Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 19
– Наши успехи просто поразительны! – звонко объявляет Сан Саныч, и эти слова вытаскивают меня из состояния, близкого к трансу. Я снова в его кабинете. Вечер, за окном уже темнеет небо, и кажется, что сутки длятся целую вечность. Впрочем, я и правда весь этот день корпела над концепцией рекламной кампании. Сначала ломала голову, потом, кажется, ухватила нужную мысль и раскрутила её в целый проект. Даже рискнула опробовать на фокус-группе из сотрудников «Успеха».
Честно сказать, к их восторженным улыбкам и одобрительным кивкам я отношусь настороженно. Люди в подчинении – они как школьники на контрольной: если боятся, что их уличат в глупости, то начинают поддакивать учителю. Поэтому я заранее предупредила: попробуете мухлевать, изображать радость, которой нет, или подыгрывать мне – пойду к вашему Колобку и выжгу премии каленым железом. Я прямо так и сказала: «Он вас всех лишит премии». Кто-то прыснул в кулак, но смех быстро захлебнулся. После этого они стали слушать внимательно, кивать осторожнее.
И что же? Им понравилось! Даже слишком. Но на душе всё равно неприятный осадок: а вдруг Сан Саныч заранее дал указание, мол, радуйтесь, неважно чему? Вот хоть я предложи рекламировать обжаренный на палочке коровий навоз, посыпанный сахаром, – и это встретят аплодисментами. Проверить гипотезу захотелось немедленно.
– Давайте настоящую фокус-группу, – заявила я, сверкая глазами. – Прямо с улицы.
Через час к нам уже ввели десяток прохожих. Морозные лица, пуховики, шарфы до самых глаз. Им пообещали по тысяче рублей – и, естественно, ни один не отказался. Сидят, мнутся, но соглашаются смотреть картинки и честно отвечать. Кто-то бурчит, что «кроссовки-то неплохие, но цена кусается», другая женщина с ребёнком говорит: «Я бы такие купила сыну, если носить долго будут». В целом результат превзошёл ожидания: 79% – «да», 12% – «может быть», ещё 5% колеблются в сторону «скорее да», и только 4% хмуро покачали головами.
– Ну, это нормально, – думаю я. – Всегда есть те, кому не угодишь.
И вот эти данные улетают Жирафу. Тот отписывает сухо, но похвально: мол, молодец. Однако тут же добавляет, что у Романа показатели примерно такие же. И вот тут меня накрывает волна досады. Ну как же так?! Я старалась, выжимала из себя соки, хотела обойти его хотя бы на пару очков, а в итоге снова вровень. Вечная ничья. «Придётся стараться лучше», – решаю, хотя в груди уже зудит раздражение.
Не успеваю толком переварить, как Сан Саныч, раздувшийся от счастья, возвещает свой «прорыв». Я слушаю вполуха. Вроде радостные слова, но непонятно, от чего он так сияет. А потом слышу жаркое шептание Люсеньки на ухо Роману, и картина складывается. Из столицы пришёл аванс. Вот и вся разгадка.
Сан Саныч приподнялся со своего массивного кресла, хлопнул в ладоши и торжественно изрёк:
– Дамы и господа, сегодня же вечером, по такому чудесному случаю, состоится внеплановый корпоратив!
Он даже руками всплеснул, будто запускает в небо голубей. Сотрудники тут же зашевелились, заулыбались, начали переглядываться. Поддержали шефа аплодисментами, хоть и вяло.
Я переглянулась с Орловским. На его лице читалась та же мысль, что и у меня: «Ну, не глупец ли?». Ни коня, ни воза, как говорится, а он уже пир на весь мир затеял. С другой стороны, спорить смысла нет: деньги пришли, настроение у начальства хорошее, значит, придётся плясать под его дудку.
Я краем глаза смотрю на кабинет. На столе Сан Саныча – открытая коробка с пряниками, в пепельнице догорает недокуренная сигарета (хотя курить в офисе давно запрещено). По углам – пыльные фикусы, на стене календарь с девушкой в бикини, застывшей в вечной улыбке. И всё это – фон для того, как Колобок хлопает ладошами и объявляет праздник вселенского масштаба. А я думаю: «Вот же, умудрился превратить даже аванс в повод, будто мы Нобеля взяли. И все хлопают».
Смотрю на Романа. Он усмехается, чуть щурит глаза, и я понимаю: он тоже видит всю абсурдность ситуации. Но молчит. И правильно делает – зачем портить радость местного шефа? Люсенька между тем буквально светится. Она стоит рядом с Орловским, чуть ли не прижимается к его локтю, шепчет что-то, и у меня закрадывается желание пульнуть в неё чем-нибудь тяжёлым. В идеале – ноутбуком. Но я сдерживаюсь.
– Ну что ж, коллеги, – завершает Сан Саныч, расплываясь в улыбке. – Вечером собираемся в ресторане «Северное сияние». Всё за счёт фирмы!
Зал наполняется радостным гулом. Люди переглядываются, строят планы, кто с кем поедет, у кого какое платье найдётся в шкафу. Я же думаю о другом: впереди корпоратив. А это значит – не только танцы и тосты, но и новые интриги. И, если честно, мне даже немного интересно.
Пришлось доставать из чемодана первое из четырёх вечерних платьев, которые я, сама над собой посмеиваясь, прихватила в этот промозглый городишко «на всякий случай». Подруги бы надо мной смеялись: «Куда ты, в глушь тащишь платья для приёма у английской королевы?» – но у меня есть принцип: лучше взять лишний багаж, чем потом жалеть, что выглядишь серой мышью на чужом празднике. Я перебрала всё – от голубого атласного, которое слишком напоминало выпускной, до строгого чёрного, в котором меня можно было бы принять за вдову местного депутата. В итоге остановилась на том самом, что идеально садилось по фигуре и умело подчёркивало талию, – моём маленьком оружии массового поражения.
В зеркале квартирного шкафа я даже улыбнулась себе: «Ну что, звезда столичных улиц, готова сверкнуть в провинциальной тьме?» И, признаюсь, настроение приподнялось: пусть хоть ненадолго забуду, что за окном холод, вечный ветер и серые дома с облупленной штукатуркой.
Когда мы с Романом вошли в зал ресторана, арендованный Колобком для торжества, я сразу ощутила на себе десятки взглядов. Провинция всегда узнаёт чужака – особенно если этот чужак пришёл в блестящем платье. Мужчины смотрели так, будто кто-то случайно включил прожектор, а он ослепил их одновременно. Женщины, наоборот, быстро оценивали, кто я такая: одни украдкой косились и подтягивали свои скромные кофточки, другие демонстративно отворачивались, делая вид, что им абсолютно всё равно. Но, конечно, равнодушных не было.
И только Люсенька умудрилась изобразить полное отсутствие реакции. Хотя это была самая показательная реакция из всех. Я поняла её замысел сразу: секретарша Колобка объявила мне войну – не словом, а платьем. Её «шедевр» был ярко-розовым, с кружевами, обтягивающим и предательски подчеркивающим все новые изгибы её постаревшей фигуры. Разрез заканчивался где-то возле пояса, и поскольку из-под ткани не выглядывало ничего, кроме кожи, я мысленно отметила: мадам, похоже, вообще не заморачивалась на тему белья. Весь её вид кричал: «Я доступна и готова!»
Я невольно усмехнулась. Конечно, Люсенька рассчитывала сбить Орловского с толку. Но мне вспомнилось, что вчера он смотрел на меня так, как не смотрел ещё ни разу. А после того поцелуя, от которого у меня буквально загорелись щёки, я всю ночь ворочалась, не в силах уснуть. Так что да, у Люсеньки бюст четвёртого размера, а у меня – всего лишь пара «скромниц», но в отличие от неё я умею использовать не только формы, но и воображение. В конце концов, мужчины ведь сами говорят: важен не размер, а то, как умеешь преподнести.
Корпоратив стартовал по привычному сценарию. Колобок, сияя, произносил речи, славил Жирафа и не забывал упомянуть нас с Романом – «дорогих гостей из столицы». Я вежливо кивала, но мысленно отмечала: пафоса здесь столько, что хоть режь на куски и подавай как гарнир. Потом поднялись сотрудники «Успеха». Их тосты были более простодушными: видно, что народ искренне рад, что сегодня можно и выпить, и повеселиться, и забыть хотя бы на вечер о серых буднях и кризисах. Кто-то даже сказал: «Да у нас последний раз корпоратив был на новый год, и то скидывались сами!» Я вздохнула – да, не Москва, здесь радость редкая гостья.
А потом настал её выход. Люсенька, окрылённая уже пятым (или шестым?) рюмочным тостом, решительно направилась к Роману. «Танец не белый, но я хочу!» – заявила она, не принимая отказа. И вот уже они вдвоём на пустом танцполе. Я смотрела на эту сцену как на фарс: массивная Люсенька фактически тащила Орловского за собой, положив его руку на свою необъятную талию. Она смеялась так громко, что дрожали бокалы на столах, закатывала глаза и терлась об него бёдрами так, словно пыталась довести до инфаркта всех скромных бухгалтерш в зале.
Я сидела и наблюдала, не испытывая ревности – скорее тихое веселье. Мне казалось абсолютно невероятным, что Роман, с его холодной сдержанностью, поддастся на эту грубую атаку. Впрочем, было видно, что ему неловко: он двигался почти деревянно, будто танцевал не с женщиной, а с надувным матрасом.
И вдруг я поймала другой взгляд. Совсем не веселый. Это была Лиза – наивная и до боли милая. Она сидела в углу и смотрела на Орловского так, будто её сейчас предадут самым жестоким образом. Бедняжка! Видно было, что её душа разрывается: ещё немного – и она сама бросится на танцпол, чтобы утащить Романа подальше от этой розовой катастрофы. Я даже почувствовала укол жалости, хотя и предупреждала её: «Не стоит, девочка. Этот человек – не для таких романтических грёз».
Тут снова раздался громогласный голос Колобка:
– Коллеги! Коллеги, минуточку внимания! – он так стучал вилкой по бокалу, что я всерьёз опасалась: сейчас расколет его на мелкие осколки.
Роман бережно провожает Люсеньку до её места, поддерживая её за локоть, будто выносит на берег корабль, который вот-вот налетит на рифы. Та же идёт, покачивая своим тяжёлым телом и скабрезно растягивая губы в улыбке. Ну чисто каравелла времён Колумба! Паруса на ветру хлопают, якорь поднят, корма торчит над водой, гордая и самодовольная, а в голове у хозяйки тела одна мысль: вот-вот придвинется к ней чужой фрегат, и встанут они вместе у причала навсегда. Я едва не прыснула от смеха. «Зря стараетесь, милочка, – ядовито комментирую про себя. – Этот фрегат уже на моём прицеле. Зря, что ли, я столько времени любовалась его формой, строением и благородной оснасткой?»
И тут же самой себе становлюсь смешна и противна. Господи, что я несу?! Какое-то судоходство, какие-то фрегаты… а всё это белое вино! Оно-то и подливает масла в огонь, превращая меня в полусумасшедшую кокетку. Надо было остановиться после второго бокала, а я, глупая, увлеклась. Теперь вот сижу и чувствую себя так, будто вся моя жизнь – репетиция плохого водевиля.
Колобок тем временем продолжает лопотать что-то о победах и достижениях «Успеха». Его круглое лицо сияет, как начищенный самовар. Сотрудники хлопают, кто-то уже явно перебрал, но всё это не имеет значения: в этот вечер в воздухе повисло что-то большее, чем просто корпоративная эйфория. И вдруг Сан Саныч, с привычной помпой, объявляет:
– А теперь – белый танец! Дамы приглашают кавалеров!
В зале сначала наступает замешательство. Белый танец – в XXI веке? В ресторанчике, где на потолке гирлянды из пластиковых виноградин? Но шеф уже идёт первым. И – о, Боже! – тянется к своей верной оруженосице Люсеньке. Берёт её пухлую ручку, словно выбирает королеву бала, и ведёт на танцпол. Она ещё успевает бросить Роману долгий, полный сожаления взгляд: «Прости, дорогой, но против начальства не попрёшь». Её глаза словно оправдываются: «Я бы предпочла тебя, но долг зовёт, и повинуюсь».
Я-то наивно решила, что вот сейчас Орловскими сделает великодушный жест – пригласит Елизавету, чтобы спасти бедняжку от мук безнадёжной любви. Та ведь вся уже в огне, сидит красная как мак и дрожит в ожидании. Но нет! На её голову спускается громадная птица под названием «обломинго». Роман резко поднимается, щёлкает каблуками, будто на плацу, слегка кланяется и произносит:
– Прошу вас, сударыня. Почту за честь.
И это – мне.
Я даже не сразу сообразила, что речь идёт обо мне. Сердце ёкнуло и ушло куда-то в пятки. Боже, неужели он…? А дальше началось волшебство. Мы встаём на середину зала, и музыка – простая, провинциальный оркестрик – вдруг звучит так, будто играет сам Штраус. Роман ведёт уверенно, твёрдо, и я подчиняюсь. И вот мы уже кружимся, и я понимаю: это первый в моей жизни медленный танец. Настоящий. Не школьные посиделки под «Руки вверх», не кривляния под фонограмму, а вальс. Да-да, вальс, где два человека двигаются, будто связаны невидимой нитью.
Я вся дрожу. На нас смотрят. Сотрудники «Успеха» таращат глаза, как на спектакль: у каждого в голове свои догадки. Кто-то уверен, что мы тайные любовники, приехавшие под видом командировочных крутить роман. Кто-то шепчет соседу: «Да ладно, просто столичные хитрецы, приехали за деньгами, не более». А только одна пара глаз прожигает меня насквозь. Лиза. Она сидит в углу, сжав руки в кулачки, и её взгляд такой безысходный, что мне страшно становится: а ну как девчонка наделает глупостей?
А Люсенька… ах, эта Люсенька! Вот где настоящее пламя ада. Её глаза полыхают, как кострище. «Разорвала бы на мелкие тряпки!» – это читается в её взгляде. А Колобок тем временем мнёт её фигуру как хочет, абсолютно не заботясь о том, что смотрят подчинённые. Толстая рука скользит то к её талии, то ниже, к тому самому желеобразному месту, откуда Люсенька потом так старательно выталкивает его ладонь обратно. Она, бедняжка, изображает приличие, но все всё видят.
Мы с Орловским кружим. И что поразительно: я угадываю его движения заранее. Как будто между нами существует тайный язык, и достаточно одного взгляда – я уже знаю, куда он поведёт. Такое единство достигается годами совместных тренировок, а у нас оно возникло за какие-то минуты. Нет, мы бы на конкурсе танцев и диплома за участие не получили, но этот наш вальс… он уже вписан в мою личную историю как нечто неповторимое.
Боже! Голова идёт кругом. В груди огонь, колени дрожат, сердце колотится. Слова «восхитительно» или «невероятно» кажутся слишком слабыми. Я чувствую себя цветком, на который села изящная бабочка. Она пьёт нектар, и это настолько чувственно и осторожно, что у цветка нет даже мысли испугаться или закрыться. И вот музыка обрывается. Я тяжело дышу, словно после бега. Роман смотрит прямо в глаза и говорит:
– Ты была прекрасна.
И ведёт меня за стол.
Едва сдерживаю слёзы. Это счастье – слишком большое, чтобы поверить. Я, девчонка из детдома, знаю: соблазнители умеют красиво обманывать, строить ловушки из поцелуев и обещаний. Но, Господи, как же сильно мне хочется верить, что всё это – не игра, а любовь. Настоящая.