По пути на работу Любу посетила дерзкая мысль: «Кирилл Олегович категорически против флирта на рабочем месте, а что если… что если позаигрывать с ним вне стен офиса?»
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aNq7qPH3yB5RKrNa
Эта мысль так понравилась Любе, что она решила приступить к её воплощению в жизнь как можно скорее.
Весь день Люба была задумчива, она пыталась придумать, как подстроить их «случайную» встречу.
Работы по-прежнему было много, Люба, как и другие обитатели офиса, прилично задержалась. К восьми вечера многие стали расходиться, в кабинете осталась только Люба и ещё одна сотрудница.
Покончив с очередным отчётом, Люба выглянула в окно и только сейчас заметила, что на улице идёт достаточно сильный дождь. Из окна кабинета хорошо просматривалась офисная парковка.
«Машина Кирилла Олеговича на месте!» - план в голове Любы созрел мгновенно.
Быстро выключив компьютер, схватив сумочку и плащ, она на ходу крикнула:
- Всё, Ириш, я побежала. До завтра! Ты тоже надолго не задерживайся!
Что ответила ей коллега Люба не слышала, в голове была лишь одна мысль: «Или сегодня, или никогда. Или пан, или пропал…»
Люба вышла на улицу, встала под навесом офисного здания и полной грудью вдохнула свежий воздух, пахнущий пылью.
Ждать пришлось минут 15, за это время Люба успела порядком продрогнуть. Кирилл Олегович прошёл мимо, даже не заметив её.
- Кирилл Олегович! – окликнула его Люба.
- Да? Ах, Любовь Сергеевна… У вас ко мне какие-то вопросы?
- Понимаете, Кирилл Олегович, я забыла зонт, - сказала Люба, хотя зонт лежал у неё в сумочке.
- Это не беда, сейчас я вызову вам такси.
- Нет-нет, не нужно такси, - замахала руками Люба.
- Не переживайте, Любовь Сергеевна, я оплачу вашу доставку до дома. Вообще, я собираюсь рассмотреть вопрос о том, чтобы сотрудников, задерживающихся по служебной необходимости, развозили по домам на корпоративном транспорте. Так будет справедливо.
- Это замечательная идея, Кирилл Олегович! – Люба улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой. – Простите за дерзость: вы очень спешите?
- Не понял вашего вопроса, Любовь Сергеевна…
- Я подумала, быть может, вы сами отвезёте меня домой?
- Хорошо, садитесь в машину, - ответил после недолгой паузы начальник.
- Спасибо, Кирилл Олегович, вы очень меня выручите. Если я промокну под дождём, то скорее всего заболею.
- Вот это совсем ни к чему, Любовь Сергеевна.
- Да-да, понимаю, у нас ещё как минимум на неделю работы невпроворот.
- Болеть всегда плохо, независимо от того – много работы или мало, - с тоской в голосе произнёс мужчина, вспомнив своего сына, умершего от тяжёлой болезни.
- Шикарная у вас машина! – похвалила Люба, когда они подошли к его машине.
Кирилл Олегович ничего не ответил, он думал о том, что отдал бы всё – материальный достаток, высокую должность, положение в обществе, только бы его единственный наследник, горячо любимый сын, был жив.
- В вашу машину даже садиться страшно, - Люба томно погладила рукой белоснежную обшивку сиденья. – Вдруг перепачкаю…
- Садитесь, Любовь Сергеевна. Что же вы мокнете под дождём? – поторопил её начальник.
Машина тронулась, и в салоне повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь шуршанием дворников о стекло и равномерным шумом мотора. Люба украдкой наблюдала за профилем Кирилла Олеговича. Он был сосредоточен на дороге, его лицо в свете фонарей и приборной панели казалось высеченным из камня.
«Нужно говорить, сказать что-нибудь!» – лихорадочно думала она.
– Кирилл Олегович, я хочу ещё раз извиниться за свой неуместный вопрос в тот день, – начала она издалека. – Я понимаю, что переступила черту.
– Давайте забудем об этом, Любовь Сергеевна, – отрезал он, не отрывая взгляда от дороги. – Как я уже сказал, на работе мы говорим о работе.
– Но мы же сейчас не на работе, – рискнула она, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость. – Мы просто два человека, один из которых подвозит другого в дождь.
Кирилл Олегович молча кивнул, давая понять, что слышит её, но не желает поддерживать этот разговор. Его отстранённость была прочнее брони.
– Куда поворачивать? – спросил он, подъезжая к перекрёстку.
- Здесь направо, - Люба назвала адрес.
В голове пронеслось: «Слишком быстро! Слишком быстро мы доедем!» Ей отчаянно хотелось продлить эту поездку, найти ключик к этому молчаливому, загадочному мужчине.
– Знаете, Кирилл Олегович, после нашего разговора я много о чём задумалась, – продолжила она, меняя тактику. – О приоритетах. Вы были правы насчёт сына. Здоровье ребёнка – это главное.
Она надеялась, что тема детей, которую он так яростно обходит, на этот раз вызовет у него отклик, покажет её с новой стороны, со стороны любящей и заботливой матери.
Но эффект оказался обратным. Его пальцы, лежавшие на руле, слегка сжались. Он резко, почти грубо перестроился в другой ряд, чтобы объехать медленно едущий грузовик.
– Любовь Сергеевна, – его голос прозвучал тихо, но в этой тишине чувствовалась сталь. – Не пытайтесь вести со мной душевные беседы. Увы, я не слишком подхожу для этого.
– Но почему? – не унималась она, чувствуя, как горит от смелости и страха. – Мы коллеги… Точнее, вы мой начальник, конечно… Но разве это мешает нам по-человечески общаться? Мы же сейчас не на работе.
– Дело не в том, что я начальник. Поверьте, я не ставлю себя выше других, – он на секунду повернул к ней голову, и в его глазах она увидела не просто холод, а что-то глубже – боль, которую он тщательно скрывал, и предупреждение. – Я ценю вас как сотрудника. Вы исполнительны, у вас хорошие аналитические способности. Давайте ограничимся этими рамками. Для вашего же блага.
Последняя фраза прозвучала так, что по спине Любы пробежали мурашки. В ней не было намёка, в ней был ультиматум.
Они подъехали к её дому. Кирилл Олегович остановил машину, но двигатель не заглушил, давая понять, что не собирается задерживаться.
– Спасибо вам огромное, Кирилл Олегович, – пробормотала Люба, чувствуя себя полностью уничтоженной. – Вы меня очень выручили.
– Не за что. Хорошего вечера.
- Кирилл Олегович… Кирилл… но мы же сейчас не на работе. Можем же мы расслабиться после тяжёлого трудового дня? Вы заходите ко мне… - прошептала Люба и попыталась погладить его по волосам.
- Идите, Любовь Сергеевна, - он резко отдёрнул её руку.
Люба выскочила из машины, словно её ошпарили. Дождь тут же залил её лицо. Она не оборачивалась, слыша, как машина Кирилла Олеговича плавно тронулась с места и растворилась в потоках воды и темноты.
Люба стояла под дождём, вся промокшая, и понимала, что потерпела сокрушительное поражение. Кирилл Олегович был неприступен, хотя ещё час назад Люба не сомневалась, что он не сможет устоять перед ней.
Войдя в пустую квартиру, она скинула мокрую одежду и включила свет. Тишина и случившееся фиаско давили на неё, как бетонная плита.
Желая немного прийти в себя, Люба включила чайник, чтобы сделать крепкий кофе. Когда чайник вскипел, она поняла, что кофе ей не поможет и налила себе бокал вина. Держа бокал в руке, Люба села у окна, глядя на освещённые дождливые улицы. План с «заигрыванием вне офиса» провалился с треском. Кирилл Олегович был подобен крепости, все мосты к которой были сожжены. И чем больше она пыталась штурмовать её, тем выше и неприступнее становились стены.
«Что ему нравится в женщинах? – в отчаянии думала она. – Какая женщина может его заинтересовать?»
Ответа не было. Только стук дождя по стеклу и горечь во рту от вина и от собственной неудачи.
А Кирилл Олегович, доехав до своего дома, ещё долго сидел в машине, не выключая двигатель. Он смотрел в темноту и вновь видел перед собой лицо сынишки, бледное, с огромными глазами.
- Папа, я не хочу быть в больнице. Забери меня домой, - хныкал Алёша.
Кирилл Олегович двумя пальцами с силой сжал переносицу, словно пытаясь выдавить из себя возникший образ сына. Он ненавидел эти моменты слабости. Ненавидел тех, кто, как Люба, своими неумелыми попытками проникнуть в его душу, будил в нём эти воспоминания, заставляя вновь кровоточить душевные раны.
Люба рвала и метала. «Что теперь? – думала она. – Увольнение? Как я смогу работать под его руководством после случившегося? Да и захочет ли он, чтобы я работала?»
Но чем сильнее было унижение, тем яростнее становилось её желание спасти ситуацию. Полностью отступить – значит признать поражение и, возможно, потерять работу. Нет, она не могла этого допустить.
«Я всё испортила, но ничего не потеряно! – сказала она себе, глядя на своё отражение в зеркале ванной. – Я могу сделать вид, что ничего не было. Ничего и не было! Просто начальник подвёз задержавшуюся сотрудницу. И всё».
Утром Люба надела строгий костюм, собрала волосы в пучок, на её лице было минимум макияжа. Её образ должен был кричать: «Деловая женщина, целиком поглощённая работой».
Войдя в офис, она поздоровалась с коллегами своим обычным, слегка отстранённым тоном. Люба погрузилась в работу с таким видом, будто от её отчётов зависела судьба мира. Никаких лишних разговоров, никаких задумчивых взглядов в окно. Только клавиатура, цифры и деловые звонки.
Когда пришлось занести подписанные документы секретарю Кирилла Олеговича, она сделала это быстро, даже не бросив взгляд на его дверь.
После обеда её вызвали. Секретарь сказала: «Любовь Сергеевна, Кирилл Олегович просит вас зайти к нему».
Люба глубоко вздохнула, выпрямила плечи и вошла. Она была готова ко всему – к выговору, к увольнению, к ледяному молчанию.
Кирилл Олегович сидел за столом. Его лицо было привычно непроницаемым.
– Любовь Сергеевна, садитесь. Ревизионный отдел запросил данные по квартальному отчёту за прошлый год. Вам потребуется поднять архивы и подготовить выжимку. Это срочно.
Его тон был абсолютно деловым, сухим и лишённым каких-либо эмоций. Ни тени раздражения, ни намёка на вчерашний инцидент. Так, словно той неловкой поездки просто не существовало.
Люба почувствовала, как внутри у неё что-то ёкнуло – облегчение, смешанное с новой порцией досады. Он даже не счёл нужным это обсуждать. Он просто стёр это из памяти, как удаляют из памяти компьютера весь ненужный хлам.
– Хорошо, Кирилл Олегович. Я займусь этим немедленно, – её собственный голос прозвучал чётко и ровно, к её удивлению.
– Отлично. К концу дня жду вас с результатом.
Он опустил взгляд на бумаги на столе. Диалог был исчерпан.
Выйдя из кабинета, Люба прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Она сделала это. Она сыграла свою роль. Он принял её игру.
Но вместо победы она ощущала странную пустоту. Его абсолютная, тотальная отстранённость была хуже любого выговора. Он не просто оттолкнул её как женщину – он даже не счёл её попытку достаточно значимой, чтобы о ней помнить или говорить. Она была для него функцией. Исполнительным сотрудником. И теперь он дал ей понять, что любые отклонения от этой роли недопустимы и неинтересны.
Весь оставшийся день она провела в архиве, отыскивая нужные папки. Пыль щекотала нос, а в голове стучала одна и та же мысль: «Я для него никто. Просто винтик в отлаженном механизме… Интересно, почему он поручил именно мне эту работу? Что он хочет дать понять?»
Когда Люба ближе к вечеру принесла готовую выжимку, Кирилл Олегович лишь бегло просмотрел листы.
– Спасибо. Всё в порядке.
Он не сказал «хорошая работа», не кивнул с одобрением. Просто констатировал факт.
– Кирилл Олегович, – не удержалась она, уже держась за ручку двери. – Насчёт вчерашнего...
Он поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни упрёка. Была лишь абсолютная, почти физическая стена.
– Не припомню, чтобы вчера мы с вами контактировали. Абсолютно точно! Вчера я не вызывал вас к себе, а сегодня вы прекрасно поработали. Не задерживайтесь допоздна. Хорошего вечера.
И снова этот вежливый, но непререкаемый тон. Люба молча вышла.
Слова Кирилла Олеговича «Не припомню, чтобы вчера мы с вами контактировали» жгли ей сознание. Это было не просто игнорирование, это был акт полного стирания. Он вычеркнул тот вечер не только из рабочих отношений, но и из реальности. И в этом был страшный, унизительный урок: её отчаянная попытка флирта была настолько ничтожна, что не заслуживала даже памяти.
Люба шла по коридору, и пустота внутри медленно заполнялась холодной, концентрированной злостью. Не на него, а на саму себя. За глупость, за наивность, за этот позор. Но вместе с гневом просыпалось и упрямство. «Хочешь, чтобы я была винтиком? Хорошо. Я стану лучшим винтиком в твоей чёртовой машине. Сначала я буду просто лучшим сотрудником, умным, надёжным, исполнительным. А потом я заставлю тебя разглядеть во мне женщину! Я упрямая, я терпеливая. Я добьюсь своего! Рано или поздно, ты обязательно поймёшь, Кирюша, что я – именно та женщина, с которой ты будешь счастлив».