Часть 9. Глава 82
Такси мчало их сквозь ночной город, и доктор Глухарёв, прильнув к окну, жадно вглядывался в пролетающие мимо огни. Казань, даже в полумраке, встретила их прохладой и ощущением простора, которого так не хватало в тесных, израненных улочках прифронтовых населённых пунктах, не говоря уже о самом госпитале, ютящемся на небольшом, – чтобы вражеским дронам находить было труднее, – пространстве.
Широкие проспекты, подсвеченные здания с причудливой архитектурой, огни, отражающиеся в темной глади Казанки, – все это создавало чувство умиротворения и возвращения к нормальной, мирной жизни. Полина что-то тихо говорила по телефону на татарском, её мелодичный голос, смешиваясь с шуршанием шин по асфальту, действовал на Глухарёва убаюкивающе. Он чувствовал приятную усталость после долгой дороги, но сон не шёл. События в самолёте, неожиданный, почти невесомый поцелуй, который до сих пор горел на его губах, – всё это будоражило кровь, заставляя сердце биться чаще.
– Мама ждёт, – сказала Полина, закончив разговор и перейдя на русский. Её глаза тепло улыбались в полумраке салона. – Просила передать, что эчпочмаки уже в печи.
– Эчпочмаки? – переспросил Михаил, пытаясь правильно выговорить незнакомое слово.
– Татарские треугольные пирожки с начинкой из мяса, лука и картофеля, – с улыбкой пояснила медсестра. – Увидишь, тебе понравится. Мама у меня волшебница на кухне. Она говорит, что гостеприимство – это священный долг, и гостя нужно встречать лучшими угощениями.
Дом Каюмовых оказался в частном секторе, – небольшом дачном поселке, расположенном на левом берегу Казанки, образовавшей в этом месте довольно крупный, залив. Осень только началась и еще не вступила в свои права, потому всё вокруг буквально утопало в зелени. На пороге одноэтажного кирпичного дома гостей встретила невысокая, улыбчивая женщина с такими же, как у Полины, лучистыми глазами. На ней был очень яркий, вышитый цветами халат и такой же пёстрый платок, покрывавший голову. Она всплеснула руками, обняла дочь, а затем тепло и как-то по-свойски, без лишних церемоний, взглянула на доктора Глухарёва.
– Миша, познакомься, – представила Полина. – Это моя мама, Алсу Гатаевна Каюмова.
– Очень приятно, – протянул ладонь Михаил, ощутив в ответ крепкое рукопожатие привыкшего к труду человека.
– Мама, а это доктор Михаил Глухарёв, я тебе о нём рассказывала.
– Миша, здравствуйте. Проходите, не стойте на пороге. Полина мне все уши про вас прожужжала. Не принято у татар гостя на пороге держать.
В доме уютно пахло выпечкой и какими-то пряными травами. Было невероятно чисто и уютно. Интерьер сочетал в себе современные удобства и элементы традиционного татарского быта. На стенах висели шамаили – искусно выполненные панно с арабской вязью, а на полках рядом с книгами стояли изящные статуэтки. Яркий текстиль с национальной вышивкой на подушках и занавесках добавлял комнатам особый колорит. Михаил, чувствуя себя немного неловко в своём камуфляже, проследовал на кухню.
На столе, застеленном праздничной скатертью, уже дымились румяные треугольные пирожки. Рядом с ними стояли и другие угощения, которые Полина тут же «представила» гостю:
– Это кыстыбый – обжаренные пресные лепешки с картофельным пюре, а в центре стола –чак-чак – такой десерт в форме соломки, мама ее обжаривает во фритюре, а потом поливает медовым сиропом.
Алсу Гатаевна суетилась, расставляя тарелки и пиалы с чаем.
– Садитесь, садитесь, вы же с дороги такие голодные. Миша, попробуйте наш эчпочмак. Только его правильно есть надо, – она хитро подмигнула.
Доктор Глухарёв потянулся было за ножом и вилкой, но Полина мягко его остановила.
– Нет, их едят руками. Мама, покажи.
Алсу Гатаевна взяла пирожок, с материнской заботой надкусила его с уголка и аккуратно влила внутрь ложечку прозрачного, ароматного бульона из стоявшего рядом кувшинчика.
– Вот так, – сказала она. – Чтобы сочнее было. В этом весь секрет: начинка закладывается сырой, а бульон делает ее нежной и сочной уже в процессе выпечки.
Михаил последовал её примеру. Вкус оказался божественным: нежное, чуть хрустящее тесто, сочная начинка из баранины и картофеля, пропитанная ароматным бульоном. Он съел один, потом второй, и только после третьего смог остановиться, смущённо поблагодарив.
– На здоровье, на здоровье, сынок, – Алсу Гатаевна смотрела на него с материнской нежностью, подливая в его пиалу ароматный чай с молоком. – Мужчина должен хорошо кушать, тем более защитник. У нас, у татар, так заведено: гость не должен уйти голодным.
Завязался непринужденный разговор. Татарское гостеприимство, известное своей щедростью, располагало к откровенности. Алсу Гатаевна, с теплотой и живым интересом глядя на Михаила, начала расспрашивать его, мягко обходя самые болезненные темы. Доктор Глухарёв понимал, что Полина, должно быть, уже предупредила ее, и был благодарен медсестре и ее матери за проявленную деликатность.
– Миша, Полина рассказывала, что вы в госпитале познакомились. Тяжело там, наверное? Столько ребят раненых… – начала хозяйка дома, аккуратно подкладывая ему на тарелку еще один эчпочмак.
Доктор на мгновение замер, вспоминая бесконечные операции, запах крови и медикаментов, а еще стоны и крики, которые порой не давали уснуть. Но он быстро взял себя в руки, не желая омрачать этот светлый вечер.
– Тяжело, Алсу Гатаевна, не без этого. Но работа у нас такая. Главное – ребят на ноги поставить. Вы бы видели их глаза, когда они первые шаги после ранения делают или когда весточку из дома получают. Ради этого все и терпим, – врач сделал паузу, отпивая ароматный чай. – У нас там врачи от Бога, сестры милосердия, как ангелы, сутками от операционных столов не отходят. Да и волонтеры очень помогают, простые люди со всей страны. Привозят все, что нужно, письма пишут. Такая поддержка дорогого стоит. Чувствуешь, что за тобой вся страна, и отступать просто нельзя.
Алсу Гатаевна понимающе кивнула. Ее взгляд был полон сочувствия, но не жалости.
– А как там… на передовой? Что ребята пишут? Духом не падают? – голос матери стал тише, словно она боялась спугнуть что-то важное.
– Дух боевой, – уверенно ответил Михаил. – Конечно, все устали, все хотят домой, к семьям. Но понимают, за что стоят. За нами правда, за нами Россия. Мы на своей земле. Ребята там разные – и совсем молодые, и те, кто уже жизнь повидал. Из разных уголков страны, разных национальностей. Но там все – братья. Делятся последним куском хлеба и патронами. Знают, что победа будет за нами. Иначе и быть не может. Мы защищаем свое будущее, детей, традиции. Таких людей не сломить.
Его слова звучали твердо и убежденно. Доктор Глухарёв говорил не лозунгами, а тем, во что верил сам и во что верили его коллеги. Он вспоминал, как в госпитале раненые читали письма от школьников, смотрели видеоприветы от родных. Эта связь с домом, с мирной жизнью, давала невероятные силы.
– В госпитале ведь не только телом лечат, но и душой, – продолжил Михаил, поймав благодарный взгляд Полины. – К нашим соседям часто артисты приезжают, концерты устраивают. Один раз даже ветеранов привозили. Два деда, которые в Великую Отечественную сражались. Вот где сила духа! Они с ребятами так по-простому говорили, вспоминали свои бои. И знаете, после таких встреч никто уже не жаловался. Стыдно было. Они в куда более страшных условиях победили. И мы победим.
– А что же, к вам никто не приезжает? – спросила хозяйка дома.
– У нас начальник госпиталя своеобразный, – усмехнулся доктор Глухарёв. – Только о собственной карьере печётся.
– Это правда, мама, – подтвердила Полина. – Человек, в общем, неплохой, но зациклился на наградах, совсем недавно мечтал полковника получить, а теперь, наверное, в генералы метит.
Потом Михаил еще рассказывал разное, Алсу Гатаевна и Полина слушали, затаив дыхание. В его голосе не было хвастовства или бравады, только спокойная уверенность человека, видевшего опасности и знающего цену жизни. Он, – и медсестра в такие моменты подключалась, дополняя, – рассказывал о быте в госпитале, о смешных случаях, которые помогали не падать духом, о взаимовыручке, о том, как важна любая поддержка из тыла.
Доктор Глухарёв ни словом не обмолвился о своем ранении, но Алсу Гатаевна и так все поняла. Она видела перед собой не просто коллегу своей дочери, а настоящего мужчину, воина, который прошел через ад, но не сломался, не озлобился, а сохранил в душе свет и веру. И ее материнское сердце наполнялось тревогой за него и одновременно уважением.
После ужина его проводили в отдельную, уютную комнату. Снимая на ночь протез, Михаил впервые за долгое время не почувствовал привычной горечи и укола уязвленной гордости. Он делал это почти машинально, его мысли были заняты другим: тем, как по-семейному тепло его приняли, как Полина, не отрываясь почти, смотрела на него за столом, и как её мама, Алсу Гатаевна, ни единым словом или взглядом не обмолвившись о его ранении, создала атмосферу абсолютного принятия и покоя. Тяжелая, дорожная усталость взяла своё, и он уснул, едва коснувшись головой мягкой подушки, пахнущей лесной свежестью.
Следующие дни закружили их в ярком калейдоскопе впечатлений. Казань, город с тысячелетней историей, раскрывалась перед доктором Глухарёвым во всей своей многоликой красе. Алсу Гатаевна оказалась неутомимым и влюбленным в свой край гидом, – сработало полученное в культпросветучилище образование. Казалось, она поставила себе цель во что бы то ни стало очаровать гостя своим родным городом и, как бы между прочим, помочь молодым людям разобраться в своих зарождающихся чувствах.
Первым делом они отправились в самое сердце города – Казанский Кремль. Михаил, привыкший к суровой функциональности военных укреплений и неприметным памятникам местности, откуда был родом, поразился сказочной красотой. Мощные белокаменные стены, возведенные псковскими мастерами еще в XVI веке, строгие башни и невероятное, гармоничное соседство культур. Рядом с величественным, пятиглавым Благовещенским собором XVII века, старейшим из сохранившихся в Казани каменных зданий, возносилась в небо красавица-мечеть Кул-Шариф с её сияющими бирюзовыми куполами и изящными минаретами.
– Её построили совсем недавно, в 2005 году, к тысячелетию Казани, – рассказывала Полина, пока они стояли на просторной площади, залитой солнцем. – Она воссоздана в память о той легендарной многоминаретной мечети, что была разрушена во время штурма Казани войсками Ивана Грозного.
– Удивительно, – проговорил Михаил, глядя, как солнечные лучи играют на сложной мозаике и позолоте фасада. – Собор и мечеть так близко. Мирно.
– В этом вся наша Казань, – с тихой гордостью сказала Алсу Гатаевна. – У нас говорят: «В одном котле варимся». Отсюда, по одной из версий, и название города – «казан». Мы умеем и привыкли жить дружно.
Они зашли внутрь мечети. Михаил, следуя правилам, разулся и с неподдельным интересом рассматривал роскошное убранство: цветные витражи, тончайшую резьбу по камню и дереву, огромную, похожую на цветок лотоса, люстру под высоким куполом. Он заметил, как Полина и её мама накинули на головы лёгкие шёлковые платки, и в этот момент медсестра, с её серьезным и кротким взглядом, показалась ему особенно женственной и загадочной.
Рядом с Кремлём они увидели знаменитую «падающую» башню Сююмбике, заметно отклонившуюся от вертикали.
– Легенда гласит, – с заговорщической улыбкой начала Алсу Гатаевна, – что царица Сююмбике бросилась с неё, не желая выходить замуж за Ивана Грозного, который был покорён её красотой и потребовал красавицы руки в обмен на мир для города. Якобы башню построили по её приказу всего за семь дней, по ярусу в день. Но историки говорят, что это просто красивая, хоть и печальная сказка. А наклон у неё из-за просадки фундамента.
– А мне сказка больше нравится, – улыбнулась Полина, взглянув прямо в глаза Михаилу. – Про гордую и непокорную царицу, которая предпочла смерть неволе.
Прогулка была долгой, и к середине дня Михаил почувствовал, как устают ноги. Протез, хоть и самый современный, давал о себе знать ноющей болью, которая отдавалась фантомными иглами в несуществующей ступне. Доктор старался не показывать этого, держаться бодро, но Полина, словно почувствовав его состояние по едва заметной перемене в походке, мягко потянула Михаила к скамейке под раскидистой липой.
– Давайте немного посидим. Мама, может, купим воды? Жарко стало.
Алсу Гатаевна, бросив на гостя быстрый, понимающий взгляд, тут же подхватила намёк.
– Конечно! А я ещё вам мороженое принесу, самое вкусное. Сидите, я быстро, вон там киоск.
Оставшись наедине, они некоторое время молчали, наблюдая за суетливой жизнью города. Солнечные блики играли на брусчатке, смешиваясь с тенями прохожих.
– Устал? – тихо, почти на ухо, спросила Полина.
– Немного, – признался он, благодарный за то, что она поинтересовалась прямо, без жалости. – Отвык от таких долгих прогулок. В госпитале маршрут был короткий: палата – операционная – процедурный кабинет.
– Ничего, привыкнешь. Ты молодец, Миша. Ты очень сильный, я это сразу поняла.
Её слова, простые и искренние, подействовали лучше любого обезболивающего. Доктор Глухарёв посмотрел на свою спутницу, на её тёплую, ободряющую улыбку, и внезапно понял, что рядом с этой девушкой он действительно может всё. Она давала ему силы не сдаваться и не раскисать.
На следующий день их ждала прогулка по «казанскому Арбату» – пешеходной улице Баумана. Здесь жизнь била ключом: уличные музыканты играли зажигательные мелодии, художники рисовали быстрые шаржи, а воздух был наполнен ароматами кофе и свежей выпечки из бесчисленных кафе. Алсу Гатаевна уверенно вела их сквозь толпу к забавному памятнику – вальяжно развалившемуся на кушетке упитанному коту.
– Это наш знаменитый кот Алабрыс, – с гордостью объявила она. – Легенда гласит, что императрица Елизавета Петровна, узнав, что в Казани нет мышей благодаря особой породе котов-мышеловов, специальным указом велела привезти отсюда тридцать лучших бойцов в Зимний дворец. Так наши коты стали основателями эрмитажной гвардии, которая и по сей день несёт там службу.
Михаил искренне рассмеялся.
– Вот это карьера! Из Казани – прямиком в столичную гвардию. На государево довольствие.
В сувенирной лавке он, поддавшись общему весёлому настроению, купил Полине маленькую фигурку кота из яшмы, а Алсу Гатаевне – красивую расписную пиалу для чая с национальным орнаментом.
Их культурная программа была насыщенной. Они побывали в Старо-Татарской слободе с её уютными улочками и старинными мечетями, посетили развлекательный комплекс «Туган Авылым», что в переводе означает «Родная деревня», где даже есть памятник эчпочмаку. Но самое сильное, почти мистическое впечатление на Михаила произвёл Храм всех религий в посёлке Старое Аракчино. Это было невероятное, сказочное сооружение, сочетавшее в себе архитектурные элементы православной церкви, мусульманской мечети, иудейской синагоги и буддийской пагоды.
– Его начал строить художник Ильдар Ханов на месте своего дома, – поясняла Полина, пока они бродили по залам, каждый из которых был посвящен отдельной культуре. – Он верил, что все религии говорят об одном – о любви и добре. Это не действующий храм в привычном понимании, здесь не ведут службы. Это, скорее, международный культурный центр, символ единения душ.
Глядя на это причудливое, но на удивление гармоничное здание, украшенное яркой мозаикой, Михаил думал о том, как сильно оно перекликается с духом самой Казани, где разные веры и культуры не враждуют, а веками обогащают друг друга.
Вечерами они собирались на просторной, залитой тёплым светом летней кухне у Алсу Гатаевны. Она угощала их разными вкусностями собственного приготовления. За чаем с душицей велись неспешные, задушевные разговоры. Хозяйка дома, обладая природной мудростью и тактом, умела создать такую атмосферу, в которой хотелось говорить по душам. Она рассказывала смешные истории из детства Полины, показывала её детские фотографии в пухлых альбомах. Михаил, глядя на смешную курносую девчонку с огромными бантами, всё больше влюблялся в ту прекрасную, чуткую молодую женщину, что сидела сейчас напротив и украдкой ловила его взгляд.
Он и сам, неожиданно для себя, увлекся и начал рассказывать о себе. О своем детстве в маленьком городке, о родителях. Только события последнего года оставались в стороне от его рассказов, но Алсу Гатаевна и не спрашивала. Она просто слушала, и в ее теплых, понимающих глазах Михаил видел такое неподдельное сочувствие, что на сердце становилось легче.
В один из дней они поехали к Центру семьи «Казан», который в народе метко прозвали «Чашей». Здание, выполненное в форме огромного традиционного татарского котла, стоящего на берегу реки Казанки, выглядело футуристично и символично. Вечерняя подсветка создавала иллюзию огня под казаном, что символизировало неугасаемый семейный очаг.
– Здесь у нас главный Дворец бракосочетаний, – с гордостью сказала Полина. – Все свадьбы города проходят тут.
Они поднялись на смотровую площадку на крыше «Чаши», расположенную на высоте 32 метров. Оттуда открывался потрясающий панорамный вид на Казанский Кремль, Кремлёвскую набережную и весь город. Внизу, у подножия «Чаши», как раз проходила очередная свадебная фотосессия. Невеста в белоснежном платье и жених в строгом костюме выпускали в небо белых голубей на фоне скульптур мифических зилантов и барсов, охраняющих, по поверью, семейные союзы.
– Ой, как же красиво, – выдохнула Полина, прислонившись к перилам.
Михаил встал рядом с ней. Легкий ветер с реки трепал её волосы, и он ощутил тонкий цветочный аромат духов.
– Алсу Гатаевна, кажется, снова куда-то пропала, – заметил он, оглядываясь.
– Она у нас мастер тактических исчезновений, – рассмеялась Полина.
Они снова замолчали, но это молчание не было неловким. Наоборот, оказалось наполнено невысказанными словами и зарождающимся чувством. Михаил осторожно, почти робко, взял свою спутницу за руку. Полина не отняла ладонь, а лишь крепче сжала его пальцы.
– Полина… – начал доктор Глухарёв, не зная, как выразить всё то, что накопилось в душе. – Я… я очень рад, что приехал.
– Я тоже, Миша, – тихо ответила она, поворачиваясь к нему. Её глаза были совсем близко, и он буквально утонул в их бездонной глубине.
В этот момент он забыл обо всём: о госпитале, о фантомной боли, о протезах, которые уже почти не ощущались. Была только она, Полина, и этот залитый солнцем город, который так гостеприимно их принял. Михаил наклонился и поцеловал медсестру, на этот раз уверенно и нежно. И в этом поцелуе было обещание нового начала, новой жизни, в которой они будут вместе.
Вечером, когда они вернулись домой, уставшие и счастливые, Алсу Гатаевна встретила их с порога. Она ничего не спросила, но по их сияющим лицам всё поняла. Лишь улыбнулась своей мудрой, всезнающей улыбкой и сказала:
– А у меня губадия готова. Будем пить чай.
– Губадия? – спросил Глухарёв, подняв брови. – Это что-то из мяса?
Полина фыркнула, Алсу Гатаевна хихикнула, потом пояснила:
– Этот традиционный татарский праздничный пирог, круглый, с многослойной начинкой, символ гостеприимства и больших торжеств.
Михаил вдруг осознал, что обрёл здесь не только любовь, но и настоящую семью. И его новая нога, протез, больше не казалась чем-то чужеродным, холодным. Она была частью его пути, пути, который привёл его сюда, в Казань, к его Полине. И впереди их ждала целая жизнь. Одна лишь мысль тревожила доктора Глухарёва. Он страстно мечтал вернуться в профессию, и больше всего – в прифронтовой госпиталь.