— Док, там Костыль говорит, что ему ногу ампутировать надо, — ефрейтор Панов ворвался в медблок, перебив мой обед из тушёнки с макаронами.
— Что?! — я подскочил, опрокинув миску. — Какую ногу? Что случилось?
— Да не знаю я! Сидит в окопе и орёт, что всё, конец ноге, отрезать надо!
Костыль — это прапорщик Костылев, 35 лет, контрактник. Прозвище получил ещё до меня — после ранения в ногу год назад прихрамывал, вот и прилипло. Упрямый мужик, из медблока его калачом не выманишь, а тут сам ампутацию требует?
Я схватил укладку и побежал к окопам. Панов семенил сзади.
— Он точно не ранен? — на ходу спросил я.
— Да нет вроде. Утром нормальный был, завтракал со всеми. А час назад как начал — всё, говорит, гангрена, сепсис, помирать буду!
В окопе действительно сидел Костыль. Сидел на ящике из-под патронов, закатав правую штанину, и мрачно разглядывал свою ногу.
— Костыль, что случилось? — я спрыгнул к нему.
— Смотри, — он ткнул пальцем в голень. — Видишь?
Я присмотрелся. На голени, там, где был старый шрам от осколка, появилось тёмное пятно размером с пятирублёвую монету.
— И что? Синяк это. Ударился где-то.
— Какой синяк?! — взвился Костыль. — Это некроз тканей! Гангрена начинается! Я в интернете читал!
— В каком интернете? У нас же связи нет вторую неделю!
— Так это... когда была, начитался. Про осложнения после ранений. Там написано — если темнеет кожа в месте старой раны, это некроз! Ампутировать надо срочно, пока сепсис не пошёл!
Я достал фонарик, присел на корточки, внимательно осмотрел ногу. Пощупал пятно — кожа обычной температуры, эластичная. Понюхал — никакого гнилостного запаха.
— Костыль, это не гангрена.
— А что?!
— А ну-ка, сними носок.
— Зачем?
— Снимай, говорю!
Он нехотя стянул носок. Я посмотрел на него, потом на пятно на ноге, потом опять на носок.
— Так. А это что за носки?
— Новые. Мне жена прислала. Шерстяные, тёплые. Китайские какие-то, но тёплые же!
Я взял его носок, вывернул наизнанку, приложил к пятну на ноге. Совпало идеально.
— Костыль, это краска с носка. Новые носки часто линяют. Ты вспотел, вот краситель и отпечатался.
Наступила тишина. Костыль смотрел на носок, на ногу, на меня.
— Ты хочешь сказать...
— Я хочу сказать, что ты чуть не потребовал ампутацию из-за китайских носков.
Сверху в окоп заглянул Панов:
— Ну что, будем резать?
— Будем! — рявкнул Костыль. — Носки будем резать и выкидывать!
***
Вечером вся рота знала про "гангрену от китайских носков". Костыля подкалывали, но по-доброму — все понимали, что страх потерять конечность после ранения — это не шутки.
— Знаешь, док, — сказал мне Костыль вечером, придя на перевязку старой раны. — Я ведь реально испугался. После того ранения... я каждый день ногу осматриваю. Боюсь, что начнётся что-то.
— Это нормально, — ответил я, обрабатывая шрам. — Посттравматическая тревожность. У многих бывает.
— У тебя бывает?
Я задумался. Бывает ли у меня страх? Конечно, бывает. Страх не успеть, не справиться, потерять бойца на столе.
— Бывает. Но не за себя.
— А я вот за себя боюсь, — признался Костыль. — Домой вернуться калекой... Жена молодая, красивая. Дети маленькие. Что я им без ноги?
— Ты им — отец и муж. С ногой или без.
— Легко сказать...
Я закончил перевязку, сел рядом.
— Знаешь, у меня в госпитале был пациент. Майор ВДВ. Обе ноги потерял. Думал, жизнь кончилась. Жена, говорит, уйдёт, работы не будет, инвалид-колясочник. А знаешь, что было дальше?
— Что?
— Жена не ушла. Родила ему ещё одного ребёнка. Он спортом занялся — паралимпийским. Сейчас тренирует детей-инвалидов. И знаешь, что он мне сказал на выписке?
— Что?
— "Я думал, что потерял ноги. А оказалось — нашёл себя настоящего. Без ног, но настоящего."
Костыль молчал. Потом усмехнулся:
— Красиво говоришь. Прямо как психолог.
— Так у нас психолога нет, приходится совмещать.
***
Ночью привезли тяжёлого. Рядовой Семченко, 19 лет, подорвался на растяжке. Левая нога... точнее, того, что от неё осталось, спасти было нельзя.
— Док... я ногу чувствую... она болит... — шептал он сквозь морфин.
— Это фантомные боли, — объяснял я, готовя его к эвакуации. — Мозг ещё не понял, что ноги нет.
— Значит... нет?
— Нет, Семченко. Но ты жив. Это главное.
— Мне девятнадцать... — он заплакал. — Девятнадцать, док! Какая жизнь без ноги в девятнадцать?
Что я мог ему сказать? Что будет протез? Что научится ходить? Что жизнь не кончается? Все эти слова сейчас — пустой звук для пацана, который час назад был здоровым парнем, а теперь...
— Семченко, ты слышал про Алексея Маресьева?
— Лётчика? Ну да...
— У него обе ноги ампутированы были. И что? Летал, воевал, Героем Советского Союза стал. Женился, детей родил. Прожил долгую жизнь.
— Это другое время было...
— Время другое, люди те же. Сильные или слабые. Выбор за тобой.
В дверь заглянул Костыль:
— Док, вертушка через десять минут. Готов пациент?
Он увидел Семченко, увидел бинты, пропитанные кровью, там, где должна быть нога. Лицо его побелело.
— Костыль, помоги донести носилки, — попросил я.
Он кивнул, взялся за ручки носилок. Пока несли, Костыль вдруг сказал Семченко:
— Братан, держись. Я вот тоже думал — всё, конец, нога того... А оказалось — носки китайские линяют.
Семченко не понял, но как-то улыбнулся сквозь слёзы:
— Носки?
— Потом расскажу. Главное — жив. Остальное приложится.
***
После эвакуации мы с Костылем курили у медблока.
— Знаешь, док, когда я его увидел... этого пацана... я понял, какой я идиот. Ношусь со своим страхом, а люди реально ноги теряют. И ничего, живут.
— Каждый страх имеет право на существование, — ответил я. — Твой страх потерять ногу — он настоящий. Просто причина была... скажем так, бытовая.
— Носки китайские, — усмехнулся Костыль. — Кстати, я их всё-таки выкинул. И жене написал — пусть только белые присылает.
— Умно.
— Док, а что такое фантомные боли? Ну, которые у пацана?
— Это когда мозг продолжает получать сигналы от нервов, которые раньше шли к конечности. Он интерпретирует их как боль в несуществующей ноге.
— То есть нога болит, которой нет?
— Именно.
— А может, это наоборот хорошо? Значит, человек всё ещё целый. В его сознании. Нога есть, просто... временно отсутствует.
Я посмотрел на него с удивлением. Иногда простые люди говорят вещи, до которых не додумаются профессора.
— Знаешь, Костыль, из тебя бы хороший психолог вышел.
— Не, я лучше про свои китайские носки всем рассказывать буду. Чтоб не боялись раньше времени.
***
Через неделю пришло письмо от эвакуированного Семченко. Писал, что в госпитале, что ногу — точнее, её отсутствие — потихоньку принимает. Что познакомился с такими же, как он. Что один даже на протезе танцевать научился.
"П.С. Передайте тому бойцу, который про носки говорил — спасибо. Не знаю, почему, но стало легче."
Я отдал письмо Костылю. Он прочитал, хмыкнул:
— Вот видишь, док. Моя история про фальшивую ампутацию пацану помогла больше, чем все правильные слова.
— Почему?
— Потому что показала — мы все боимся. Даже когда бояться нечего. А если уж есть чего — то тем более нормально бояться. Но жить-то надо. С ногой, без ноги, с китайскими носками или без них.
Я записал в дневнике: "Ампутация — это не всегда про отрезание конечности. Иногда нужно ампутировать страх, отрезать его от себя, как гангренозную ткань. И неважно, реальный этот страх или надуманный, как краска от китайских носков. Важно то, что остаётся после ампутации — человек, способный жить дальше."
А Костыль с тех пор стал местным психологом. Неофициальным. К нему приходили поговорить, когда было тревожно. Он рассказывал про китайские носки, про фантомные боли, про то, что бояться — нормально.
И знаете что? Помогало.
***
Другие статьи из хроники "Дневник военного медика":
«Констатация»
«Увольнительная»
«Возвращение с СВО»
Журнал Hospital: медики России.
Автор: Аркадий Штык.
__________________________
Поддержите медиков, подпишитесь на нас. Спасибо!