Ученость как убежище: детство в тени больших амбиций
Англия XVI века. Эпоха Тюдоров. Снаружи — блеск и великолепие. Генрих VIII порвал с Римом не столько из-за теологических разногласий, сколько из-за желания развестись и прибрать к рукам несметные богатства церкви. И у него получилось. Конфискованные монастырские земли и золото пошли на правое дело: строительство флота, который позже отправит на дно испанскую «непобедимую армаду» и превратит Англию во владычицу морей. Страна богатела, культура расцветала. А внутри, за фасадом этого «золотого века», кипели нешуточные страсти, и топор палача работал без устали. Это было время религиозной лихорадки, политических интриг и тотальной нестабильности, когда вчерашний фаворит сегодня мог запросто лишиться головы. И вот посреди этого процветающего хаоса, в аристократической семье родилась девочка, которой не повезло быть слишком умной и слишком близкой к трону. Звали ее Джейн Грей.
Она не должна была стать королевой. Генрих VIII, при всем своем своеобразии, позаботился о наследниках. У него был сын, Эдуард, и две дочери, Мария и Елизавета. Джейн, хоть и приходилась правнучкой королю Генриху VII по материнской линии, была в этой очереди где-то далеко. Поэтому ее и не готовили к власти. Ее готовили к другому — быть самой образованной женщиной своего времени, что в глазах ее родителей было, пожалуй, еще более странным занятием. После того как Генрих VIII выгнал папу римского из английской церковной жизни, образование перестало быть монополией священников. У аристократок появилась возможность заниматься не только вышиванием и рождением детей, но и науками. Правда, пользовались этой возможностью немногие. Джейн же погрузилась в учебу с головой. Для нее это был не способ блеснуть при дворе, а единственная отдушина в мире, где ее не понимали и не любили.
Ее родители, Генрих Грей и леди Фрэнсис Брэндон, были людьми суровыми и амбициозными. Они видели в дочери лишь инструмент для достижения своих целей и воспитывали ее в строгости, которая причиняла ей страдания. Роджер Ашем, известный ученый и воспитатель будущей королевы Елизаветы, оставил в своих записках поразительное свидетельство. Однажды он застал юную Джейн в слезах за чтением Платона на древнегреческом, в то время как вся ее семья веселилась на охоте. На его вопрос, почему она не с ними, девочка ответила, что книги приносят ей больше радости, чем все парки и забавы. «Ибо когда я нахожусь в присутствии отца или матери, — говорила она, — говорю ли я, молчу ли, сижу, стою или иду, ем, пью, веселюсь или печалюсь, шью, играю, танцую или делаю что-либо еще, я должна делать это так совершенно, как только может вообразить себе Бог, иначе меня ждут такие резкие упреки, такие жестокие угрозы, а порой и щипки, и тычки, и другие знаки, которые я не буду называть, что я чувствую себя в аду». Книги были ее единственным убежищем. Латынь, греческий, французский и итальянский она освоила еще в детстве. Позже к ним добавились испанский, древнееврейский, арабский и даже халдейский. Она вела переписку с виднейшими теологами Европы, обсуждая с ними тонкости перевода Библии. Воспитанная в строгих пуританских нравах, она сторонилась светской жизни, считая ее греховной суетой. Она была идеальной ученой, тонким интеллектуалом, но абсолютно не готовой к той роли, которую ей уготовила судьба.
Завещание умирающего короля: интриги вокруг трона
Пока Джейн штудировала древние тексты, политическая обстановка в Англии накалялась. После смерти Генриха VIII на трон взошел его единственный сын, болезненный мальчик Эдуард VI. Будучи ровесником Джейн, он разделял ее протестантские взгляды и даже питал к ней дружеские чувства. Но правил, конечно, не он. Реальная власть сосредоточилась в руках регента — сначала это был дядя короля, лорд Сеймур, а после его падения — хитрый и беспринципный Джон Дадли, герцог Нортумберленд. Дадли был мастером интриги. Он видел, что молодой король слаб и долго не проживет. И у него созрел план. План дерзкий, циничный и обреченный на провал. Он решил посадить на трон свою собственную марионетку, тем самым сохранив власть и приумножив богатства. Идеальной кандидатурой на эту роль была тихая, набожная и далекая от политики леди Джейн.
Для начала он силой заставил ее выйти замуж за своего четвертого сына, Гилфорда Дадли. Джейн сопротивлялась как могла, но против воли родителей и всесильного регента пойти не смогла. Этот брак был первым шагом. Вторым шагом стало устранение законных наследников. Умирающего Эдуарда, чей недуг стремительно прогрессировал (ходили упорные слухи, что его угасание было ускорено стараниями «лекарей», подосланных Нортумберлендом), регент убедил изменить акт о престолонаследии. Аргументы были железные. Старшая сестра короля, Мария, была ярой католичкой. Ее восшествие на престол означало бы конец Реформации, реставрацию католицизма и, что самое главное для аристократии, пересмотр прав на бывшие монастырские земли. Вторая сестра, Елизавета, хоть и была протестанткой, но тоже была опасна. Парламент ранее объявил обеих дочерей Генриха VIII незаконнорожденными, так как их матери (Екатерина Арагонская и Анна Болейн) были в разное время отвергнуты королем. На этом юридическом казусе и сыграл Нортумберленд. Он убедил юного короля, что передать трон «бастардам», да еще и рисковать возвращением «папистской ереси» — значит предать дело всей своей недолгой жизни.
Под диктовку герцога Эдуард составил новый документ — «Мое завещание о престолонаследии». Из него были вычеркнуты и Мария, и Елизавета. Следующей в очереди была мать Джейн, Фрэнсис Брэндон, но она «добровольно» отказалась от своих прав в пользу дочери. Так корона переходила к леди Джейн Грей и ее наследникам мужского пола от брака с Гилфордом Дадли. План был идеален на бумаге. Нортумберленд становился тестем королевы, отцом будущего короля и фактическим правителем Англии. 6 июля 1553 года шестнадцатилетний Эдуард VI умер. Но герцог скрывал его смерть еще четыре дня, чтобы успеть завершить свои приготовления. Ему нужно было захватить Марию и Елизавету и объявить о восшествии на престол своей невестки. Он был уверен в успехе. Он недооценил лишь одного — волю английского народа, которому до смерти надоел всесильный и вороватый регент.
Тяжесть короны: восшествие на престол поневоле
Когда Джейн сообщили, что она теперь королева Англии, ее первой реакцией был не триумф, а ужас. Она упала в обморок. Очнувшись, она в слезах заявила собравшимся лордам и своему свекру, что эта корона ей не принадлежит, что она недостойна ее и не имеет на нее никаких прав. Она умоляла их одуматься. Но машина уже была запущена. Джон Дадли, ее родители, ее муж — все они давили на нее, убеждая, что такова была последняя воля ее друга, короля Эдуарда, и что отказ от трона — это предательство истинной протестантской веры. Они взывали к ее религиозным чувствам, к ее долгу перед Богом и страной. Сломить ее удалось, лишь когда свекор обвинил ее в том, что она хочет погубить не только себя, но и своего мужа. В конце концов, измученная и подавленная, она согласилась. Поднявшись с колен, она произнесла фразу, которая стала эпитафией ее короткому правлению: «Если мне суждено царствовать, то я прошу Божьего благословения на управление страной во славу Бога и на пользу своего народа».
10 июля 1553 года Джейн Грей была торжественно провозглашена королевой. Процессия двинулась в Тауэр — по традиции, английские монархи ожидали своей коронации именно там. Но для Джейн эта королевская резиденция с самого начала стала тюрьмой. Лондон встретил новую королеву гробовым молчанием. Никаких приветственных криков, никакого ликования. Люди смотрели на нее с недоумением и подозрением. Все понимали, что это не смена монарха, а государственный переворот, организованный ненавистным герцогом Нортумберлендом. Сама Джейн чувствовала себя пешкой в чужой игре. Когда ее муж, Гилфорд Дадли, потребовал, чтобы она сделала его королем, она наотрез отказалась, заявив, что может сделать его герцогом, но титул короля может даровать только парламент. Это была их первая семейная ссора. Взбешенный Гилфорд и его мать, герцогиня Нортумберлендская, устроили ей скандал. Девятидневное правление началось с унижений и интриг.
Тем временем главная угроза, Мария Тюдор, была на свободе. Нортумберленду не удалось ее захватить. Предупрежденная своими сторонниками, она бежала на восток Англии, в замок Кенингхолл, где и провозгласила себя законной королевой. Оттуда она начала рассылать письма по всей стране, призывая подданных встать на ее защиту. И страна откликнулась. Для подавляющего большинства англичан Мария, дочь Генриха VIII и Екатерины Арагонской, была законной наследницей, пусть даже и католичкой. А Джейн была самозванкой, марионеткой в руках узурпатора Дадли. Нортумберленд понял, что теряет контроль над ситуацией. Он решил лично возглавить войско, чтобы поймать Марию. Уезжая из Лондона, он, по словам очевидцев, сказал одному из лордов: «Вы молитесь за меня, а я вижу, что вы не желаете мне успеха». Он как в воду глядел. Как только он покинул столицу, члены Королевского совета, которые еще вчера клялись в верности Джейн, начали свой заговор.
Две королевы, одна страна: народный выбор и крах заговора
Конфликт между Джейн и Марией был не просто спором двух кузин. Это было столкновение двух миров. За Джейн стояла новая протестантская аристократия, которая обогатилась за счет церковных земель и боялась их потерять. Это были люди, которые сделали карьеру при новом режиме, такие как сам Нортумберленд, и для них сохранение протестантизма было вопросом не столько веры, сколько денег и власти. За Марию же встали старая феодальная знать, особенно на севере страны, и простой народ. Для них Мария была символом законности, порядка и старой, привычной католической веры. Крестьяне и горожане ненавидели «новых дворян», которые сгоняли их с земель и наживались на общей беде. Конфликт был не столько религиозным, сколько социальным. Люди шли за Марией не потому, что мечтали о возвращении власти папы, а потому, что хотели избавиться от узурпатора Дадли и его клики.
Пока Нортумберленд с войском преследовал Марию, ее армия росла с каждым днем. Дворяне, города, и даже экипажи королевских кораблей, посланных для ее ареста, переходили на ее сторону. Поход Нортумберленда превратился в фарс. Его солдаты дезертировали, а местные жители отказывались поставлять ему провизию. В это же время в Лондоне созрел заговор. Члены Королевского совета, видя, что дело Нортумберленда проиграно, решили спасать свои шкуры. 19 июля, всего через девять дней после провозглашения Джейн королевой, они собрались в замке Бейнард и объявили о своей поддержке Марии Тюдор. Новость разнеслась по Лондону, и город взорвался от восторга. Люди, которые еще недавно молча смотрели на Джейн, теперь толпами высыпали на улицы, жгли костры и кричали: «Боже, храни королеву Марию!».
Весть о перевороте дошла и до Тауэра. Отец Джейн, герцог Саффолк, лично пришел в покои дочери, чтобы сообщить ей, что она больше не королева. Он произнес историческую фразу: «Сойди, дитя мое. Здесь тебе не место». Джейн, сидевшая на троне в полном одиночестве, безропотно подчинилась. Говорят, она спросила лишь: «Могу ли я теперь пойти домой?». Но домой ей было не суждено вернуться. Ее короткое, призрачное правление закончилось. Из королевских апартаментов ее перевели в тюремные казематы в том же Тауэре. Когда солдаты Марии пришли, чтобы арестовать ее отца, он сам отдал им ключи. Игра была окончена. Мария Тюдор с триумфом вступала в Лондон, а семнадцатилетняя «королева девяти дней» готовилась к своей последней роли — роли государственной преступницы.
Последний диспут: стойкость веры перед лицом неизбежного
Мария I, вошедшая в историю под прозвищем Кровавая, поначалу не хотела смерти своей юной кузины. Она прекрасно понимала, что Джейн была лишь пешкой в руках амбициозного свекра. Главный виновник, Джон Дадли, был казнен почти сразу, 22 августа 1553 года. Джейн и ее мужа Гилфорда судили в ноябре и приговорили к смерти за государственную измену, но королева не спешила приводить приговор в исполнение. Она держала их в Тауэре, возможно, надеясь, что со временем сможет их простить. Судьбу Джейн решило очередное восстание. В январе 1554 года протестанты под руководством сэра Томаса Уайатта подняли мятеж против планов Марии выйти замуж за испанского короля Филиппа II. Восставшие хотели свергнуть Марию и посадить на трон либо Елизавету, либо Джейн Грей. Мятеж был подавлен, но он показал Марии, что пока Джейн жива, она всегда будет знаменем для ее врагов. Приговор решено было исполнить.
Но перед этим Мария сделала последнюю попытку «спасти душу» своей кузины. Она была ревностной католичкой и искренне верила, что спасает Джейн от вечных мук ада. К ней в камеру был послан Джон Фекенхем, настоятель Вестминстерского аббатства и духовник королевы. Его задачей было убедить Джейн отречься от протестантизма и принять католичество. Мария даже была готова отсрочить казнь, чтобы дать ему больше времени. Так начался один из самых удивительных теологических диспутов в истории. С одной стороны — опытный священник, с другой — семнадцатилетняя девушка. Но эта девушка знала Библию и труды отцов церкви лучше самого Фекенхема. Она спокойно и аргументированно, цитируя Писание на латыни и греческом, опровергала все его доводы. Она говорила о вере, о таинствах, о спасении души с такой глубиной и убежденностью, что пораженный священник был вынужден признать свое поражение. Он не смог ее переубедить. Джейн выбрала смерть, но не предательство своей веры.
Казнь была назначена на 12 февраля 1554 года. Чтобы усилить душевные муки Джейн, Мария распорядилась, чтобы эшафот был возведен под окнами ее темницы. Ей было суждено увидеть, как ее мужа ведут на казнь, и стать свидетельницей печального возвращения процессии. Когда пришел ее черед, она была на удивление спокойна. В черном платье, с молитвенником в руках, она взошла на эшафот. Обратившись к толпе, она сказала, что по закону приговорена справедливо, но перед Богом ее совесть чиста, так как она никогда не желала короны. «А теперь, добрые люди, в последние минуты моей жизни не оставьте меня вашими молитвами», — закончила она. Опустившись на колени, она прочла псалом. Затем сама сняла перчатки и платок и протянула их своим рыдающим фрейлинам. Палач попросил у нее прощения. Она простила его и попросила: «Прошу вас, кончайте скорее!». Когда ей завязали глаза, она на мгновение потеряла ориентацию и не смогла найти плаху. «Что мне делать? Где она?» — растерянно спросила она. Один из стражников помог ей. Она опустила голову и произнесла свои последние слова: «Господи, в руки Твои передаю дух мой». Так закончилась жизнь самой образованной женщины Англии, которая правила всего девять дней и умерла за трон, которого никогда не хотела.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера