Рубиновый венец 157 Начало
И вот теперь все с интересом следили, что же произойдёт. Встретятся ли родители с сыном? Признают ли они его молодую жену? Как поведёт себя Наталья Петровна? В зале повисло напряжение — каждый ждал продолжения этой семейной истории, будто спектакля, где актёры только что вышли на сцену.
Алексей крепко держал руку Дарьи, почти ведя её за собой. Она, едва заметив родителей мужа, вспыхнула и словно замерла. В её взгляде прочитал испуг, мольбу, желание остановиться. Но он только наклонился к ней и тихо сказал:
— Ничего не бойся. Улыбайся.
Она с трудом заставила себя улыбнуться. В груди всё сжалось, руки и ноги дрожали, но идти назад было невозможно.
Наталья Петровна, едва они подошли, метнула на Дарью быстрый, колкий взгляд. Но тут же обернулась к сыну и расплылась в улыбке. Её Алёша стоял перед ней во всей красе — статный, нарядный, высокий, с гордым взглядом. Сердце матери дрогнуло, наполнилось радостью и гордостью. Она, как ни крути, могла гордиться таким сыном.
Дарья же, к удивлению свекрови, вовсе не выглядела той «замарашкой», какую Наталья Петровна помнила с корзиной булок. Перед ней стояла молодая женщина в изящном платье, с хорошей осанкой и уверенной манерой держаться. Наталья Петровна невольно признала про себя: да, в нынешнем виде она уже не позорит фамилию. Слегка кивнув Дарье, барыня тут же перевела внимание на сына.
Александр Львович, напротив, не стал терять времени и сразу завёл разговор о самом главном — о внуке.
— Ну что, как Павлуша? Как он себя чувствует? — спросил он так живо, что Дарья не могла не улыбнуться.
Сначала слова давались ей с трудом, она путалась, смущалась, но постепенно оживилась. Говорила про то, как сынок тянется к игрушкам, как ждёт батюшку со службы, как улыбается. С каждой фразой голос её становился увереннее.
Наталья Петровна слушала и при этом внимательно следила за реакцией окружающих. Она понимала, что сейчас на них смотрят, что каждое движение, каждый взгляд замечают. И потому улыбалась мягко, почти ласково, показывая собравшимся, будто в их семье царит полная гармония.
Со стороны действительно казалось: Мезенцевы — образец благополучия. Родители радуются сыну и его молодой жене, невестка почтительно что-то рассказывает, сын гордо держит её за руку. И никто бы не догадался, что за этой картиной скрывается неприятие, злость и холод.
Заиграла музыка, и Алексей, будто желая всем показать, что он хозяин положения, вновь взял Дарью за руку и вывел её в центр залы. Они начали танцевать, и в этот момент Наталья Петровна не могла отвести от сына глаз.
Она смотрела с гордостью и нежностью, сердце её переполнялось любовью к Алёше. Но вместе с тем где-то глубоко внутри поднималось раздражение. Перед ней был молодой, красивый, статный мужчина, её сын — тот, который будет блистать в самых знатных домах столицы. Рядом могла быть достойная спутница. Но вместо этого он держал за руку эту девицу без имени, которая ещё недавно жила в нищете.
Мысль о том, кем была Дарья совсем недавно, жгла Наталью Петровну, словно раскаленным железом. Казалось, именно это знание отравляло всё вокруг, лишая её возможности наслаждаться моментом.
Она стояла с улыбкой, делала вид, что восхищается танцем, но внутри кипела борьба — материнская любовь и гордость за сына сталкивались с горечью и непримиримостью к его выбору.
**
Анна Николаевна Шумская готовилась к балу с особым усердием. Для неё этот вечер был не просто развлечением, а проверкой — как на неё будут смотреть, что скажут, какое впечатление произведёт она сама и её муж. Она умела одеваться со вкусом, и этим всегда выгодно выделялась среди прочих дам. Сегодняшний наряд был безупречен: платье из дорогой ткани, сидящее, как влитое, лёгкие, но дорогие украшения, прическа. И самое главное — взгляд. В её глазах не было той надменности, которую так часто можно встретить у светских красавиц. Но было в нём что-то, что давало понять: она знает себе цену и прекрасно осознаёт, какое место занимает в этом обществе.
Вольдемар Львович, хоть и относился к балам без всякого воодушевления, рядом с женой выглядел так, будто это его стихия. Анна Николаевна сама выбрала для него костюм, заботясь о каждой детали. Он никогда не возражал — в вопросах моды Анна Николаевна знала толк, и муж полностью полагался на неё. Подтянутый, сдержанный, в идеально сидящем костюме, он привлекал к себе взгляды и вызывал уважение.
Когда они вошли в зал, музыка уже звучала. Танцевали пары, слуги сновали с подносами, на которых сверкали бокалы с шампанским и сладкими напитками. Всё происходило в привычном ритме: блеск, улыбки, обмен комплиментами, лёгкие поклоны.
Анна Николаевна легко скользила по залу, приветливо кивая знакомым, останавливаясь для обмена любезностями. Она умела поддерживать разговор, к ней тянулись. Вольдемар Львович рядом выглядел чуть холоднее, но и это не мешало — его суховатая сдержанность только подчёркивала яркость супруги. Вместе они производили впечатление идеальной пары: уверенные, спокойные, умеющие держать себя в обществе.
Шумские явились на бал чуть позже прочих. Вольдемар Львович не любил эти многолюдные собрания, блеск, нескончаемый говор и нескромное любопытство гостей. Но появиться был обязан: и ранг обязывал, и служба.
Но главное, что действительно манило его в этот зал, — мысль о Дарье. Теперь, когда Тимофей донёс ему, что она — жена Мезенцева-младшего, он почти не сомневался: Алексей Александрович с супругой непременно будут на балу. Ведь фамилия Мезенцевых весомая, и уж Александр Львович не мог не получить приглашения. Значит, и сыну, даже с его скромной должностью, двери сюда были открыты.
Вольдемар сам себе удивлялся. Он не мог объяснить, зачем ему видеть девушку, которая не имеет к нему никакого отношения. Он не собирался ничего предпринимать на этот счет, не имел планов, не строил никаких ожиданий. Просто хотел взглянуть на неё еще раз. Убедиться в её сходстве с Марией, и доказать себе, что это не игра воображения и не мираж из прошлого.
На открытии галереи, где он впервые увидел Дарью, воспоминания всколыхнули то, что он так тщательно прятал и пытался забыть. А после разговора с Касьяновым он окончательно погрузился в прошлое: венец, серьга, исчезновение Марии, мать, которая сыграла в этой истории куда более тёмную роль, чем он мог себе представить. Всё это связывалось в тугой узел.
Сейчас Вольдемар Львович был сосредоточен на своих мыслях. Он не забывал, зачем пришёл. Его взгляд время от времени блуждал в поисках одного лица. Он пришёл не ради музыки, не ради комплиментов и танцев.
Он ждал момента, когда увидит её — ту, ради кого, по сути, и оказался в этом зале.
Один танец сменял другой. Музыка то звучала громче, то утихала, и над всем этим гулом разносился звонкий смех, обрывки фраз, лёгкая болтовня о пустяках. Дамы щебетали о платьях, украшениях и новых слухах, которые уже к вечеру расползлись по всему залу. Вольдемар Львович не сразу заметил Дарью: зал был огромен и заполнен нарядной толпой. Мезенцевы стояли на противоположной стороне, Дарья Федоровна держала под руку мужа и явно чувствовала себя спокойнее от того, что Алексей Александрович ни на минуту не выпускал её ладонь.
Они почти в каждом танце выходили в круг, и Вольдемар невольно отмечал, как за короткое время Дарья изменилась. Та робкая, неуверенная девушка, которую он видел на открытии галереи, сегодня словно расцвела. Движения её были плавными и точными, она уже почти не ошибалась, не путалась в па. Её лёгкость и сдержанное обаяние притягивали взгляды, и в глазах многих гостей читалось одобрение.
Но больше всего поражало то, как смотрел на неё её муж. Алексей Александрович не отводил от жены глаз, будто весь зал с его огнями, нарядами и драгоценностями существовал только фоном, только ради того, чтобы она была в нём самой яркой. Дарья отвечала тем же: стоило ей взглянуть на супруга, и весь свет, казалось, мерк. Они были так поглощены друг другом, что их связь чувствовалась даже со стороны.
Вольдемар стоял и не мог оторвать глаз. Его охватило странное чувство. С одной стороны — радость видеть, как девушка счастлива. С другой — укол боли, что счастье было и у него когда-то, но он его не сберег. Эта девичья нежность, эта открытость и смущение — когда-то всё это было рядом с ним, а теперь принадлежало другому мужчине.
Иногда Дарью приглашали кавалеры — и тогда Алексей нехотя выпускал её руку. Вальдемар, напрягая взгляд, следил за каждым её шагом. Он ловил, как в движении Дарьи мелькает лёгкая робость, но это только прибавляло ей очарования. Она была не похожа на светских дам, которые умели танцевать безупречно, но механически, как по заученному рисунку. В Дарье чувствовалась живая душа, естественность.