Одинокий остров в центре океана
Есть на свете места, которые будто созданы для того, чтобы задавать вопросы историкам, археологам и просто любопытным гражданам. Остров Пасхи, или Рапа-Нуи, — как раз из таких. Заброшенный клочок вулканической породы посреди Тихого океана, самая удалённая от континентов обитаемая точка планеты. До ближайшей земли, крохотного островка Питкэрн, — больше двух тысяч километров, а до Чили — все три с половиной.
Чтобы сюда добраться, нужно было быть либо отчаянным мореходом, либо смельчаком, либо и тем и другим сразу. Первые поселенцы, прибывшие сюда где-то между 800 и 1200 годами нашей эры, определённо обладали этими качествами. Это были полинезийцы, народ, для которого океан был не преградой, а дорогой. Пока европейцы держались своих берегов, эти люди на каноэ с балансирами осваивали гигантские пространства, ориентируясь по звёздам, течениям и полёту птиц. Но даже для них путешествие на Рапа-Нуи было прыжком в неизвестность.
Они плыли, не зная, есть ли что-то впереди, и им фантастически повезло наткнуться на этот треугольник суши со сторонами 16, 18 и 24 километра. Сами они назвали свою новую родину уважительно, но без лишней скромности — Те-Пито-о-Те-Хенуа, что означает «Пуп Вселенной». И, надо сказать, какое-то время они действительно были центром своего собственного маленького мира.
Когда они высадились на берег, остров был покрыт пышной растительностью, включая леса из гигантских пальм, которые, как выяснилось позже, сыграли в их истории определяющую роль. Вода, правда, была в дефиците — ни рек, ни ручьёв, только три озерца в кратерах потухших вулканов, куда собиралась дождевая влага. Но для людей, пересекших океан, это были мелочи.
Они привезли с собой кур, сладкий картофель-батат, сахарный тростник и, что самое главное, свою неуёмную энергию и социальную структуру, построенную на соперничестве кланов. Именно это соперничество и породило главную загадку острова — каменных истуканов, моаи. А потом оно же и привело их цивилизацию к упадку, превратив цветущий уголок в пустыню. Но обо всём по порядку.
Европейцы, как водится, появились поздно. Голландский адмирал Якоб Роггевен наткнулся на остров совершенно случайно 5 апреля 1722 года. Шло пасхальное воскресенье, и адмирал, недолго думая, нарёк землю островом Пасхи. То, что он увидел, поразило его до глубины души. Вдоль побережья стояли сотни гигантских каменных статуй, угрюмо взиравших вглубь острова. А рядом находились люди, которые, по мнению европейцев, никак не могли быть создателями этих циклопических сооружений. «Мы не могли понять, как эти люди, лишённые крепких деревьев и прочных верёвок, смогли воздвигнуть такие статуи», — отмечал Роггевен в своём судовом журнале.
Он и его команда пробыли на острове всего один день, но успели применить оружие против туземцев, которых сочли слишком навязчивыми, и уплыть, оставив после себя жертвы и первую из многих грядущих трагедий. Они увозили с собой образ людей, живущих среди руин великой цивилизации. Эта картина надолго закрепилась в европейском сознании и породила массу теорий: от пришельцев и атлантов до выживших жителей затонувшего континента Му. Правда, как обычно, оказалась куда прозаичнее и драматичнее.
Молчаливые стражи древних кланов
Главный символ острова Пасхи — это, конечно, моаи. Почти тысяча каменных истуканов, разбросанных по всему острову. Большинство из них высечены в каменоломнях вулкана Рано-Рараку. Выглядят они все примерно одинаково: огромное тело без ног, непропорционально большая голова с тяжёлым подбородком, длинными ушами и строгим выражением лица. Губы плотно сжаты, а пустые глазницы, в которые когда-то вставляли глаза из белого коралла и красного туфа, смотрят куда-то в вечность.
Средний рост такой фигуры — около 4 метров, вес — 12-14 тонн. Но рапануйцы, видимо, стремились к грандиозности. В каменоломне остался лежать незаконченный исполин ростом почти 22 метра и весом, по разным оценкам, от 160 до 180 тонн. Зачем? Этот вопрос занимает исследователей со времён Роггевена.
Сами островитяне, потомки тех самых строителей, к моменту прихода европейцев уже не хранили точных знаний об этом. Легенды говорили, что статуи изображали обожествлённых предков, вождей кланов. Каждый клан, видимо, считал своим долгом вытесать истукана побольше, чем у соседа. Это было что-то вроде местного соревнования в величии. Чем больше и выше твой моаи, тем больше у твоего рода духовной силы «мана», тем значительнее ты выглядишь в глазах соседей.
Процесс был поставлен на поток. В карьере Рано-Рараку одновременно работали десятки бригад. Скульпторы с помощью базальтовых рубил-токи выдалбливали фигуру прямо в туфовой породе. Когда передняя часть была готова, они подкапывались под статую, оставляя лишь тонкий «киль» на спине. Потом этот киль срубали, и многотонная махина соскальзывала по склону вулкана вниз, во рвы, где её ставили вертикально и доделывали спину. На этом этапе на некоторых статуях вырезали загадочные символы.
Затем начиналось самое интересное — транспортировка. Как перемещать 14-тонную фигуру на расстояние в несколько километров по пересечённой местности, не имея ни тягловых животных, ни колёс? Легенды утверждали, что статуи «шли сами» с помощью силы жрецов. Норвежский путешественник Тур Хейердал решил проверить эту историю на практике. В 1955 году он нанял местных жителей, которые с помощью верёвок и дюжины человек заставили 12-тонную статую «шагать», раскачивая её из стороны в сторону. Выглядело это эффектно, но передвигалась статуя мучительно медленно. К тому же, его метод не объяснял, как тащили 80-тонных гигантов и как водружали им на головы «шапки»-пукао из красного туфа, весившие ещё несколько тонн.
Современные исследователи, такие как Карл Липо и Терри Хант, считают, что Хейердал был близок к истине. Они, используя компьютерное моделирование и эксперименты с копиями статуй, доказали, что благодаря выпуклому основанию и смещённому центру тяжести моаи действительно могли «ходить» в вертикальном положении, если их раскачивать с помощью верёвок. Это объясняет, почему многие статуи, найденные вдоль древних дорог, лежат лицом вниз или на спине.
Но для такого способа нужны были три вещи: множество верёвок, слаженная работа большого числа людей и терпение. А ещё — еда, чтобы кормить всю эту команду. Производство статуй было не просто религиозным ритуалом, а центром всей экономики и социальной жизни острова. Оно требовало колоссальных ресурсов. И в какой-то момент ресурсы кончились.
Цена непомерных амбиций: исчезновение лесов
История цивилизации Рапа-Нуи — это поучительный пример экологического кризиса. Когда первые полинезийцы прибыли на остров, он был покрыт густым субтропическим лесом, в котором доминировала гигантская пальма. Её стволы, достигавшие 25 метров в высоту, были идеальным материалом для строительства больших каноэ и, что важнее, для транспортировки моаи. Их, скорее всего, использовали как рычаги и катки.
Дерево шло на всё: на обогрев, на постройку жилищ. Сотни лет общество процветало. Население росло, по некоторым оценкам, достигая 15-20 тысяч человек. Строительство статуй становилось всё более масштабным, кланы соревновались, требуя всё новых и новых истуканов. А для этого требовалось всё больше и больше дерева. Лес вырубали с пугающей скоростью.
Археологические данные, полученные при анализе пыльцы из озёрных отложений, рисуют чёткую картину: примерно к 1400 году пальма начинает исчезать, а к 1650 году она вымирает полностью. Вместе с ней исчезли и другие виды деревьев. Островитяне, сами того не ведая, лишили себя опоры.
Последствия были катастрофическими. Без высоких стволов они больше не могли строить океанские каноэ, а значит, лишились возможности ловить рыбу в открытом море. Без дерева стало нечем отапливать жилища. Эрозия почвы, которую больше не сдерживали корни деревьев, смыла плодородный слой в океан. Урожаи резко упали. Птицы, гнездившиеся на острове, были полностью истреблены. Начался голод.
Общество, построенное на демонстративном потреблении ресурсов, рухнуло. Производство моаи резко прекратилось где-то в середине XVII века. Каменоломни Рано-Рараку выглядят так, будто рабочие просто бросили свои инструменты и ушли, не вернувшись. На смену «золотому веку» пришла эпоха конфликтов.
Устные предания рассказывают о войне между двумя группами населения: «длинноухими» (ханау еепе) и «короткоухими» (ханау момоко). «Длинноухие», предположительно, были правящей элитой. «Короткоухие» составляли основную массу населения. Согласно легенде, «короткоухие» восстали и одержали победу над своими правителями, предав их огню в огромном рву. Археология подтверждает: в этот период на острове появляются копья с обсидиановыми наконечниками, а люди начинают жить в пещерах, спасаясь от набегов.
Голод заставил людей прибегнуть к крайним мерам выживания. Вчерашние строители принялись опрокидывать статуи друг друга. Моаи, символы силы и процветания, стали символами враждебных кланов. Их валили с постаментов-аху. К приходу европейцев почти все статуи, стоявшие на побережье, были повержены.
Цивилизация Рапа-Нуи исчерпала себя изнутри. Это был результат стечения обстоятельств: изоляция, ограниченность ресурсов и социальная система, поощрявшая их бездумное использование.
Новый культ и безмолвное письмо
Когда общество переживает кризис, оно ищет новую веру. После того как строительство моаи прекратилось, а культ предков, очевидно, перестал работать, на Рапа-Нуи возник новый культ — культ человека-птицы (Тангата-ману). Его центром стала деревня Оронго, расположенная на краю вулкана Рано-Кау.
Раз в год, весной, вожди или представители разных кланов собирались здесь для участия в рискованном состязании. Цель была в том, чтобы первым добыть яйцо тёмной крачки, которая гнездилась на скалистом островке Моту-Нуи. Участники должны были спуститься по отвесной скале, проплыть около двух километров по опасному проливу, взобраться на островок, дождаться, пока птицы отложат яйца, найти первое из них, закрепить его в повязке на лбу и проделать весь путь обратно. Тот, кто возвращался с целым яйцом, объявлялся человеком-птицей, живым воплощением бога-создателя Маке-маке. Он и его клан получали особый статус и власть на целый год.
Это было опасное состязание, но оно, видимо, служило заменой открытой войне, позволяя кланам выяснять отношения. Этот культ просуществовал до 60-х годов XIX века, но и он не спас остатки цивилизации.
Однако рапануйцы оставили после себя ещё одну загадку, возможно, даже более сложную, чем моаи. Это их письменность — ронго-ронго. До нас дошло всего около двух десятков деревянных дощечек, покрытых рядами загадочных знаков: фигурки людей, птиц, рыб, растений.
Письмо уникально: это так называемый обратный бустрофедон. Первую строку нужно читать слева направо, затем дощечку надо перевернуть на 180 градусов и читать вторую строку, тоже слева направо, и так далее. Знаки вырезались акульим зубом или обсидиановым осколком.
К моменту, когда европейцы заинтересовались этими табличками, на острове уже не осталось никого, кто мог бы их прочитать. Знания хранились в специальных школах, но эпидемии и работорговля оборвали эту традицию. С тех пор лучшие умы бьются над расшифровкой. Кто-то видит в них генеалогические списки, кто-то — священные гимны, кто-то — хозяйственные записи. В 1996 году группа российских учёных заявила о расшифровке нескольких текстов. Однако мировое научное сообщество отнеслось к этому сдержанно. Ронго-ронго по-прежнему остаётся одной из немногих нерасшифрованных письменностей мира — немой след цивилизации, которая сначала создала уникальную культуру, а потом позволила ей исчезнуть.
Последствия контакта с внешним миром
Контакт с европейской цивилизацией стал для Рапа-Нуи завершающим ударом. После короткого визита Роггевена в 1722 году остров на полвека снова погрузился в изоляцию. Затем сюда заглядывали испанцы, а в 1774 году здесь побывал капитан Джеймс Кук. Он застал общество в состоянии глубокого упадка. Большинство статуй было повержено, население выглядело истощённым. «Трудно себе представить, как эти островитяне могли перемещать и устанавливать такие громадные фигуры», — записал он, вторя мыслям Роггевена.
Но настоящая беда пришла в XIX веке. В 1862 году на остров прибыли перуанские работорговцы. В ходе нескольких рейдов они увезли в неволю около 1500 человек — почти половину всего населения, включая короля и последних знатоков ронго-ронго. Их отправили на изнурительные работы на гуановые острова у побережья Перу.
Под давлением международного сообщества перуанское правительство в конце концов согласилось вернуть выживших. Но из полутора тысяч человек в живых осталось около сотни. На обратном пути на корабле вспыхнула оспа. Домой вернулись всего 15 человек, которые и занесли болезнь на остров. Началась эпидемия, унёсшая жизни большей части оставшегося населения. К 1877 году на Рапа-Нуи, где когда-то жила многотысячная цивилизация, осталось всего 111 человек.
Культура была практически уничтожена. Таблички ронго-ронго, которые христианские миссионеры считали языческими предметами, по большей части были уничтожены. В 1888 году Чили аннексировала остров. Для рапануйцев это означало новый этап испытаний. Их поселили в резервации в посёлке Ханга-Роа, а большую часть острова сдали в аренду компании, занимавшейся разведением овец. Людям было запрещено покидать посёлок без разрешения. Фактически они стали бесправными на своей собственной земле.
Только в 1966 году островитяне получили чилийское гражданство и полные права. Сегодня население острова составляет около 8000 человек, половина из которых — потомки коренных жителей. Главный источник дохода — туризм. Тысячи людей со всего мира прилетают сюда, чтобы увидеть загадочных каменных истуканов. Моаи, которых опрокинули их собственные создатели, теперь снова стоят на своих постаментах, восстановленные археологами в XX веке. Они молчаливо взирают на туристов и служат напоминанием о том, что любая, даже самая изолированная цивилизация, может оказаться хрупкой перед лицом внутренних кризисов и внешних угроз.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай статьи без цензуры Дзена!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера