Давно не приходили дети к Раисе Степановне. А тут позвонили, сказали ждать в субботу вечером, причём все сразу: и Манечка со своей младшей дочкой Милой, и Сёмочка со своими Матвеем и Вероничкой. Сердце Раисы Степановны забилось чаще от радости.
И вот она — долгожданная суббота. Суетится Раиса Степановна, накрывает на стол, хлопочет по дому. Хочется ей всем угодить, накормить вкусно, чтобы хотелось им почаще приезжать после этого. Чтобы чувствовали, что их здесь всегда ждут и любят.
А то ведь совсем грустно стало в последние годы. Отец Манечки и Сёмы, Сергей Евгеньевич, её дорогой Серёжа, давно уже ушёл на тот свет. А ведь жили-то душа в душу. Бывало, уедет в командировку Сергей от завода на неделю, а Раиса с ума сходит, место себе не находит, всё ждет, когда вернётся. А тут — насовсем ушел. Трудно было Раисе, очень трудно. Только работа и спасала от отчаяния. А потом и директор завода, на котором они с Сергеем проработали большую часть жизни, попросил её уйти. «Вы, говорит, всё равно на пенсии, а молодым, как говорится, дорога». Ну и что? Взяли потом молодого на место Раисы — подруги рассказывали — да тот ни чертежи читать не умеет, ни деталь замерить не может. Вот тебе и «дорогу молодым». А Раиса на пенсии без дела не сидела. Летом — дача, осенью — закрутки, зимой ещё какое-нибудь полезное дело придумает. И детям никогда не отказывала, если нужно было с внуками посидеть, сводить куда-нибудь. Только внуки подросли скоро, стали самостоятельными, и дети всё реже за помощью обращаться стали.
Всё чаще Раиса Степановна чувствует себя одинокой. Всё чаще мужа своего Серёжу вспоминает. Хороший он у неё был, с юмором. Бывает, осточертеет всё — хозяйство домашнее, завод этот окаянный — а Серёжа выйдет утром на завтрак, да как выдаст какую-нибудь шутку, и жить сразу становится легче. Как же не хватает его шуток Раисе Степановне. И всего его, целиком, не хватает.
И вот дети решили наведаться. Для Раисы Степановны это стало великим событием, самым, что ни на есть, праздником. Она открыла свои лучшие засолочки: помидорчики с огурчиками, с луком закрученные, как Сёмочка любит, компотик вишнёвый — дети хорошо пьют. А к чаю испекла пирог с изюмом и курагой, Манькин любимый. Варенье на стол — все пять сортов, что есть дома. Суетится Раиса Степановна, накрыла на стол — скоро придут родимые.
— Бабушка! — звонко кричит внучка Мила с порога. Обувь не сняла, так и бежит обниматься.
Прижалась бабушка к внучке, почувствовала её тепло. Совсем большая стала, скоро бабушку догонит. Дочка следом зашла, коробку конфет протягивает. «Ассорти». Бабушка отложила коробку на комод, потом в шкаф уберёт, и будут там лежать, пока срок годности не выйдет, а потом ещё год полежат, и только тогда она их выкинет.
— Проходите, садитесь, — приглашает Раиса Степановна к столу, указывая на стулья. — Сёмочка скоро подойдёт с семейством. Надеюсь, все успели проголодаться?
Все расселись, о чём-то заговорили, но тут звонок защебетал снова, и бабушке опять пришлось бежать открывать. Там Сёмочка пришёл. Один, без супруги, та дома осталась, дела какие-то. Зато детей взял с собой, обоих — Матвея и Вероничку.
Все помыли руки и уселись за стол. Раиса Степановна суетится, всем горячее раздаёт — голубцы у неё сегодня с пюрешкой картофельной — нежные, сочные, пальчики оближешь. Картошечка мягкая, с маслицем, прям во рту тает. Все едят. Не едят — наслаждаются. Засолочка в цвет идёт к горячему, всё это компотом запивается. Дамы себе вина позволили, домашнего, Сёма не стал — за рулём Сёма, ответственный.
Когда дело дошло до чаепития с пирогом, завязался разговор.
— Как ты, мам, тут живёшь, как справляешься? — поинтересовалась Манечка, сочувственно глядя на мать. — Не тяжело тебе за такой большой квартирой ухаживать?
На слове «большой» внутри у Раисы Степановны как будто что-то щёлкнуло. Она давно слышала от ровесниц, да и где-то в телевизоре мелькало, что дети иногда вынуждали родителей «разменивать» квартиры: продавать большую жилплощадь и покупать несколько маленьких. Так дети решали свой квартирный вопрос ещё при живых родителях. Раиса Степановна всегда думала, что эта история — не про их семью, что её дети так не поступят.
— Не тяжело, — отвечала Раиса Степановна, поглядывая на дочь с опаской. — А чего тут тяжёлого? Всё своё родное. Стоит, как тогда стояло, когда Серёжа был ещё жив. Ничего не изменилось.
— Мы тут подумали, — начал Сёма, и опасения Раисы Степановны становились всё более тяжелее. Она заметила, как её дети переглянулись — быстрым, но многозначительным взглядом.
«Договорились, — подумала Раиса Степановна. — Интересно, что предлагать будут?». Она чувствовала, как напряжение нарастает.
— Мы тут подумали, — повторил Сёма, было видно, что ему тоже было нелегко поднимать эту тему. — Может, тебе переехать? Скажем, на дачу?
Такого предложения Раиса Степановна точно не ожидала. Старенький, обветшалый домик на даче, с прогнившими полами и вечно подтекающей крышей, совсем не годился для постоянного проживания. Переночевать, на тот случай, когда заработалась и пропустила последний автобус — куда ни шло, но жить постоянно — помилуйте!
— А что, это мысль! — подхватила Маня, словно по сигналу. — Ты же всё равно половину лета там проводишь. А так тебе даже ездить никуда не придётся. И мы к тебе будем туда приезжать, навещать.
— Да нет, вы что, какая дача? — возмутилась Раиса Степановна, и голос её дрогнул. — Там же совсем невозможно жить. Вы этот домик когда в последний раз видели? Там столько всего делать надо, он же развалится скоро.
— Да это не проблема, — Маня говорила так, как будто вопрос уже был решён. — Семён у нас рукастый, всё починит. Витька мой подключится, поможет. Часть денег от продажи туда вложим, и будет у тебя самый лучший домик в дачном посёлке!
— От какой такой «продажи»? — одно слово в реплике дочери насторожило Раису Степановну.
— От продажи квартиры, — выпалила как само собой разумеющееся Маня, не замечая, как вздрогнула мать. — Мы квартиру нашу продадим, а деньги на всех поделим.