Тревожные полностью теряют связь с реальностью, когда появляются поводы для сомнений в чувствах партнёра. Сразу же подступает невыносимый страх быть брошенным, и все эмоции, связанные с ним, по принципу подобия: гнев, обида, ревность, жалость к себе и всё прочее.
В этот момент тревожный похож на ребенка лет трёх. Ему в целом недоступна концепция, что в этом мире есть другие люди со своими чувствами. Чувства есть только у тревожного. И эти чувства его раздирают. Ему не до того, что переживают другие. Он хочет только понять, любят его или нет. Жизнь пошла прахом или нет?!
Но для тревожного очень полезно знать, какие чувства испытывает избегающий, когда тревожный начинает свои «хождения по потолку».
- С одной стороны, это прорисовывает реальность. Из картонного мир тревожного становится все более настоящим. Когда мир больше похож на настоящий, сложнее оставаться в картонном домике своей травматики.
- С другой стороны, в момент, когда тревожный среагировал на триггер и начал тревожится по поводу отношений, это знание может помочь справиться с «наваждением».
Знание о том, что испытывает избегающий, является неприятной мыслью для тревожного. Спектакль, в котором он хочет разыграть свою травматику, на самом деле вообще не про то, про что он думал.
И, более того, он пойдет по другому сценарию. Но именно в этой мысли содержится освобождение – это тот самый потайной ход из круга травмы отвержения.
Когда был первый звоночек
Тревожный обычно уверен, что избегающий испытывает дискомфорт, только когда от него именно требуют контакта. Тревожный начинает винить себя за свое агрессивное детское поведение, начинает терзаться:
«если бы я не скандалила, все было бы хорошо».
И даже может пытаться не скандалить. С огромным трудом, но пытаться. И из этого в итоге выйдет скандал ещё более безобразный. Но эту гипотезу тревожный обязательно проверит.
На самом же деле избегающий испытывает дискомфорт ещё на стадии идеализации тревожного. Уже в тот самый момент, когда тревожный обкладывает избегающего сахарной ватой, крадётся к нему на кошачьих лапках.
- Тревожному кажется, что он очень деликатно подбирает ключики к избегающему.
- Избегающий же слышит грохот.
И он не сбегает в этот момент, потому что тоже желает близости. Он также надеется, что именно в этой локации болезненная для него история с привязанностью проиграется наконец счастливо.
И ещё потому, что обвинять мягкого сахарного человека очень сложно в чем-либо. Какой-то промежуток времени, избегающий живёт с ощущением:
«Блин, неудобно как. Но как сказать, что хватит? Он же не делает ничего плохого».
Первое отдаление
Но постепенно напряжение растет. Как растет и кокон из сахарной ваты. Избегающий начинает паниковать, что он вот-вот окажется в западне. И вот тогда срабатывает его предохранитель – он отдаляется. В меру сил и возможностей, в меру боязни близости. Но отдаляется.
Причем пока что это не такой уход, какой можно засчитать за полноценное отвержение. Это пока что просто пауза. Избегающий уходит в работу или находит важные неотложные дела, может заболеть и сидеть один, потому что так ему лучше выздоравливается.
На этом этапе тревожный ещё пока что способен сохранять разум. Его сигнальные системы кричат о том, что его практически бросили. Но тревожный выбирает подождать. В силу некоторого опыта он уже может знать про себя, что такие ситуации заставляют его реагировать не очень адекватно.
И он держит себя а руках. Может даже гордиться собой за то, что справляется. При этом от его внимания будет ускользать, что это был триггер малой силы. Держать себя в руках при этом не очень трудно.
Слабая надежда
У избегающего в этот момент зарождается крохотная искорка надежды. Избегающие часто винятся за свой стиль привязанности. Они могут сами про себя говорить нехорошие слова, пытаться предупредить каждого нового партнёра о своих эмоциональных побегах и исчезновениях.
Они понимают, что их поведение причиняет людям боль. И они очень надеются встретить кого-то, кто даже несмотря на это поведение, будет принимать их.
И раз тревожный справился с триггером малой силы, избегающий может на секунду поверить, что это наконец-то тот самый терпеливый крепкий человек, к которому можно возвращаться сколько угодно раз.
Мне тепло с тобой, и без тебя
После этого следует небольшой период потепления. Тревожный и избегающий испытывают тепло друг к другу, как им кажется. Но на самом деле это тепло связано с прикосновением к своим заветным мечтам у каждого из них. Они все так же далеко от надёжных отношений, как и в начале. Потому что ни один из них не является надёжным.
Обычно после этого избегающий снова постепенно отдаляется. Но только для того, чтобы вообще переварить порцию тепла, такую непривычную для его психики.
Для него эта порция – запас на долгое время. Если бы его оставить при этом в покое, то он соскучился бы не очень скоро. При этом для него самого он никуда не ушел, никуда не делся. Он тут, он живёт с этим удивительным теплом. Для него он ещё в зоне близости.
Для тревожного это уже второй триггер:
«Ну вот началось. Опять он уходит!»
Тут тревожный тоже может ещё держать себя в руках, но скрип, с которым он это делает, все громче.
В конце концов все опять сводится к тому, что тревожный хватает избегающего за руку с мольбой:
«Не бросай меня!»
Первые горькие чувства
И эта мольба может выглядеть как:
«Привет. Давно не пишешь. Переживаю, что обидела тебя чем-то. Все в порядке?»
Избегающий может испытать укол вины. Он проявит дозу повышенного внимания для тревожного, чтобы успокоить его и утешить. Он действительно не хотел бы обижать тревожного. Но при этом он выдаст порцию тепла из своего «НЗ».
Он ещё не выработал столько тепла, чтобы захотеть поделиться им по доброй воле. Он добровольно ограбил сам себя, в надежде что этого будет достаточно, чтобы дожить до лучших времён.
Как краски теряют яркость
Проблема в том, что тревожному этого будет недостаточно. Если тревожный сильно ранен, он может усмотреть в этой порции горькую нотку:
«Это ведь я его спровоцировал. Он сам не хотел приближаться».
И как бы тревожный не старался, его эмоциональный голод уже вскоре опять превратит его в неадекватного ребенка в истерике.
Он вновь запросит подтверждение своей значимости. Но получит его уже нее таким ярким. Рано или поздно он не получит его вообще, потому что у избегающего кончились силы для того, чтобы быть в эмоциональном контакте. И тогда происходит первый «обрыв связи».
К тому же надежда на встречу с надёжным человеком умерла.
А раз так, впереди только боль отвержения.
Этот цикл повторяется с набором мощности при каждом витке. Триггеры все сильнее. Тепло на фоне страхов и боли кажется все более сладким. И тревожного, и избегающего начинает «таращить», но каждого по-своему.
Долина призраков
Если поначалу избегающий испытывает вину за свои эмоциональные побеги, то чем дольше длится это перетягивание каната, тем больше избегающий погружается в себя.
Внешне это может выглядеть как равнодушие к переживание тревожного или даже усталость его эмоциональности.
- Тревожный может считать, что избегающий презирает его за эти запросы подтверждения важности.
- Но избегающий в этот момент уже глубоко внутри себя, уже оторвался от реальности и ушел в мир своей травматики.
Там, внутри себя, он попадает между лезвиями ножниц внутреннего конфликта:
«быть близким - избегать близости».
Тревожный сам на себя нападает за то, что саботировал близость. И за то, что посмел слишком сблизиться. Оживают все призраки прошлых историй, в которых тревожные уже причиняли слишком сильную боль. И историй, в которых близость уже оканчивалась болезненным разрывом.
Тревожный в этот момент думает, что избегающий сбежал конкретно от него, злится на него, избегает его. Но на самом деле в этот момент избегающий пытается сбежать от самого себя. От своих страхов, и от надежд, таких же мучительных, как и страхи.
Отрицание и обесценивание как защита
Такая внутренняя борьба – это то, что избегающий не хотел бы переживать. Поэтому довольно часто самый простой способ приглушить ее – уйти с головой в работу, в безопасное дружеское общение, в какие-то яркие события.
У избегающих часто очень интересная яркая жизнь, так что всегда есть чем заглушить свои переживания. Они вполне довольствуются дружеским общением вместо любовного или даже общением с новыми знакомыми.
У избегающего большой соблазн вообще уйти в отрицание своего желания близости. Он может обесценить чувства тревожного, а за одно и свои. Он может начать гордиться тем, что тревожный так нуждается в нем, а себе врать, что не нуждается в близости вообще. И это обесценивание станет для него обезболивающим.
Избегающие часто рвут отношения с особым хладнокровием. Для тревожного это выглядит, как подтверждение собственной неважности, как отвержение тотального уровня.
Но в мире избегающего картина иная. Человек, который отрезает себе ногу, угодившую в капкан, кажется хладнокровным. Но только до тех пор, пока мы не видим то, что видит он: стаю голодных волков, подступающих все ближе. Причинить себе боль разрывом своими руками для избегающего гораздо более приемлемо, чем получить ту же боль от тревожного.
Как для тревожного поведение избегающего – ретравмирующий фактор, повторение истории с отвержением, так и для избегающего поведение тревожного – такая же мясорубка.
- Правда, у тревожного опечаталось на душе «тебя слишком много и все зря».
- А у избегающего – «тебя недостаточно, и ты ущербный».
Сказка про волка в костюме бабушки
«Подойди ко мне поближе, Красная Шапочка, хочу обнять тебя покрепче!» – говорит Волк. Красная Шапочка с ужасом спрашивает: «а почему у тебя такие большие зубы, бабушка?»
Иногда избегающий – это Красная Шапочка. Это ребенок, которого душили любовью и вниманием. Он становится избегающим. Но оттенок его избегания немного другой.
Для него тревожный с его притязаниями, – это тот же Волк в костюме бабушки. Его сахарная вата и мягкие лапки кажутся верными признаками, что где-то там прячутся и острые зубы.
В этом случае он может вообще избегать любых намеков на отношения, какие-то статусы (даже если это просто «парень-девушка»). Он может с радостью купаться в дружеских и рабочих отношениях и движениях, просто потому, что его в целом тошнит от любой любви, которая проявляется слишком явно и ярко.
И не имеет значения, что тревожный цепляется за избегающего из ужаса перед одиночеством, то есть сам находится в слабой позиции. Для избегающего в этом случае тревожный – сильный и опасный.
В этом случае избегающий – Непослушная Красная Шапочка. Он может ходить по краю эмоционального контакта, не давая тревожному возможности разорвать отношения по причине полного отсутствия шансов. Но в тоже время выдает порции тепла настолько крохотные, что самого тревожного просто коробит от возмущения.
У Непослушной Красной Шапочки может случиться день, когда сердце такого человека раскроется, душа наполнится теплом, которое захочется с кем-то разделить. И на этот момент рядом может оказаться тревожный. И тогда он надёжно попал в ловушку этих отношений. А избегающий в этом случае будет в роли хозяина щеночка.
Тревожный будет всеми действиями транслировать:
«Я же видел, какое тонкое сладкое тепло ты можешь давать! А ну-ка не дури и давай его снова!»
Избегающий же будет «подпускать» к себе скорее ради забавы, от скуки, очень редко. Для него тот сеанс небывалого тепла был разовой акцией. А то и уровень эмоций для него самого вообще был гораздо ниже, чем у тревожного. Так что, как только страдания тревожного станут слишком сильными, контакт будет оборван.
В этом случае избегающий тоже стремится к близости и принятию. Но для него настоящая любовь выглядела бы как разрешение иметь свое пространство, иметь свою волю.
Если тревожный в этом случае решит, что перед ним человек, которого надо «отогревать» – он совершит ошибку, влекущую за собой разрыв. Потому что постарается накормить избегающего тем, от чего его и так уже тошнит, ещё с детских лет.
Выход из картонного домика
Тревожные часто демонизируют избегающих, или наоборот, проблематизируют их. Кажется, что избегающие — это люди либо невероятно жестокосердные, либо очень несчастные и нуждающиеся в спасении.
На самом деле избегающие – такие же живые люди, как и тревожные. Просто к своим травмам они адаптированы иным способом. Поэтому размышляют и чувствуют иначе.
Самая большая ошибка для тревожного – верить в свои фантазии о том, что чувствует избегающий. Можно ведь на фантазировать, что избегающий на самом деле любит до невозможности, но боится силы своих чувств. И вообще зайти в тупик.
Или можно придать действиям избегающего смысл, которого в них не было. «Ах он отдалился!» А он вообще просто работал без выходных, да к тому же ещё и не сближался особо. То есть для него отдаления никакого и не было.
И, как и всегда – залезть в голову к избегающему без его позволения невозможно. Лучшее, что можно сделать – заниматься своими реакциями, чувствами и убеждениями.
Но знание о том, что там, за картонной стеной травматики сидит человек в таком же картонном домике и видит свои травматические галлюцинации, может сильно облегчить страдания тревожного.
Именно знание, что на стенах картонного домика нарисованы другие страшные картинки, может снять боль тревожного.
Если вам понадобится помощь, обращайтесь к автору этой статьи
Подборка статей: Тревожно-Избегающий
© Все права защищены.
Эксперт по зависимость/созависимость Буренков Д.В.
На консультацию Вацап: 8-918-253-73-83
