Может быть, я зря сюда пришла?!
Может быть, все мои бывшие одноклассники состоялись на профессиональном и личном фронтах и живут, как сыр в масле катаются?!
Может быть, все они так же молоды и прекрасны, как и тридцать лет назад?!
И только надо мной годы оказались властны...
Ладно, я понимаю, что все это бред.
Мой страх – иррациональный, нелогичный... но он есть, и мне приходится сделать над собой серьезное усилие, чтобы пройти еще несколько шагов, проскользнуть в рамку-металлоискатель и наконец подойти к Маринке.
Увидев меня, бывшая одноклассница и староста сразу меняется в лице:
– Надька, ты, что ли?! – и бежит ко мне, звонко цокая шпильками по паркету.
– Привет-привет, – отзываюсь я, старательно пытаясь сбросить с себя напряжение.
Мы с Маринкой обнимаемся, и она щебечет:
– Я тебя и не узнала! Какой роскошной женщиной ты стала, Надька!
– Спасибо...
– Замужем?! Дети есть?!
– Двое. В процессе развода...
– Ого, ничего себе! Как интересно-то! Расскажешь мне все?!
– Ну... – я заминаюсь, не уверенная, что готова делиться подробностями личной жизни.
К счастью, в этот момент вездесущая Маринка замечает, что я пришла не одна:
– Вова?! Вот это встреча! Вы вместе, что ли, пришли?! Вы прямо... вместе?! – она делает упор на последнее слово и многозначительно играет взглядом, на что я, закатив глаза, отвечаю:
– Мы вместе пришли, но, честно говоря, до начала этой недели не виделись, как и с тобой, почти тридцать лет. Так что не обольщайся: посплетничать в данном случае будет не о чем.
– Ой, да ты что, Надька, я и не собиралась! – заливисто смеется Маринка и, сразу потеряв к нам интерес, переключается на кого-то другого.
Я с облегчением выдыхаю и начинаю оглядываться.
В год нашего выпуска было сразу четыре одиннадцатых класса: «А» – это мы, – «Б», «В» и «Г», и все они сегодня пришли на встречу выпускников.
Ребят – точнее, давно уже взрослых, – очень много. Конечно, есть и знакомые лица, но из своего класса я все-таки пока больше никого не вижу.
– Мы в числе первых, – говорит Вова, заметив мой ищущий взгляд.
– Ну да, – рассеянно киваю.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает он заботливо.
– Нормально, вроде бы.
– На счет Маринки не переживай: она всегда такой была.
– Да уж, я помню, – усмехаюсь.
Неудивительно, что она старостой стала: в каждой бочке была затычкой... и это я не в плохом смысле. Маринка просто была везде. Олимпиады по русскому, географии, физике?! Маринка! Танцевальный конкурс?! Маринка! Сбор макулатуры?! Маринка! Субботник?! Маринка! Пикник в лесу?! Маринка! Умница, красавица, спортсменка, комсомолка!
Я так не могла, не умела, да и не хотела, честно говоря.
А в ней энергии всегда было хоть отбавляй... и за тридцать лет, как я посмотрю, ничего не изменилось.
Все так же летает от одного гостя к другому, улыбается, щебечет... явно в своей тарелке.
Интересно, чем занимается по жизни?!
– Надя? – раздается за спиной удивленный голос.
Оборачиваюсь. Нина Комаровская – собственной персоной.
В школьные годы мы с ней крепко дружили, а потом жизнь как-то развела нас: я пошла в университет, а она – сразу замуж. Я уроки учила, курсовые писала, на практику бегала, а она – уже щи-борщи варила и детей воспитывала. Разговаривать нам стало не о чем. А к тому времени, как я сама стала женой и матерью, связь уже потерялась... как мне казалось – навсегда.
Теперь же мы смотрим друг на друга с теплом, как когда-то давно, много лет назад.
Шагаем друг другу навстречу, любуемся, обнимаемся.
– Как же я рада тебя видеть, – шепчет Нина.
– И я тебя! – улыбаюсь в ответ.
Забавно: я родила в двадцать семь, и моим сыновьям сейчас по девятнадцать. Нина родила в девятнадцать, и ее старшей дочери сейчас двадцать семь, а сыну – двадцать два. При этом сами мы с Ниной – ровесницы. Как же по-разному складывается у всех жизнь...
Пока мы общаемся, люди продолжают прибывать.
Приходит Мишка Карамазов – когда-то был близким другом Вовы, но теперь они друг друга разве что с новым годом и днем рождения поздравляют.
Приходит Тома Герц – самая красивая и популярная девочка нашего класса... когда-то... а ныне – дама внушительных размеров, с сальными волосами, зализанными на макушке, в бесформенном вязаном кардигане.
Приходит Маша Шмакова – наш математический гений, которой пророчили великую научную карьеру, а ныне – учительница алгебры и геометрии в общеобразовательной школе.
Приходит Лера Юрьева – такая же девочка-ботаник, как и я, прилежная и кроткая, а ныне – фотомодель со стажем и шлейфом бывших.
Приходит Гена Гагарский – невинный толстяк, которого травили... кажется, ничего не изменилось: он все так же растерянно бегает взглядом по всем нам, да еще и лысина появилась...
А вот Катя Шурочкина не приходит: говорят, попала в аварию и умерла еще десять лет назад.
И Леся Викторенко не приходит: родила в сорок четыре первенца, а мужа нет, не с кем оставить.
И Оля Зуева не приходит: вышла замуж за москвича, живет в столице.
– Кто бы мог подумать, – говорю я Вове. – Как по-разному у всех сложилась жизнь...
– Да, это точно, – мой спутник кивает.
В этот момент начинает кричать Маринка:
– Все собрались! Теперь расходимся по классам! Все помнят свои классы?!
Как такое забудешь.
Четвертый этаж, кабинет сорок семь.
Сейчас поднимемся туда – и меня накроет новой волной ностальгии...
Мы шумной пестрой толпой – прямо как тогда, много лет назад, – поднимаемся по лестнице.
Наш этаж – четвертый. Наш кабинет – сорок седьмой. В нем когда-то проходили уроки русского языка и литературы и классные часы.
Наша классная руководительница, Тамара Леонидовна Герасимова, умерла четырнадцать лет назад.
Страшная болезнь уничтожила ее буквально за полгода.
Мне тогда звонили из школьной канцелярии, приглашали на похороны, но было не с кем оставить сыновей – им было по пять лет, – и я в итоге не пошла...
Может, оно и к лучшему.
В моей памяти она осталась молодой, здоровой, красивой, полной сил, звонко смеющейся...
Я любила Тамару Леонидовну, да и она меня тоже. Впрочем, меня большинство учителей любили, потому что училась я прилежно.
Вова заставляет меня прийти в себя от воспоминаний, вдруг тихо говоря:
– У тебя глаза потемнели...
– Ностальгия, – отвечаю я с грустной улыбкой.
Класс, конечно, уже совсем другой.
Свежий ремонт, новенькая изумрудно-зеленая доска, проектор с белым экраном, качественная мебель, современные жалюзи, пластиковые окна.
Зато портреты писателей на стенах – почти такие же, как были у нас.
Пушкин. Лермонтов. Толстой. Достоевский. Гоголь. Тургенев. Горький.
Только у нас они были маленькие, черно-белые, картонные.
А сейчас – большие, цветные, яркие, каждый – в стеклянной рамке.
Да уж... все идет, все меняется, но что-то вечно...
Как же я зачитывалась когда-то «Героем нашего времени», и «Анной Карениной», и «Первой любовью»!
А нынешние дети не очень-то все это любят.
Матвей и Борис закончили школу на четыре-пять, но бессмертной литературной классике все равно всегда предпочитали компьютерные игры.
Спроси их сейчас про любимые книги, они разве что Кинга да Геймана назовут...
А может, это потому, что у них не было такой замечательной Тамары Леонидовны?!
Как знать, как знать...
– Ну вот, – говорит тем временем Вова. – Твои глаза. Снова.
– Прости, – я улыбаюсь и окончательно – ой ли?! – возвращаюсь в реальность.
– Куда сядем? – спрашивает мой товарищ. – Назад?!
– Наверное, лучше вперед... – говорю я нерешительно.
Забавно, как расходятся наши мнения в этом простом вопросе.
Как ярая отличница, я ратую за первую парту.
Как главный разгильдяй, он голосует за так называемую «камчатку».
К счастью, в итоге мы находим золотую середину и устраиваемся за третьей партой.
А Маринка, конечно, снова суетится, следит, чтобы все устроились, кричит что-то... и откуда только столько энергии?! Надо будет спросить, какой у нее ферритин. И какие витамины она пьет.
Когда все устраиваются, я понимаю, что класс почти полон.
Нас было тридцать два человека.
И двадцать четыре из них сейчас здесь.
Я чувствую себя неловко, странно, непривычно, но все-таки уже лучше, чем в самом начале, потому что понимаю: мы все разные, и изменились за эти годы очень по-разному.
Кто карьерой занимался, кто семьей.
Кто потолстел, кто похудел, кто остался в своем прежнем весе.
Кто везунчик, а кто и не очень.
Я, может, не лучше всех, но и не хуже.
Маринка объявляет, что сначала будет перекличка – как в давние времена, по классному журналу, – потом она скажет небольшое приветственное слово, потом все возьмут именные наклейки – вдруг кто-то кого-то не признает?! – а дальше можно будет встать и пообщаться друг с другом, кому как удобно: парами, компаниями.
Еще и импровизированный шведский стол будет организован: каждый принес, что мог. Мы с Вовой, например, принесли тарталетки с соленой карамелью и лесными орехом и виноград нескольких сортов.
Звучит в общем, интересно.
Маринка действительно проводит перекличку по купленному где-то на маркетплейсах школьному журналу, потом вещает – как и раньше, громко, звонко, немного пафосно, – а потом вместе с Лерой Юрьевой, которую взяла себе на сегодня в помощницы, раздает всем наклейки на одежду.
Мы передаем друг другу фломастеры и пишем ими свои имена и фамилии. Я по привычке чуть было не пишу, что я Ишимбаева, но потом спохватываюсь: Савицкая! Это моя девичья фамилия!
Будь я одна, наверное, стеснялась бы, смущалась, стояла в углу и ни с кем не разговаривала... впрочем, будь я одна, я бы и не пришла сюда!
С Вовой все оказывается проще: я просто следую за ним, и мы поочередно здороваемся с бывшими одноклассниками.
С кем-то диалога совсем не получается, с кем-то – только вежливые дежурные фразы и стандартные вопросы, с кем-то зацепляемся языками и болтаем с искренним интересом.
В итоге, время пролетает незаметно, и под конец я полностью расслабляюсь.
– Устала уже, – признаюсь Вове.
– Думаю, еще немного, и поедем домой, – говорит он.
– Окей, – киваю.
– А пока подойдем поздороваться к Аньке Владимировой.
Анька была хорошисткой всю начальную и среднюю школу, но в десятом-одиннадцатом классах резко скатилась на тройки и даже двойки, стала прогуливать, ее чуть не исключили.
Оказывается, ей просто надоело учиться.
Она тогда решила для себя, что станет кинозвездой, и полученных знаний ей более чем достаточно.
Все ее, конечно, ругали: администрация школы, учителя, родители.
А я была среди тех, кто тайком давал ей списывать... собственно, в том числе моими стараниями она в итоге и смогла получить аттестат.
В итоге, мечта стать кинозвездой так и не сбылась.
Зато Анька стала...
– Адвокатом, – говорит она важно. – Живу и работаю в Москве вот уже двадцать лет. А в Архангельск приехала на полгода, чтобы похоронить отца, закрыть все его дела, разобраться с наследством.
– Сочувствую, – говорю я. – Потерять родителя – это большая трагедия.
– Да, это верно. Спасибо, Надь.
– А какими делами ты занимаешься? – вмешивается вдруг в диалог Вова.
– В основном, разводами, – признается наша бывшая одноклассница.
– Ничего себе! – Вова чуть не в ладоши хлопает. – А Надя-то разводится сейчас как раз! Не хочешь ее под свое крыло взять?!
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Сердце не прощает дважды", Элли Лартер ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16
Часть 17 - продолжение