохнул тяжело, качая головой. — Соколов сначала хотел уволить, потом передумал, но она еле держится на ногах. Запуганная вся, выглядит побитой жизнью.
Охранник оглянулся снова и прошептал тише, почти на ухо:
— Она же беременная, на пятом месяце уже, говорят. И это для неё беда большая. Соколов её терпеть не может, считает, что она везде нос суёт, мешает ему.
У Марины дыхание перехватило от этой новости. Вот кем была тётя Оля, за которую так боялась Алина — близкий человек в беде.
— Где она сейчас? Подскажите, пожалуйста, — спросила Марина снова, стараясь не показать волнения.
— Должна быть в подвале, там кладовка с инвентарём для уборки, она там часто бывает.
— Спасибо огромное, от души, — сказала Марина искренне, сжимая его руку.
Она нашла лестницу, спустилась на минус первый этаж. Здесь атмосфера была совсем другой: запах химии от моющих средств, гул вентиляции в трубах, голые бетонные стены без всякой роскоши. Марина прошла по коридору, увидела приоткрытую дверь в конце. Заглянула внутрь — там сидела невысокая хрупкая женщина в простой синей робе уборщицы. Она опустила голову на руки, плечи подрагивали от тихих всхлипов, и даже в мешковатой одежде было видно, что она беременна.
— Ольга? — позвала Марина тихо, чтобы не напугать.
Та вскинула голову резко. Лицо бледное, измученное, глаза красные от недавних слёз. Увидев незнакомку, она вскочила, прижав руки к животу в защитном жесте.
— Вы кто такая? Что вам нужно здесь? — спросила она резко, с подозрением в голосе.
— Меня зовут Марина, не бойтесь, — быстро ответила она, шагая вперёд и закрывая дверь за собой.
Продолжение: