Стою в ординаторской, смотрю на белый халат. Три года не надевал. Три года вместо него была форма с нашивками "Медицинская служба". Руки тянутся к карману — там, где раньше лежал индивидуальный перевязочный пакет. Пусто. Вместо него — ручка и фонендоскоп.
— Сергей Александрович! — в дверях появляется медсестра Оля. — Вас в третьей палате ждут!
Киваю. Иду по коридору РЖД-больницы, и ноги сами несут меня вдоль стены — привычка, выработанная под обстрелами. Ловлю себя на том, что прислушиваюсь к звукам. Каталка проехала — вздрагиваю. Дверь хлопнула — оборачиваюсь.
"Спокойно, Серёга, — говорю себе. — Ты дома. Тут не стреляют".
***
В палате — мужчина лет пятидесяти. Геморрой, третья стадия. Обычное дело для проктолога. Осматриваю, назначаю обследование. Всё как раньше, до февраля двадцать второго. Только руки... Руки помнят другое.
— Доктор, а это больно будет? — спрашивает пациент про предстоящую операцию.
Чуть не рассмеялся. Вспомнил, как в полевом госпитале оперировал парня с осколочным ранением брюшной полости. Анестезии — минимум, времени — в обрез, снаряды рвутся в трёхстах метрах. Парень только зубы стиснул и шептал: "Давай, док, я потерплю". Выжил, кстати. Письмо прислал недавно — женился, сына ждёт.
— Не переживайте, — говорю пациенту. — Современная анестезия творит чудеса. Ничего не почувствуете.
Он успокоился, а я думаю: "Если бы ты знал, приятель, что такое настоящая боль..."
***
Обеденный перерыв. Сижу в столовой, ковыряю больничную котлету. Невкусная, но горячая. После трёх лет сухпайков и консервов — деликатес. Вспоминаю, как однажды в Херсонской области наткнулись на заброшенную бахчу. Арбузы там были — с голову взрослого человека! Натаскали в блиндаж штук тридцать. Жара стояла адская, градусов под сорок, а мы арбузы едим и радуемся как дети.
Потом генерал приехал с проверкой. Походил, посмотрел наши укрепления, остался доволен. Говорит адъютанту: "Давай наш подарок бойцам". Тот достаёт два арбуза из машины. А я своему прапорщику Жене киваю — мол, ответный жест делай. Вынесли мы генералу десять арбузов! Он глаза вытаращил: "Откуда?" А мы молчим, улыбаемся. Так и не сказали про бахчу — военная тайна, так сказать.
— Сергей Александрович, вы чего улыбаетесь? — спрашивает напротив сидящая терапевт Марина Викторовна.
— Да так, вспомнил кое-что...
***
Вспоминаю, как ночами возвращался после эвакуации раненых. Дорога через лес, где раньше охотхозяйство было. Фары выхватывают из темноты то кабана, то зайца. Останавливался, стрелял — мясо для ребят. Утром костёр, шашлык из дикого кабана, и хоть на час забываешь, где ты и что вокруг.
Был у нас один боец — грибник заядлый. Регулярно приносил по два ведра — белые, подосиновики, опята. Жарили с тушёнкой, варили суп. Ребята его на руках носили. А потом сапёры приехали, карты минных полей показали. Оказалось — парень четыре месяца по минному полю за грибами ходил! Как не подорвался — одному Богу известно. Когда узнал, побелел весь, руки затряслись. Неделю из блиндажа носа не казал. А потом... снова за грибами пошёл. Только теперь с миноискателем.
***
Дома встречает жена. Обнимает, целует. Пахнет домом — борщом, свежей выпечкой, её духами. Три года этого запаха не было. Три года — порох, кровь, пот, грязь, дезинфекция.
— Как первый день? — спрашивает.
— Нормально. Привыкаю.
Не рассказываю, как вздрагивал от каждого резкого звука. Как в операционной видел не пациента с геморроем, а бойца с оторванной ногой. Как до сих пор проверяю машину на "растяжки" перед тем, как сесть — просто машинально, не задумываясь.
За ужином сын спрашивает:
— Пап, а медаль "За спасение в бою" — это когда ты кого-то спас, да?
— Да, сынок.
— А кого?
Молчу. Как объяснить четырнадцатилетнему пацану про парня, которого вытаскивал из-под обстрела? Про то, как полз триста метров под миномётным огнём, волоча раненого на плащ-палатке? Про то, как потом этот же боец, уже подлеченный, меня самого в санитарке держал, когда осколок в плечо прилетел?
— Многих спас, сын. Просто делал свою работу.
***
Ночью не сплю. Лежу, слушаю тишину. Настоящую тишину, без разрывов, без автоматных очередей, без криков "Триста!" и "Медика сюда!".
Вспоминаю последний день на передовой. Привезли пацана — лет девятнадцать, не больше. Минометный осколок в живот. Оперировал четыре часа. Вытащил. Когда в себя пришёл, первое, что спросил: "Док, я теперь инвалид?" Ответил честно: "Нет, браток. Через полгода хоть на дискотеку иди". Улыбнулся он тогда, слезы по щекам текут, а улыбается.
Встаю, иду на кухню. Наливаю чай. На холодильнике — магнитик из Питера, привезённый из госпиталя Военно-медицинской академии. Там встретил своего напарника — полгода бок о бок работали, только по позывным друг друга знали. Я — "Хирург", он — "Док". А оказалось — майор медслужбы Андрей Петрович. Обнялись тогда прямо в коридоре, медсёстры на нас косо смотрели — два взрослых офицера стоят и ревут как дети.
***
Утро. Снова больница. Снова белый халат. Обход, пациенты, истории болезней. Обычная, мирная медицина. В ординаторской на стене — фотография. Наше отделение до февраля двадцать второго. Все улыбаются, я в центре с дипломом — защитил докторскую. Планы были — научная работа, конференции, может, профессура со временем.
Теперь другие планы. Жить. Просто жить. Лечить людей. Радоваться, что могу делать это в чистой операционной, а не в блиндаже под обстрелом. Что пациенты приходят со своими "мирными" болячками, а не с осколочными ранениями. Что после работы еду домой, а не в блиндаж. Что сплю в кровати, а не на раскладушке в землянке.
Приходит медсестра:
— Сергей Александрович, к вам пациент. Говорит, вы его три года назад оперировали, на контроль пришёл.
Захожу в кабинет. Мужчина лет сорока, не узнаю сразу. Он улыбается:
— Здравствуйте, доктор! Вы меня в январе двадцать второго оперировали. Рак прямой кишки, вторая стадия. Помните?
Вспоминаю. Сложная операция была, но успешная.
— Конечно, помню. Как здоровье?
— Отлично! Три года прошло — всё чисто, метастазов нет. Спасибо вам! А я слышал, вы на СВО были?
Киваю.
— Спасибо вам... за всё, — говорит он и пожимает руку.
Крепко так пожимает, по-мужски. И я понимаю — вот она, моя война. Не только та, что осталась там, за ленточкой. Но и эта — за жизнь каждого пациента. Просто теперь я точно знаю цену этой жизни. Знаю, как легко она может оборваться. И как важно её беречь.
Смотрю в окно. Серый сентябрьский день. Обычная больничная суета. Медсёстры бегают по коридорам. Где-то плачет ребёнок. Где-то смеётся санитарка.
Мирная жизнь.
Я вернулся.
***
Другие статьи из хроники "Дневник военного медика":
«Ампутация»
«Констатация»
«Увольнительная»
__________________________
Журнал Hospital: медики России.
Автор: Аркадий Штык.
Поддержите медиков, подпишитесь на нас!
Спасибо за лайк!