Во тьме мирской суеты, среди трескотни будней и смятения страстей, ищет человек точку опоры, путеводную звезду, что не гаснет ни в бурю, ни в штиль. И есть лишь одна сила, способная стать таким нерушимым маяком, сила, что не разделяет, но соединяет, не уничтожает, но творит, не ослепляет, но озаряет. Сила эта — Любовь. Не томление чувств и не порыв страсти, но могущественный, всепроникающий поток космической гармонии, тот фундамент, на котором зиждется мироздание. Она есть тот свет, что, войдя в сердце человеческое, способен осветить все уголки души, даже самые заброшенные и потаенные, и открыть перед изумленным взором новые, неведомые доселе пути.
Размышляя о сем, невольно обращаешься к мыслям титана духа, Льва Николаевича Толстого, который видел в Любви не отвлеченную категорию, но единственное разумное основание жизни. Для него Любовь была практическим деятельным началом, тем рычагом, что способен перевернуть и душу отдельного человека, и весь мир. «Любовь, — писал он, — есть единственная разумная деятельность человека». В этих словах — ключ к пониманию ее силы. Она не есть нечто пассивное, что нисходит на нас как благодать; она есть труд, усилие, сознательный выбор в каждом мгновении. Когда человек силою воли утверждает в себе любовь к ближнему, к врагу, ко всему сущему, тогда-то и происходит чудо: темные уголки души — обиды, злоба, страх — внезапно освещаются этим ровным, ясным светом. Исчезает тень, порождаемая эгоизмом, и человек начинает видеть истинную связь всех вещей. Путь, который прежде казался заросшим и непроходимым, внезапно открывается, ибо освещен изнутри. Это путь служения, путь единения, на котором отпадают все ложные страхи и соблазны.
Но если Лев Толстой указывает нам на нравственный, земной аспект этой силы, то Николай Константинович Рерих возносит наше понимание Любви до высот космических. В его философии и живописи Любовь предстает как великая энергия, та самая «красота», что «спасет мир». Она — огонь, преображающий материю, магнит, ведущий человечество к восхождению. Рерих говорит о Культуре как о саде, взращенном Любовью к прекрасному и знанию. В его одухотворенных пейзажах, где горные пики устремляются к небу, а древние камни хранят многовековую мудрость, мы чувствуем дыхание этой вселенской Любви. Она — в строгой гармонии линий, в чистоте и сиянии красок. «Там, где культура, — утверждал художник, — там и мир». А культура есть не что иное, как кристаллизованная любовь человечества к истине, добру и красоте. Когда душа, осветившаяся изнутри, начинает творить, она уподобляется творцу вселенной. Она открывает в себе новые пути — пути художника, учителя, строителя, и по этим путям шествует, неся свет другим, ибо светит уже не она, но светит через нее сама Любовь.
И здесь голосом нежной, проникновенной лирики откликается великий певец Востока, Рабиндранат Тагор. Он говорит с нами на языке сердца, и в устах его Любовь становится живой, дышащей тканью бытия. «В любви я обретаю себя», — провозглашает он. Для Тагора встреча с божественным началом происходит не в отрешении от мира, а в глубокой, трепетной любви к его творениям — к дереву, к реке, к лицу ребенка. Сила Любви, по Тагору, — это сила узнавания, соединения разрозненных частей в целое. Когда душа освещена этим чувством, она перестает быть одиноким странником; она находит себя во всем, и все находит в ней. Это и есть тот новый путь — путь радостного приятия жизни, путь, на котором каждый миг становится откровением, а каждое существо — братом. «Верю, — писал поэт, — что любовь есть единственная реальность, она не есть просто чувство, она есть истина, она есть радость, которая лежит в основе творения».
Так, от суровой правды нравственного долга у Льва Толстого, через космический огонь Преображения у Рериха, к ликующей гармонии бытия у Тагора, простирается единая нить понимания. Сила Любви едина, но проявляется она во всем своем многообразии. Она — и закон, и свобода; и долг, и радость; и личное переживание, и мировая необходимость.
Когда в душу человека входит этот свет, происходит преображение. Заблудший находит дорогу, уставший обретает силы, отчаявшийся видит надежду. Освещаются не только светлые залы сознания, но и те темные чуланы, где мы храним свои страхи и обиды. И тогда, о чудо!, эти закоренелые шрамы души вдруг перестают быть язвами, но становятся источниками сострадания, понимания чужой боли. Ненависть, освещенная любовью, превращается в печаль о заблудшем; гордыня — в осознание своего места в великом целом; страх — в осторожную мудрость.
Новые пути, что открываются тогда, — это не пути к внешним благам. Это пути внутрь себя и, одновременно, пути к единению со всем миром. Это путь восхождения к прекрасному, путь служения ближнему, путь творческого выражения той любви, что переполняет сердце. Это путь, на котором человек перестает быть рабом обстоятельств и становится сознательным сотрудником светлых сил мироздания.
И потому, взирая на тернии современности, будем помнить: нет такого мрака, который мог бы устоять перед зажженной внутри свечой Любви. Сила сия не от мира сего, но именно она и творит истинный, непреходящий мир в душе человеческой и, следовательно, во всем мире. В этом — наша надежда и наш неизреченный, но ведомый каждому сердцу свет.