Рубиновый венец 148 Начало
Алексей с Павлушей уехал и в доме сразу стало тихо. Наталья Петровна ещё долго стояла у окна, глядя туда, где скрылась коляска. Потом медленно вернулась в гостиную, опустилась в кресло и закрыла лицо руками.
— Господи, да что же это делается... — шептала она, с трудом сдерживая рыдания. — Внук мой, кровиночка... а растёт не рядом, не со мной. Я его не вижу, не слышу, не чувствую рядом. Всё у них там, в том доме... А я, несчастная мать, несчастная бабушка, не имею к нему доступа.
Слёзы текли по щекам, голос её становился всё громче, жалобы всё пронзительнее. Она твердили одно и то же: будто сын у неё отнят, будто внук чужой, будто судьба нарочно лишает её счастья.
— И всё из-за этой девки! — почти вскрикнула она. — Эта хитрая, эта безродная, она забрала его у нас! Из-за неё я страдаю, из-за неё всё наше семейство стало посмешищем!
Александр Львович слушал молча. Он стоял у камина, руки держал за спиной, и лицо его мрачнело с каждым словом жены. Сколько раз он уже слышал эти причитания — и каждый раз всё одно и то же.
Наконец он резко повернулся к ней:
— Хватит, Наталья! — его голос прозвучал твёрдо, сдержанно, но в нём слышалась усталость. — Сколько можно? Ты сама во всём виновата!
Жена подняла на него заплаканные глаза, будто не веря, что он мог сказать такое.
— Что ты говоришь?.. — прошептала она.
— А то, что и есть, — холодно ответил он. — Это из-за тебя мы так поздно узнали о мальчике. Это из-за тебя сын скрывал свою семью. Ты с самого начала не захотела принять его выбор, и теперь сетуешь, что внука видишь редко? Так благодарить за это надо себя, а не клеймить других.
Наталья Петровна хотела было возразить, но слова застряли в горле. Она прижала к груди мокрый платок и только тяжело дышала.
Александр Львович шагнул ближе, и голос его смягчился, но остался решительным:
— Скажу тебе прямо. Я больше не намерен слушать эти жалобы. Сын наш вырос, у него своя жизнь, и у нас уже есть внук. Хотим мы того или нет, но это так. И если ты, Наталья, будешь только плакать и проклинать судьбу, ничего не изменится.
Он сделал паузу и добавил:
— А я... Я подумаю, как можно помочь Алексею. Только вот боюсь, примет ли он нашу помощь. Мальчик наш вырос. У него есть достоинство. Даже оставшись без содержания, он не просит помощи. Это очень по-мужски. Поэтому думай, как можно исправить ситуацию.
Эти слова прозвучали окончательно. Наталья Петровна уронила голову на спинку кресла и снова заплакала, но теперь уже тихо, глухо. Александр Львович отвернулся, тяжело вздохнул и вышел из комнаты.
На другое утро Александр Львович сел завтракать, но почти не прикасался к еде. Всё время держал в уме встречу с внуком.
В кабинете взял конверт и положил туда внушительную сумму. Бумагу запечатал сургучом. На службе велел помощнику пригласить Алексея Александровича Мезенцева из министерства торговли и промышленности. Помощнику можно было не обьяснять, он знал, где служит сын вельможи.
К обеду сын появился. Он вошёл уверенно, но в голосе чувствовалось напряжение. Александр Львович молча показал на стул напротив. Немного помолчав, встал и положил перед ним конверт.
— Это для вас, — сказал он ровно, почти официально. — Мы с твоей матушкой хотим, чтобы Павел Алексеевич и вы сами ни в чем не нуждались.
Алексей нахмурился, взглянул на конверт и отодвинул его обратно.
— Батюшка, благодарю за заботу. Но ребёнок и так ни в чём не нуждается. У Павлуши есть всё необходимое.
Слова были сказаны мягко, но решительно. Александр Львович сжал губы, и на лице проступила суровость.
— Ты, значит, хочешь показать, что справляешься сам? — холодно произнёс он. — Но ты отвечаешь не только за себя. Ты отвечаешь за сына и за женщину, которая теперь носит твоё имя. Внук мой должен быть обеспечен. Возьми.
Он подтолкнул конверт рукой ближе.
Алексей помедлил, в глазах мелькнуло упрямство, но, встретив тяжёлый взгляд отца, опустил голову и взял.
— Благодарю вас, батюшка, — сказал он, тихо. — Но хочу, чтобы вы знали: мы живём не в нужде, и я всё делаю, чтобы семья моя была под защитой.
— Рад это слышать, — сухо заметил Александр Львович.
Помолчав немного, Алексей добавил уже теплее:
— Я хочу пригласить вас обоих к нам в дом. Дарья будет рада. И Павлуша... он ведь ваш внук.
Александр Львович кивнул, и лицо его чуть смягчилось.
— Хорошо. Я принимаю твоё приглашение. Но и ты нас не забывай.
Алексей поднялся, ещё раз поблагодарил и вышел. Конверт он держал в руках неловко, словно чужую вещь. А в душе у него боролись сразу два чувства: благодарность за помощь и тяжёлое осознание того, что без помощи отца в жизни пока не обойтись.
**
Вольдемар Львович ждал известий. Два дня назад он послал верного человека узнать по поводу девушки, что жила у Фокиных, а новостей всё не было. Барин привык, что любое его распоряжение выполнялось быстро, и отсутствие известий раздражало его всё сильнее.
И вот наконец на пороге показался Никифор — молодой, ловкий, смекалистый. Снял картуз, почтительно поклонился, но в глазах блеснула хитринка.
— Ну что? — нетерпеливо бросил Вольдемар Львович, даже не предложив сесть. — Долго ли мне ждать?
— Ваше сиятельство, я узнал. Девушку зовут Дарьей. Эта Дарья... — он нарочно выдержал паузу, будто смакуя каждое слово, — она не одна. С ней ребёнок.
— Ребёнок?! — Вольдемар Львович резко привстал, так что стул заскрипел. — Ты уверен?
— Уверен, ваше сиятельство. Мальчик, недавно рожденный. Но вот кто отец — неизвестно. Слухи разные ходят, а правды не знает никто.
Вольдемар Львович медленно опустился обратно. Он всегда был человеком рассудочным, но сейчас кровь бросилась ему в лицо.
— Значит, так, — сказал он глухо. — Сыщи мне всё. Кто она? Кто отец ребёнка.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — Никифор снова поклонился. — Я уж начал тянуть за ниточку. Хотя слуги в доме не больно разговорчивые.
— Действуй, — коротко бросил Вольдемар Львович.
Когда Никифор ушёл, в кабинете воцарилась тишина. Вольдемар Львович прохаживался из угла в угол. Ребёнок... Эта новость ударила его сильнее, чем он ожидал.
Он подошёл к окну, постоял, сцепив руки за спиной.
— Девица с довеском, — проговорил он вслух.
Никифор не зря слыл прытким и хватким. Он старался войти в доверие. Сначала кухарка проговорилась — мол, барышня у них особенная, не простая. Потом девка-прачка подтвердила: да, живёт у хозяев некая Дарья Фёдоровна, и недавно родила ребенка. Мальчик, хорошенький, весь в мать.
— Чей ребёнок? — как бы между делом спросил Никифор, протягивая служанке мелкую монету.
Та смутилась, отмахнулась:
— Кто ж его знает... Сказывают, она сирота, родни у неё нет. А Фокины её приютили, как родную.
Никифор прищурился. Родни нет. Никто не спросит, откуда младенец. А хозяева молчат, охраняя чужую тайну.
— Ну а барин, Михаил Константинович, — допытывался он дальше, — он-то как к этой барышне относится?
— Да как... — вздохнула прачка. — Уж больно добр. Словно дочь родная. Не обидит, не укорит. А Тамара Павловна и вовсе души в ней не чает.
С этими сведениями Никифор поспешил к Вольдемару Львовичу. Тот ждал. Сыщик вошёл, поклонился и тихо сказал:
— Дарья Фёдоровна действительно родила ребёнка. Мальчик. Но Фокины никому об этом не сказывают, скрывают.
— Скрывают... — протянул Вольдемар Львович и нахмурился. — А почему скрывают?
— Не могу-с знать. И отца ребёнка не называют. А сам Михаил Константинович к ней относится, как к своей крови.
— Значит, — задумчиво сказал Вольдемар Львович, — девица одна. Но при этом — в надёжных руках.