1945 год, Калинино
Когда возвращался Иван Дубин в родное село, то слишком тревожно у него на душе было - знал он, что немцы прошлись по здешним местам.
Ответа на свои письма Иван не получал уже два года и чего только не передумал он за это время. Отгонял от себя непрошенные мысли, что никого в живых не осталось, но надежда теплилась и он шел по дороге с замиранием сердца.
По пути разговорился Дубин со своим боевым товарищем Борисом. Он тоже возвращался домой, но в соседнее село. Настроение у попутчика было неважное. Узнал он, что жена с председателем колхоза любовь крутить начала, как только он воевать ушёл. Потому и разговор с Дубиным у Бориса особенный вышел.
- Жива и здорова твоя супружница, не печалься уж так.
- А коли здорова, чего ж не писала мне? Знаю, что с почтой беда, порой по три-четыре месяца не было писем. А потом кучей всё ж приходили.
- Да при чём тут почта? Может, не в ней дело.
- А в чём тогда? Ох, чую, беда дома случилась.
Усмехнулся Борис, недобро глазами сверкнул. Неужто, Иван думал, что баба его столько месяцев ждать будет? Ещё и вернётся ли, солдатик, неизвестно. А вернётся, так может еще ж хромой или слепой окажется. Ясно же, что пристроилась благоверная Ивана к чужому мужику под тёплый бочок.
- Нет, моя Настя не такая, - покачал головой Дубин. Уж какие только мысли в его голове ни кружились, а про предательство жены он и подумать не мог.
- Все они такие, - усмехнулся с горечью Борис, - ты ж пойми, Вань, я б и сам хотел, чтоб оно иначе было, но вот как есть.
В голосе его звучала печаль. Вернувшийся с победой человек глубоко страдал оттого, что любимая супруга его бросила, но раскисать не хотел. Много он видел таких бойцов, что из-за бабских выкрутасов сами шли под пули, теряя в жизни смысл.
- Да не осталось никого из мужиков в деревне, только старики да комиссованные, - сердито произнёс Иван.
- И что с того, что старик? – развёл руками Борис. – Зато рядышком и живой. А от солдата, даже когда придёт письмо, нет ясности. Может и убило уже снарядом, пока летело послание-то.
Промолчал Дубин. Хотя и тяжело у него было на сердце, и хотелось выговориться, а всё ж негодным оказался Борис собеседником. Иван не винил его, но и обсуждать свою семью с беднягой не хотел.
Вот уж показались знакомые места. Распрощались боевые товарищи, обнялись и подались в разные стороны. Хотя измучен был Иван дальней дорогой, и ноги едва держали его, пустился он по родным полям и лесам бегом. Сердце билось, а из груди вырывались рыдания. Скорее, скорее узнать уже хоть что-то о жене своей Настеньке и детях – Гришке и Марусе.
Мрачно и одиноко выглядел дом Дубиных. Совсем не так, как в далёкие довоенные времена. То, что жилище пустовало, Иван понял ещё издалека.
«Сарай сожжён, и курятника нет, - в ужасе думал он, - здесь давно уже никто не живёт».
- Настя! – зачем-то позвал Иван, хотя понимал, что никто не отзовётся на его голос. Было здесь холодно и безлюдно.
Противный холод побежал по спине мужчины. От некогда ухоженного, аккуратного двора веяло одиночеством и страданиями.
- Настя, - снова позвал Иван дрожащим голосом.
- Иван, ты что ли? – послышался голос со стороны соседей.
Повернул мужчина голову на голос, что показался ему знакомым. Да это же Надька Кручинина, жена Степана. Будто постарела, поседела, хотя ведь молодая ещё. Надежда вроде как помоложе его Насти даже.
- Надюха, - с облегчением произнёс Дубин, - ну хоть ты мне что-то расскажешь. Где Настя и дети?
- Нету Насти, - опустив глаза, ответила соседка.
- Что с ней? – глухо спросил Иван, понимая, что случилось самое страшное.
- Пойдём Ванечка ко мне в дом, - прошептала Надежда и протянула соседу руку, - я тебе браги налью, что ж на сухое горло разговаривать-то.
Не помня себя, последовал Иван за Надей. Как во сне зашёл он в её дом, сел на стул и выпил кислое пойло, которым потчевала его соседка.
- У нас же немцы были, - стала рассказывать Надежда, отводя взгляд, - бесчинствовали нелюди, сколько местных погубили, уж не буду говорить. А детишки бедные, всё это у них на глазах.
- А Настя…, - прошептал Иван, всё ещё надеясь услышать от соседки хоть слово, дающее надежду.
- В селе голодно было, - тихо произнесла Надя, - фрицы проклятые всё подчистую сжирали. Своего пайка что ль не хватало? Так вот когда поняла Настюша, что кур сберечь не удастся, хотела по-быстрому яйца припрятать да в сарай их понесла.
Иван, казалось, перестал даже дышать. Он будто собственными глазами наблюдал эту картину. Не было никаких сомнений, что ради детей Настя постарается сберечь хоть немного съестного.
- Потащила она яйца в сарай, да не заметила, что один из фрицев уже во дворе был и наблюдал эту картину, - продолжала Надя.
- Да отдала б ему эти проклятые яйца! – воскликнул Иван, сам бледный, как полотно.
- Она и хотела отдать, - кивнула Надежда, - вот только захотели они урок местным преподать, показать, что будет с теми, кто задумает от них запасы свои кровные прятать. И…
- Что они с ней сделали? – сдавленным голосом спросил Иван, чувствуя, как всё вокруг плывёт перед глазами.
:Надя опустила глаза и налила ему опять браги. Затем прошептала:
- Я завтра свожу тебя туда, где мы её схоронили.
Иван почувствовал, как у него отнимаются ноги, как отвратительный комок не даёт дышать. Беспомощность, ярость, невыносимая горечь – всё это он ощутил в один момент.
В этот момент мужчина не выдержал и затрясся в рыданиях. Надежда тихонько прикоснулась к его плечу.
- Поплачь, Вань, поплачь, легче будет, - прошептала она, - Настенька ждала тебя, верила, что ты живой, даже когда письма подолгу не приходили. А дети…
- Что с детьми? – через силу спросил Иван, понимая, что возможно, не услышал самого страшного.
- Я забрала их к себе, - тихо произнесла Надя, - Маруське ведь уже пять лет было тогда, всё понимала. По обрывкам слов догадалась. Она ведь умненькая девочка. Всё плакала безутешно.
- А Гришка?
- А Гришка спокойный был, с моими ребятишками игрался.
- Спасибо тебе, Надюха, что позаботилась о детях моих, вот только где они сейчас?
Вздохнула Надежда и сказала, что в селе совсем худо было. Голод страшный, холод. Потому, когда советские солдаты погнали немцев из села, написала она, чтобы ребят в детский дом забрали.
- Мы ж о тебе ничего не знали, Вань. Потому сказала я, что сироты. Определили ребят на гособеспечение. Там питание, постели тёплые.
- А где ж мне сейчас их найти?
- А я расскажу, Вань, здесь недалеко. Только давай ты уж сегодня у меня останешься. Нельзя тебе одному. А завтра вместе поедем за ребятами твоими.
Всю ночь проговорили Иван с Надеждой. Соседка и о себе рассказала. Плакала она, когда говорила, что муж её Степан погиб в последний год войны. Так что теперь она вдова. Наревелись оба вдоволь, повспоминали своих любимых-родных, а закончили разговор на том, что ради детей жить дальше надо. Что жизнь новую надо начинать.
***
Никаких проблем с тем, чтобы забрать ребят из детского дома, не было. Только вот не помнили они своего отца. Жались к друг дружке Маруська и Гришка. Но за Иваном всё ж пошли под завистливыми взглядами других детей.
Сыну и дочери Иван был и за отца, и за мать. Любил он их, заботился. Старался в строгости воспитывать, чтобы людьми выросли, а всё ж баловал чаще. На подмогу частенько соседка приходила.
- Ты, Вань, молодец, справляешься, - похвалила Надежда, - а всё ж, если, где не успеваешь, обращайся.
- Спасибо, Надюш, - искренне поблагодарил он соседку, - уж и не знаю, что бы я без тебя делал.
После этих слов соседка замерла. Она будто бы хотела ещё о чем-то сказать ему.
- Вань, ты уж худого не подумай, - начала она, - мы ж с тобой соседствуем уже много лет. Ещё при твоей Настеньке и моём Степане. Друг друга знаем, помогаем. Дети у нас как родные.
Иван кивнул, не понимая, к чему клонит соседка. Что и говорить, если нужна помощь с детьми, то Надька тут как тут. И ему самому помочь всегда готова. Даже рубашку как-то утянула, чтобы постирать – Ваня чуть со стыда не сгорел тогда. Впрочем, Иван тоже в долгу не оставался - коли требовалась помощь какая соседке, то тут же бежал делать. Забор поправить, крышу подлатать.
- Так, может, не стоит нам бегать из дома в дом, - тихо произнесла Надежда, - ты мне нравишься, очень даже. Детей твоих, как родных люблю. Может быть, мы…
Иван сделал жест рукой, чтобы Надя замолчала. Он грустно и улыбнулся, и ласково погладил соседку по щеке.
- Надюшка, у меня ж роднее тебя и детей никого сейчас нет, - ответил он, - но ты как сестра мне. На том давай и остановимся. А жена у меня была одна, о другой я и слышать не хочу.
- Так и будешь один всю жизнь? – с грустной улыбкой спросила Надежда. – Дети ведь вырастут. А ты-то как?
- А я, как придётся, - пожал плечами Иван, - Маруська с Гришкой станут людьми уважаемыми, вот, считай, моё дело и завершено. На том и буду судьбу благодарить. Лишь бы у них всё хорошо было, а о себе я и думать не хочу.
- Значится, мне и мечтать о тебе не надобно? – спросила Надя со вздохом.
- Не мечтай, - твёрдо заявил Дубин и покачал головой. – Если кто есть на примете, выходи замуж. Понимаю, тяжело бабе одной. А я уж сам по себе как-нибудь.
Не стала Надежда настаивать, кивнула и отпустила мужика. Очень она его уважала. Ни одного такого отца Надя не видела, чтобы о детях заботливее матери хлопотал. И руки у него золотые, дома чистота и щи всегда сварены. Жаль, конечно, что такой мужик ни в какую жениться не хочет, что жизнь новую в одиночестве желает провести. Но на то его воля.