— Двадцать четыре часа, Тома! У тебя есть ровно сутки, чтобы забрать своего сына, — Голос Оксаны был незнакомо ровным и холодным, как сталь. Он не дрожал, не срывался на крик. В этом и была его сила.
В телефонной трубке на том конце провода, за тысячи километров, раздался возмущённый голос тёти Томы:
— Ты с ума сошла, Оксана? Что случилось? Я на отдыхе! У меня оплачено ещё полторы недели! Ты же не чужая, потерпишь!
— Я больше ничего не буду терпеть, — отчеканила Оксана, глядя на хаос, в который превратилась её гостиная.
Пустая коробка из-под пиццы на её любимом фикусе, липкие пятна на паркете, стойкий запах подросткового пота и дешёвого парфюма.
— Моё терпение закончилось сегодня в три часа ночи, когда мне в дверь стучал разъярённый сосед из-за музыки, которую твой сын и его друзья включили на полную громкость.
— Ну, дети, что с них взять… — примирительно начала Тома.
— Ему семнадцать, Тома. Это уже не ребёнок. А вполне взрослый человек, который должен понимать элементарные правила общежития. Если через двадцать четыре часа твой сын всё ещё будет здесь, я вызываю полицию. И заявляю о подростке, оставленном без присмотра. Они быстро найдут способ связаться с тобой и обеспечить твоё скорейшее возвращение. Выбирай.
В трубке повисла оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь ленивый крик чайки. Оксана знала, что нанесла удар ниже пояса. Угроза официальными органами была последним, запрещенным приёмом. Но все остальные приёмы были исчерпаны.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа.
Женщина медленно опустилась в кресло, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя звенящую пустоту и дрожь в коленях. Она сделала это. Сожгла мосты. Она, шестидесятилетняя Оксана, тихая, безотказная, всегда готовая войти в положение, только что объявила ультиматум собственной двоюродной сестре.
Взгляд женщины упал на полку, где стояли её сокровища — коллекция старинных аптекарских склянок из тёмного стекла, которые она собирала всю жизнь. Между ними, как инородное тело, стояла маленькая, грубоватая фигурка — какой-то орк или гоблин из компьютерной игры, вылепленный из застывающей массы.
Саша лепил его вчера, сидя на её персидском ковре и оставляя на ворсе зелёные крошки. Она тогда промолчала. Проглотила раздражение, как делала это последние три недели. Три недели, которые должны были быть одной.
Оксана закрыла глаза, и память вернула её в тот солнечный июньский день, когда этот кошмар только начинался. День, когда она, как обычно, совершила свою главную ошибку — сказала «да»...
***
Все началось со звонка.
Оксана в тот день была в прекрасном настроении. Она только что закончила пересаживать свои любимые фиалки, и вся кухня была наполнена запахом свежей земли и чистоты. Её маленький мир был в идеальном порядке.
— Ксюшенька, родная, спасай! — Голос Томы в трубке звучал трагически. — У меня катастрофа! Трубы прорвало, всю квартиру заливает! Мастера вызвала, но они говорят, ремонт на неделю минимум — всё вскрывать будут. А мне Сашку девать некуда! Пыль, грязь, спать негде! Приюти парня на недельку, а? Ты же у меня одна, добрая душа!
Оксана представила себе потоп, отчаяние сестры, несчастного племянника, и её доброе сердце дрогнуло.
— Конечно, Томочка, что за разговоры! Пусть приезжает. Места хватит.
— Золото ты у меня, а не сестра! — пропела Тома. — Он вечером приедет. Я ему денег на еду оставлю, так что тебя не обременит. Все, целую, побежала с мастерами разбираться!
Саша приехал вечером.
Высокий, сутулый, с наушниками в ушах и отсутствующим взглядом. Он молча прошёл в выделенную ему комнату, бросил рюкзак и закрыл за собой дверь. Оксана вздохнула.
«Переходный возраст, — подумала она. — Ничего, потерплю недельку».
***
Первые пару дней прошли относительно спокойно.
Саша в основном сидел в своей комнате, выходя на кухню за едой. Он не убирал за собой тарелки, оставлял крошки на столе, но Оксана списывала это на стресс от «ремонта» у матери. Она пыталась с ним разговаривать, но тот отвечал односложно, не вынимая наушников.
На четвертый день он привёл друга. Такого же угрюмого и молчаливого. Они заперлись в комнате, откуда вскоре полилась громкая, ритмичная музыка. Оксана постучала.
— Мальчики, можно потише? У меня голова болит.
Музыку убавили. Но через час она снова гремела на полную.
Тома на звонки не отвечала.
«Наверное, с ремонтом вся в мыле», — думала Оксана.
А потом начался ад.
«Друг» стал оставаться ночевать на надувном матрасе. В квартире появились чужие люди — знакомые Саши, которые заходили «на минутку» и оставались на часы. Дом Оксаны превращался в проходной двор, в филиал молодежного клуба.
Она постоянно мыла посуду за чужими людьми, вытирала следы от ботинок в прихожей, собирала пустые бутылки из-под газировки. Деньги, которые оставила Тома, закончились на третий день. Оксана стала кормить всю эту ораву за свой счёт.
Прошла неделя.
О ремонте не было ни слуху, ни духу. Тома по-прежнему была недоступна. Оксана начала беспокоиться.
***
Однажды вечером, зайдя в комнату Саши, чтобы забрать грязную посуду, она увидела на экране его ноутбука открытую страницу в социальной сети. Это была страница Томы. А на ней — свежие фотографии.
Сияющая, счастливая Тома в обнимку с каким-то мужчиной на фоне лазурного моря и пальм. Подпись гласила: «Наконец-то заслуженный отдых! Привет из солнечной Турции!».
У Оксаны потемнело в глазах. Никакого прорыва труб не было. Это была ложь. Наглая, продуманная ложь, чтобы сбагрить сына и уехать отдыхать.
Она вылетела из комнаты, набрала номер Томы. Та, на удивление, ответила. Голос был ленивый, расслабленный.
— Да, Ксюш, привет. Что-то срочное?
— Тома, ты где? — спросила Оксана, стараясь сохранять спокойствие.
— Я? Я… тут по делам уехала. Отдыхаю немного, нервы лечу. А что?
— А то, что твой сын у меня уже вторую неделю! Твоя «неделя» закончилась! Когда ты его заберёшь?
— Ой, Ксюш, ну что ты паникуешь? — раздраженно ответила Тома. — Ну, задержусь ещё на пару неделек. Тебе что, сложно? Ты же не чужая! Посидишь с парнем, ничего с тобой не случится, а я отдохну хоть раз в жизни. Всё, давай, у меня тут роуминг дорогой.
И она повесила трубку. Оксана осталась стоять с телефоном в руке, ощущая себя полной идиоткой. Её просто использовали. Цинично и беззастенчиво.
***
Ситуацию усугубляла её соседка и подруга, Валентина Петровна, женщина острая на язык и наблюдательная.
— Ксюш, ты чего такая чёрная ходишь? — спросила она её при встрече у лифта. — У тебя что, общежитие открылось? Музыка до ночи, какие-то тени по лестнице шастают.
Оксана, не выдержав, рассказала ей всё. Валентина Петровна выслушала, покачала головой.
— И ты это терпишь? Милая моя, твою доброту уже не просто едят, а жрут большой ложкой и добавки просят. Иногда короткое и злое «нет» защищает лучше любой бронированной двери. Просто никого в дом не пускай, и всё. Подумай об этом.
Слова подруги запали ей в душу. Она поняла, что дальше так продолжаться не может. Оксана теряла не только покой, но и самоуважение. И после той бессонной ночи, когда пришлось выслушивать претензии от соседа, она приняла решение…
***
Сутки истекли в три часа дня. Тома не прилетела.
Вместо этого она прислала короткое, ядовитое сообщение: «Не смеши меня с полицией. Ты на это не пойдешь. Семью не предают».
Это было последней каплей. Оксана поняла, что Тома до последнего будет считать ее безотказной и слабой.
Руки Оксаны дрожали, когда она набирала 112. Она говорила с оператором ровным, заученным голосом, объясняя ситуацию: несовершеннолетний племянник, оставленный без присмотра на неопределенный срок, мать за границей, на связь не выходит.
Она чувствовала себя предательницей, но в то же время понимала, что предает не семью, а лишь собственную многолетнюю роль удобной и покладистой родственницы.
Через час в дверь позвонили. На пороге стояли двое полицейских и строгая женщина в гражданском — инспектор по делам несовершеннолетних.
Саша, услышав звонок, выглянул из комнаты с наушниками на шее. Увидев людей в форме, он замер, и с его лица сползла вся подростковая спесь, оставив растерянность и страх.
Инспектор спокойно и методично опросила сначала Оксану, потом Сашу. Она действовала без эмоций, по протоколу. Узнав номер телефона Томы, она набрала его по громкой связи.
— Тамара Игоревна? Инспектор по делам несовершеннолетних, капитан Соколова. Вы в курсе, что ваш семнадцатилетний сын находится в Москве без законного представителя?
Ленивый, расслабленный голос Томы мгновенно напрягся.
— В каком смысле? Он у сестры, она за ним присматривает!
— Оксана Викторовна утверждает, что вы ввели ее в заблуждение и оставили сына на неопределенный срок. Она отказывается нести за него ответственность. Согласно законодательству, вы обязаны в течение 48 часов обеспечить его возвращение по месту прописки либо лично явиться для разбирательства. В противном случае мы будем вынуждены поместить подростка в центр временного содержания.
В трубке повисло тяжелое молчание. Потом послышался сдавленный, яростный вздох.
— Я поняла. Я буду.
Она появилась к полуночи, ворвавшись в квартиру без звонка. Ее лицо было пепельным от ярости и унижения. За ней приехал мужчина, с которым она была на фото. Он остался в коридоре, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Тома прошла прямо в гостиную, где сидела Оксана.
— Ты довольна? — прошипела она. — Ты добилась своего? Унизила меня перед всеми!
Она не кричала. Ее тихий, полный ненависти голос был страшнее любого крика.
— Ты для меня умерла, Ксюша. Поняла? Ты и твоя принципиальность. Я всем расскажу, как ты родную кровь полиции сдала из-за грязной тарелки.
Она схватила рюкзак Саши, который тот уже успел собрать, и толкнула сына к выходу. Она даже не посмотрела на него. Вся ее ярость была направлена на сестру. В дверях она обернулась.
— Не жди от меня больше ни звонка, ни открытки на день рождения. Для этой семьи тебя больше не существует.
Дверь захлопнулась. Мужчина бросил на Оксану виноватый взгляд и поспешил за Томой.
***
Оксана осталась одна.
Впервые за три недели в её квартире воцарилась абсолютная тишина. Она медленно прошла по комнатам, открывая настежь все окна, впуская свежий вечерний воздух. Она собрала весь мусор в большие чёрные мешки и выставила за дверь.
А потом достала из шкафа самую красивую скатерть, заварила свой любимый жасминовый чай и включила диск с концертами Вивальди.
Она не чувствовала ни радости победы, ни горечи от ссоры. Оксана чувствовала покой. Глубокий, выстраданный покой. Она знала, что отношения с сестрой, скорее всего, разрушены навсегда. Но Оксана также знала, что только что спасла от разрушения нечто более важное — саму себя.
Она отстояла свое право на тишину, на порядок, на собственную жизнь. И эта тишина, наполненная звуками скрипки, была лучшей наградой.
Оксана сидела в своём кресле, пила чай и впервые за долгие годы не боялась завтрашнего звонка с очередной просьбой. Её телефон молчал. И это была самая прекрасная музыка.
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2025 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!