— Это вы какую квартиру собрались продавать? — с опаской в голосе спросила мать. Она отлично знала, что у детей нет лишних квартир, и речь могла идти только о её единственной квартире.
— Мам, чего не понятного? — удивился Сёма. — Ты живёшь одна в нашей трёхкомнатной квартире. Тебе зачем так много площади? Тем более коммуналку платишь за квадратные метры, которыми вообще не пользуешься. Мы предлагаем тебе продать квартиру, а деньги поделить поровну. Твою долю направим на ремонт дачного домика. Всё будет хорошо, мама. Мы тебе поможем.
— Нет, не хорошо! — взбунтовалась мать, чувствуя, как внутри нарастает гнев. — Мне не нравится, что вы мою квартиру называете «наша». С каких это пор она ваша?
начало истории 👇
окончание:
— А с тех самых пор, как мы родились, мама, — включилась в разговор Маня, уже не скрывая напора. — Вы сами с папой говорили, что вам дали трёхкомнатную, потому что мы у вас родились. А так бы ютились в однушке. Мам, пойми, нам лишнего не надо, просто отдай наши доли!
— Милочки мои, — мать поставила руки на пояс, и в глазах её зажглись гневные искорки. — Мы с отцом квартиру получили, потому что на заводе горбатились, как проклятые, много лет. Вы, между прочим, в этой квартире выросли. В тепле, в уюте, не в тесноте. А теперь вместо благодарности хотите родную мать на улицу выставить? Или в развалюху какую-то? Эх, слышал бы вас отец!
В глазах матери скопились слёзы. Она пыталась их сдержать, но они предательски рвались наружу, готовые вот-вот побежать по щекам.
— Ну почему на улицу, мам? — пожал плечами Сёма, пытаясь сгладить ситуацию. — Мы же предлагаем тебе хороший вариант: отремонтируем тебе домик на даче, будешь там жить – не тужить. Не хочешь на даче жить? Давай купим тебе однушку, остальные деньги поделим.
— Какие остальные деньги? — переспросила мать, словно не веря своим ушам.
— Мам, ну что ты тупишь? — не выдержала Маня. — Деньги от продажи квартиры.
— А есть вариант, в котором не надо продавать квартиру? — с надеждой в голосе спросила мать.
— А что, у тебя есть что-то ещё ценное? — глаза Семёна загорелись.
— Ну… дача, например, — с болью на сердце произнесла Раиса Степановна.
— Дача – не вариант, — с экспертным видом заявила Маня. — Я смотрела, в том районе дачи не больше миллиона стоят. Это по триста тысяч на каждого. Вообще ни о чём!
Ах, они и дачу её уже оценили! Раиса Степановна была в шоке от своих детей. Чего от них ещё ожидать? Она смотрела на них, и ей казалось, что перед ней совершенно чужие люди.
— Да нет, мам, какая дача?! — вторил сестре Семён, его голос звучал уже не так мягко, как в начале разговора. — Она находится у чёрта на куличках, а квартира твоя в самом центре. Зачем тебе жить в центре? Ты всё равно никуда кроме почты и расчётного центра не ходишь.
— Не знаю, мама, чего ты упёрлась, как баран? — продолжала «обработку» дочь, переходя на более напористый тон. — Ты сейчас можешь одним махом решить кучу проблем. Семёну пора расширяться, ему нужна квартира побольше. Нам машина новая нужна, старая-то совсем сыплется. Ещё и Ромке поступать в этом году. Чует моё сердце, платно пойдёт — никак не хочет учиться. А это такие деньги!
— Короче, мама, пришло время подумать о семье, — подвёл итог этого непростого разговора Семён, его взгляд стал более жёстким. — Не будь эгоисткой!
Последние слова больно задели Раису Степановну. Это она-то эгоистка? Женщина, которая не спала ночами, укачивая на руках этих самых детей? Женщина, отдавшая в своё время последние силы и часть своего здоровья, когда приходила уставшая после смены на заводе, и вместо того, чтобы отдохнуть, накидывала на себя фартук и готовила у плиты, чтобы дети были накормлены. Женщина, которая своими руками стирала им вещи, пока не появилась стиральная машинка. Женщина, которая сделала всё, чтобы её дети получили нормальное образование и дорогу в жизнь. Это она-то эгоистка?!
— Ох, жаль, что нет сейчас отца! — повторила она, и в её голосе звучала неподдельная скорбь.
При одном только упоминании об отце у детей забегали глаза — сыграл рефлекс на подсознательном уровне. Сергей Евгеньевич, хоть и был добрейшим человеком, в воспитании детей порой был очень строг и всегда принципиален. Если отец узнавал, что дети натворили что-то — пиши пропало. От него не спрячешься, не уйдёшь. Но теперь его не было, и мать сидела одна, такая беззащитная, такая ранимая, перед лицом своих повзрослевших детей.
— Так, дети, вот моё решение, — сказала Раиса Степановна, выпрямляясь и чувствуя, как в ней просыпается неведомая доселе твёрдость. — Ничего не знаю. Думайте, как хотите, делайте, что хотите, но квартиру я не продам. Здесь всё моё, родное. Здесь каждый уголок напоминает мне о Серёже. Вот умру скоро, тогда продадите, разделите поровну. Так что, ждите.
Дети ничего не сказали в ответ. Они молча встали и начали собираться. Но по их лицам было видно, что они обижены на мать. Не поддержала, не помогла. Не пошла на встречу.
Провожая гостей, Раиса Степановна понимала, что нескоро они так соберутся в кругу семьи. На душе было как-то гадко, противно. Хотелось помочь детям с их проблемами… но продавать квартиру? Нет. Здесь всё дышало прошлым, таким родным, таким приятным. Здесь всё напоминало о Сергее. Она не хотела предавать его память. Впервые в жизни ей захотелось уйти к нему поскорее. Тогда всем будет хорошо. И ей, и Сергею, и детям…
Спасибо за внимание ❤️