Центральное событие в жизни апостола Павла, безусловно, встреча с Господом на пути в Дамаск (Деян. 9). Здесь происходит не только их личный разговор с Иисусом Христом, определивший дальнейший путь апостольского служения. Параллельно совершается акт временного физического ослепления с одновременным духовным прозрением будущего первоверховного апостола. Символическое совмещение физической слепоты и духовного (в том числе, профетического) дара – распространенный мифологический мотив, хорошо знакомый древним грекам. Для биографии «апостола язычников» он был весьма кстати.
АНТОН МЕРЖИЕВСКИЙ
Слепота Савла
Фигура слепого (ослепшего, ослепленного), одаренного духовно и профетически, - распространенная мифологема у народов индоевропейского круга. Слепота здесь связывается не только с пророческим виденьем, но и с виденьем поэтическим[1]. Достаточно вспомнить фигуры прорицателя Тиресия, Финея, слепого певца Гомера, самоослепление Эдипа в трагедии Софокла, после того как он узнал страшную истину... В еврейской традиции физическая слепота с духовным зрением практически не связана, в Танахе она является маркером социальной и бытовой ущербности. Слепой Исаак, ослепший Елисей, ослепленный Самсон, второканонический Товит не приобретают метафизическую силу, а напротив, терпят житейский и даже жизненный крах. Можно, разве что вспомнить одного из «малых» пророков Авдия (3 Царств. 14), но поскольку библейская книга, в которой он фигурирует как персонаж, поздняя, не факт, что мотив слепоты Авдия не является привнесенным со стороны (от т.н. «народов моря», например, тех же филистимлян).
Временное ослепление Павла, сопутствующее его перерождению, было, безусловно понятно и близко грекам I-ых веков. В синхронных же по времени составления сюжетах «синоптических» Евангелий, где Христос возвращал зрение убогим (Мк. 8 и 10; Мф. 9 и 20; Лк. 18), сама слепота с духовным зрением никак не связана, а незрячие показаны нарочито и исключительно как ущербные.
Особняком стоит эпизод из Евангелия от Иоанна (Ин. 9)[2], в котором Иисус возвращает зрение некоему слепцу от рождения, проведя настоящий колдовской обряд, с использованием собственной слюны и, в дополнение, волшебного источника (Силоамской купели). Попутно Иисус разъясняет, что ни слепой, ни его родители не грешили, но увечный был рожден таковым исключительно для демонстрации божественного всемогущества и подтверждения миссии Иисуса. Об особом, духовном зрении слепого речи опять-таки не идет. Несмотря на характерные для Евангелия от Иоанна сказочные и метафизические мотивы, они носят служебную функцию. В изложении евангелиста пафос лечения состоит в том, что оно было совершено в субботу. Сложная процедура требуется, чтобы подчеркнуть, что шаббат не является безусловным запретом. Эпизод очевидно направлен против фарисеев и нужен для констатации того, что закон Моисея не властен над Иисусом.
Волк и Лев
Таким образом, временная слепота, сопутствующая обращению (внутреннему просветлению) Павла, о которой повествует его ученик евангелист Лука (Деян. 9) вписывается, скорее, в эллинистический, чем в иудейский контекст. Однако, есть обстоятельства происхождения и жизни Павла, которые от греков были сокрыты. Они являются зеркальным отражением истории, изложенной в Ветхом Завете, которая вряд ли широко бытовала в эллинистических образованных кругах (даже несмотря на наличие к тому времени греческого перевода Септуагинты[3]).
Речь идет об истории Саула и Давида (2 Цар. 1-5). Не вдаваясь в подробности, обозначим некоторые важные моменты:
Саул, первый объединитель еврейских племен, основатель единого Израильского царства, происходил из колена Вениамина, самого маленького (Чис. 1), но и самого воинственного из колен Израиля («Вениамин – волк хищный») (Быт. 49:27). В наследственный удел Вениамина входили знаковые для Священной истории города Иерихон и Иерусалим. Привилегированное положение колена подчеркивается библейской этимологией его эпонима, данного праотцом Иаковом: Вениамин (Бен Ямин) на иврите означает «сын правой руки» или «счастливый сын» (Быт. 35). Кроме того, согласно Книги Бытия Вениамин был младшим сыном Иакова от его любимой жены Рахили, а наследование по принципу минората для всего Ветхого Завета общее место.
У Саула был фаворит, юноша Давид из колена Иуды, как положено младший сын в своей семье (тот самый принцип минората). В силу разных обстоятельств, Саул сменил милость на гнев и начал подозревать Давида во всяком нехорошем. В итоге, царь несколько раз пытался убить выпавшего из милости фаворита, а после того, как тот бежал, начал систематически преследовать.
Характерно, что, согласно 1-й и 2-й Книгам Царств, в конфликте с Саулом Давид демонстрировал завидную кротость, отчего один из псалмов начинается со знаменитых слов: «Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его» (Псал. 131;1). Смиренный пастушок Давид не проявлял ответной агрессии, не претендовал на трон и смену династии из колена Вениамина, хотя не возражал, когда пророк Самуилом тайком помазал его на царство (1 Цар. 16). Более того, когда жизнь преследователя оказалась в руках преследуемого, Давид пощадил Саула (1 Цар. 24).
Так или иначе, после множества захватывающих приключений Израильское царство перешло к Давиду, основавшего новую династию из колена Иуды. Не зря, совершенно не зря праотец Иаков называл сына «Молодой лев (Гур Арье) Иуда», собственно, «львенок» Иуда[4]. Львенок вырос во льва и со всем смирением победил волка-Вениамина. Стоит отметить стержневую перипетию истории: сначала Давид из колена Иуды был обласкан Саулом из колена Вениамина, потом Саул долго и безуспешно Давида преследовал и был побежден кротостью последнего. В житии апостола Павла/Савла ветхозаветная история отобразилась зеркально.
Еврейское имя будущего апостола было, как известно Савл, и происходил он из колена Вениамина, того самого, к которому принадлежал первый Израильский царь Саул. Написание «Савл» в русском переводе может вводить в некоторое недоразумение, но в передаче на койне, разговорном греческом языке восточной части Римской империи, на котором написаны Книги Нового Завета, Савл – это и есть Саул. «В» и «у» - греческая «υ» - в койне вполне взаимозаменяемы, даже не различимы, как «v» в классической латыни, средневековом французском и «ӯ» в современном белорусском.
Учитывая знатность семьи Павла/Савла, он, скорее всего, был назван в честь первого царя евреев, происходившего из того же колена, что и будущий апостол. Возможно даже, что царь Саул был предком семьи, или, по крайней мере, в семье так искренне считали. Последнее, конечно, только предположение, но сам Павел неоднократно называл себя «евреем из евреев» (см. об этом Часть I). Это выражение (калька с иврита на греческий) не только формально указывает на этническое происхождение, но в контексте еврейской традиции может означать «лучший из евреев», подобно тому, как «Песнь Песней» («Шир-аШирим») означает «лучшая из песен»[5].
Иисус, яростным служителем которого стал апостол Павел после обращения – согласно еврейской традиции потомок Давида из колена Иуды, второго царского рода, сменившего династию Саула из колена Вениамина. Если в Ветхом Завете мы видим, как Саул (из Вениамина) сначала обласкивает Давида (из Иуды), а потом преследует его, то в Новом Завете Савл из Тарса, потомок царя Саула, сначала преследует Иисуса, потомка Давида, (««Савл, Савл, почему ты меня преследуешь?» (Деян. 26)), а потом становится его вернейшим последователем-апостолом. Налицо зеркальная трансформация, которую могли не уловить греки, но которая была очевидна для образованных иудеев. Отзеркаливание тут тем более очевидно, что как Давид побеждает Саула кротостью, так и Иисус обращает Савла, не прибегая ни к угрозам, ни к репрессиям.
Другие публикации по теме:
******************************************************************************************
[1]А. Д. Корелина. Исторические корни мотива слепоты в образах мифотворчества и словесности. УралФУ. Сборник статей молодых ученых. Том 4. Екатеринбург. 2021
[2] Как и само Евангелие от Иоанна в целом
[3] Время составления Септуагинты – III-I века до н.э.
[4] Лев – древний символ колена Иуды, он изображен на гербе Иерусалима, столицы Иудейского царства. Согласно Википедии, в эпоху между Ветхим и Новым Заветами словосочетание «Лев Давида» стало титулом Мессии. «Лев Иуды» упоминается в Откровении Иоанна Богослова (Отк. 5) как символ Христа
[5] Скорее всего, подобная конструкция заимствована евреями у персов после освобождения из Вавилонского плена. Персидский титул «Царь царей» (первым его носил Кир II Ахеменид, даровавший евреям свободу), - Шахиншах (хшаятия хшаятиянам), помимо указания на иерархическое положение, означал «лучший из царей»