Предыдущая часть:
Стараясь не пугать ещё больше, она кратко пересказала про визит к Алине и ту записку. При имени девочки в глазах Ольги мелькнула смесь любви, боли и отчаяния.
— Я хочу помочь и Алине, и вам, если смогу, — уверенно заявила Марина, подходя ближе шаг за шагом.
Ольга не отшатнулась, но слёзы хлынули по щекам сильнее.
— Помочь? Да что вы сможете сделать против него? Он меня и ребёнка просто уничтожит, если узнает.
Последние слова вырвались сдавленным криком, и она зажала рот рукой, глаза метались по комнате в панике.
— Ольга, успокойтесь, пожалуйста, — сказала Марина мягко. — Не только ради себя и малыша, но и ради той одинокой девочки наверху. Ей угрожает опасность, и вы это знаете.
Ольга смотрела на неё долго, в глазах боролись отчаяние и слабая надежда, которая едва теплилась.
— Мне нужно понять для начала: вы родная сестра Анны? — задала Марина вопрос, который вертелся на языке.
Ольга усмехнулась горько, коротко, вытирая слёзы рукавом.
— Родная? Нет, не по крови. Мы из одного детдома, семь лет в одной группе провели. Делили последнюю конфету на двоих, отбивались от старших за еду, ночью под одним одеялом тряслись от холода, чтобы согреться. Сёстры по духу, по жизни, ближе не бывает.
— И поэтому она вас сюда взяла, на работу? — догадалась Марина, складывая картину.
— Аня была настоящей, не только добрая, но и умная, с хваткой. Выбилась в люди сама, а меня подтянула, когда я застряла. Открыла фирму — и нас, подруг из детдома, взяла к себе. Меня и Свету, ещё одну из нашей группы. Говорила всегда, что мы её сестрёнки, семья. Дала нормальные должности, зарплаты приличные. Свету в бухгалтерию устроила, меня — заведующей хозяйственным отделом, чтобы я чувствовала себя на месте.
— Но все вокруг думали, что мы сёстры по крови, и он это ненавидел с самого начала.
— Соколов, да? — уточнила Марина. — Почему он вас так не любит, в чём причина?
Ольга оглянулась на дверь нервно. Придвинула стул ближе, шёпот стал еле слышным, чтобы никто не подслушал.
— Потому что я знаю про завещание, настоящее.
— Завещание? Расскажите подробнее, — Марина почувствовала мурашки по спине от этого слова.
— Да, настоящее, которое Аня составила перед той аварией. При мне всё было. Она Роману не доверяла уже давно, видела, какой он хищник, жадный до денег. Большую часть имущества — акции, недвижимость — передала благотворительному фонду, чтобы дело её продолжало жить, помогать детям. Алине оставила доверительный фонд до совершеннолетия, чтобы девочка была защищена.
Ольга вытерла слезу, которая скатилась.
— После гибели Ани то завещание пропало из сейфа, как в воду кануло. А вместо него появилось другое, где Роман — единственный наследник и опекун Алины, фонд под его контролем.
Марина смотрела на неё в ужасе, осмысливая.
— Думаете, он украл оригинал, уничтожил?
— А кто же ещё? — голос Ольги сорвался от эмоций. — Только он знал код от сейфа в кабинете, знал, что Аня задумала. После смерти сразу полез в документы, рыскал везде. Когда не нашёл настоящее, подделка объявилась как по волшебству. Я видела его лицо, когда адвокат читал то фальшивое — этот гад сиял от радости, еле сдерживался.
— Почему вы молчите, если всё знаете? Почему терпите такое? — воскликнула Марина тихо, глядя на её беременный живот. — Ещё и в вашем положении, это же опасно.
Ольга пожала плечами, жест был полон горькой покорности, как у человека, привыкшего к ударам.
— Привыкла уже, — ответила она просто. — В детдоме научилась подстраиваться под любые обстоятельства, выживать. А молчу потому... — положила руку на живот защитно. — Муж мой, Саша, инвалид, ему лекарства нужны дорогие, обезболивающие, терапия постоянная, квоты покрывают только половину. Здесь хоть зарплата идёт, стабильная. Пока я под его присмотром, молчу и делаю вид, что верю в подделку, он нас не трогает, не давит сильнее.
Её шёпот превратился в надрывный стон, полный боли. Марина обняла её за плечи — Ольга дрожала всем телом, как в ознобе. Теперь всё встало на свои места окончательно. Соколов оказался не просто хамом и тираном — он был расчётливым преступником, который присвоил чужое, не моргнув глазом.
— Ольга, — сказала Марина твёрдо, глядя ей в глаза. — Нельзя так оставлять, это не выход. Он не остановится на достигнутом.
Особенно после того, как почувствовал безнаказанность и власть.
— Что я смогу сделать одна? — в голосе Ольги сквозило полное отчаяние, без просвета. — Полицию он просто подкупит, у него связи везде. Суд — там у него лучшие адвокаты, которых деньги могут купить. Нет никаких доказательств, только мои слова против его кучи денег и влияния.
— Тогда придётся отыскать эти доказательства, какими бы они ни были, — упорно настаивала Марина, стараясь передать свою уверенность в каждом слове, чтобы зажечь искру.
Неделя после того разговора прошла в мучительном ожидании, полном тревоги. Марина металась между сменами на работе, заботой о Коле и мыслями об Алине, запертой в том особняке, и о беременной Ольге, которая еле держалась.
— Он хочет меня выкинуть отсюда, Мариночка, — шептала Ольга по телефону дрожащим голосом. — Говорит, бюджет урезают, штат оптимизируют, но я знаю, что это враньё чистой воды. Я оформлена официально, беременная — по закону не уволит просто так. Потому и давит по-другому, чтоб сама ушла. Орёт так, что стены трясутся, унижает при всех.
— Ужас какой, — сжала руки Марина в кулаки. — Оля, держись, не сдавайся. Фиксируй всё: каждую его выходку, каждое оскорбление, записывай даты и слова.
— Он как чувствует, что я могу что-то предпринять, — всхлипнула та. — Телефон выхватывает из рук, если видит, что я пишу или звоню. Боится, что сниму его на видео или запишу голос.
Тут у Марины мелькнула мысль — отчаянная, рискованная, но, кажется, единственная, которая могла дать козыри в руки.
— А если по-другому подойти? — начала она осторожно. — Установить в его кабинете скрытую камеру, чтобы поймать на чём-то?
На том конце повисло молчание, тяжёлое и напряжённое.
— Шпионить за ним? Если Соколов узнает, мне конец, он меня уничтожит, — ответила Ольга с страхом.
— Понимаю риски, но нужно сделать так, чтоб он не узнал, — сказала Марина. — Хотя бы ради Ани, твоей подруги, которая бы не хотела, чтобы всё так кончилось.
Марина попала в точку, задев больное.
— Аня бы не струсила, пошла бы до конца, не отступила. Ладно, попробую, раз другого выхода нет, — произнесла Ольга после паузы, собравшись с силами.
Спустя три дня она, с руками, которые тряслись от нервов, прикрепила крохотную камеру, замаскированную под обычную пуговицу, к нижнему краю шторы в кабинете Соколова. Выбрала место с умом, чтобы обзор захватывал и его массивный стол с бумагами, и уголок с диваном для отдыха. Риск был огромный, каждый шаг по мягкому ковру казался ей громом в тишине, а любой шорох за дверью — признаком того, что хозяин возвращается раньше времени. Но воспоминание об Ане, о её открытой, доверчивой улыбке и о той ужасной гибели в аварии, придавало необходимые силы, чтобы довести дело до конца, не дрогнув.
Камера работала исправно, данные уходили в облако незаметно. Ольга просматривала записи украдкой в подвале, когда никто не видел. Первые дни — ничего интересного, сплошная рутина: Соколов принимал гостей, ругался по телефону на подчинённых, перебирал стопки бумаг. Потом появилась незнакомка — молодая, яркая, с хищным блеском в глазах, явно не для деловых встреч. Они встречались в кабинете после работы: вино лилось, смех раздавался, объятия на диване. Ольга отворачивалась с отвращением, но продолжала смотреть.
— Скоро всё это закончится, милая, — раздался из динамика томный, уверенный голос Соколова, полный самодовольства. — Эта девчонка Алина и так слабенькая на здоровье. После гриппа осложнения запросто возникают, особенно у таких нервных, как она. Если она не протянет долго, я буду только рад — наследство тогда полностью моё, без помех. А потом мы просто продадим эту фирму вместе с её благотворительным бредом, заберём все деньги и уедем куда-нибудь, где тепло круглый год и нет этих вечных сиротских соплей вокруг.
Любовница засмеялась беспечно, без тени сомнения.
— А если не сработает, вдруг она оклемается и всё переживёт? — спросила она, накручивая прядь волос на палец игриво.
Соколов усмехнулся, в глазах мелькнуло что-то ледяное, безжалостное.
— Запасные варианты всегда есть, на то я и хозяин. Главное, чтоб она не разболтала ничего раньше времени и чтоб эта уборщица нос не совала куда не следует.
Ольга выключила запись резко. Её тошнило от услышанного. Она поняла — Соколов скоро перейдёт к делу, не будет ждать. Судорожно набрала номер Марины, руки тряслись.
Пока врач пыталась осмыслить эту жуткую запись и решить, как действовать дальше, не подвергая никого опасности, судьба свела её снова с Денисом. Встретила его у входа в дешёвую забегаловку недалеко от стройки, где он иногда перекусывал. Парень стоял, опираясь на грязную стену, лицо измождённое от усталости, но в глазах горел лихорадочный огонь решимости.
— Привет, Денис, — подошла она. — Как Шарик твой? Выкарабкался?
— Нормально теперь, хромает ещё, но жив и бодрый, — ответил он с гордостью в голосе. — Операция в копеечку вышла, но главное — он в порядке, бегает помаленьку.
— А деньги где взял? Не сам же накопил? — спросила Марина, чуя неладное по его тону.
Денис потупился, избегая взгляда.
— В долг взял у одного типа, знакомого, — признался он нехотя.
— Это кто-то вроде криминального босса, из тех, кто всем заправляет в районе. Договорились, что отработаю потом.
— Денис, как ты мог? Это же опасно! — ужаснулась Марина.
— Не знал же заранее, во что ввязываюсь, — вырвалось у него с досадой. — Думал, грузчиком или курьером поработаю, честно. А он хотел меня в свои шестёрки втянуть, в тёмные дела. Я отказался наотрез. Сказал, деньги верну по-другому, без этого. Устроился на стройку, вкалывал по шестнадцать часов в сутки, лишь бы никого не подставлять и не пачкаться.
— И что он на это? Не отпустил просто так? — спросила Марина, предчувствуя плохое продолжение.
— Рассмеялся в лицо, — ответил Денис горько. — Сказал, не деньги ему нужны, а человек, который всё сделает без вопросов. Дал три дня на раздумье, иначе придёт за мной, и мне несдобровать, пригрозил серьёзно.
— Три дня... — проговорила Марина задумчиво, глядя на него. — Послушай, а готов в полицию пойти? Написать заявление про угрозы, про принуждение к преступлению?
Продолжение: