Потеряв царство, обрели надежду
Волны в рваных кружевах пены лениво накатывали на берег и, словно старательные служанки, мыли босые ноги Антония.
Платье-волна и два прицепившихся репья
Он успел уже сделать с десяток пробежек вокруг острова, чтобы скоротать время.
Шустрые черепашки по-хозяйски ползали по его ступням, как малые дети по отцу, жалуясь на беспредел чаек и заносчивых альбатросов. Антоний ласково гладил указательным пальцем их морщинистые шеи и выслушивал вечные предъявы земноводных к пернатым террористам.
Зотов был погружён в глубокую думу. Шум прибоя, этот вечный белый шум планеты, заглушал все остальные звуки. Поэтому он не сразу услышал шаги и громкое дыхание невесть откуда взявшейся тройки гостей.
И лишь когда скрип мокрого песка раздался в нескольких метрах, он поднял голову. Увидел бежавшую к нему Марью, и лицо его озарила широкая, счастливая улыбка. Он вскочил на ноги, взмахнул рукой.
И её скучное платье превратилось в подобие пышной бирюзовой волны с разрезом, обнажившим её атласную античную ногу.
Но двое земных царьков, ковылявших поодаль, мигом вогнали Зотова в ступор. На свидание с мужской компанией он не подписывался.
Добежавшую Марью он обнял и поцеловал в макушку, мысленно спросив: «Какого чёрта в мои владения занесло эту сухопутную публику?» Она в ответ торопливо прошептала: «Прицепились, как два репеха. Отвязаться не смогла».
Монархи подошли и с важным видом поздоровались с Зотовым рукопожатием, которое тот воспринял с небрежной ленцой, словно принимая дань.
Андрей Огнев, отбросив светские увертюры, тут же перешёл к делу:
– Антоний, я, монарх-патриарх планеты, официально предлагаю тебе в тандеме со мной посетить ряд миров нашей вселенной. Цель – составить карту для последующего одухотворения тамошних цивилизаций. Марья как существо слабое и чересчур жалостливое будет этот процесс тормозить, если не срывать. Двум мужикам, нам с тобой, будет сподручнее. Дело очень серьёзное.
– Что ж, – с лёгкой иронией в голосе ответил океанский владыка, польщённый вниманием верховного правителя. – Я, конечно же, чувствую свою ответственность за три четверти планеты. Это и Мировой океан, и озёра, и горные ледники, и полярные шапки. И даже за ту воду, которая на три четверти плещется в ваших клетках, уважаемые люди. Так что да, миссия глобальная.
Андрей парировал жёстко:
– Антоний, давай договоримся на берегу. Я несу ответственность за всю планету в целом, включая и тебя. А ты – за её водную часть. Уяснил разницу? Однако же я не собираюсь тобой командовать. Предлагаю паритет. Братские отношения. Ты старше, тебе миллионы лет. Я чуть помладше, хоть рангом и повыше. Ты сильный маг и, не спорю, классный чувак. Но твоя сила, как я понимаю, проистекает из… скажем так, энергетического целомудрия. Давай так: свою девственность ты потеряешь после того, как мы составим подробную карту миров для их обоживания. Как, согласен?
– Вот оно что, – мигом прозрев, медленно протянул Антоний, и в его глазах заплясали огоньки. – Выходит, ты просто хочешь оттянуть на неопределённый срок мою женитьбу на Марье. До состояния «никогда»… Или вовсе отменить. Со мной ведь в такой экспедиции всякое может случиться, верно? Ловко подстроено! Но зачем тебе это? У вас с Романовым – целые гаремы, Марья вам давно не нужна. Она для вас – старая рухлядь. Так ведь вы её между собой ласково величали, когда резвились с моими русалками. Ну так отвалите от неё оба с миром. А мне она очень даже пришлась ко двору.
Андрей стоял белый, как морская пена. Он поднял руку, с недоумением осмотрел её, будто впервые увидел, и спросил сдавленным голосом:
– Ты… ты подслушивал наши разговоры?
– А как же, – невозмутимо ответил владыка океана. – И делаю это до сих пор. Когда Марья активирует подаренное мной кольцо и вызывает меня на берег, я бросаю все глубинные дела и являюсь. И просто балдею здесь, на воздухе. Связь – отменная! Акустика – как в соборе. Я слышу малейшие вибрации. Дыхание Марьюшкино… и особенно тех, кто её гармонию нарушает. Ну так что, огласишь список работ для меня? Я весь внимание.
Андрей встряхнулся и апатично начал:
– Мы начинаем с нового года плотные предварительные тренировки. У тебя полгода на раскачку. Поделай все неотложные дела в своей луже, остальные передай сменщикам. Карту будем составлять примерно десять лет. Есть ещё вопросы?
– Пока нет.
– У меня есть, – встряла Марья. Она бросила играть с черепашками и встала. Посмотрела Андрею в глаза и в лоб спросила:
– Значит, ты специально подстроил эту мою встречу с Зотовым, чтобы рекрутировать его... мне на замену? Очень благородно...
Она ещё более пытливо всмотрелась в Андрея. Глаза его больше не лучились. Их синева поблекла.
– Молчание – знак согласия. Тогда ты просто гений коварства, Огнев. Всё больше раскрываешь своё нутро, тихушник. Я этот проект вынашивала и проталкивала, и когда он встал на крыло, ты решил отодвинуть меня ногой, как пустую коробку. Не спросив. Не получив согласия. И ты железно уверен, что Антоний со всех ног кинется тебе услужать?
Андрей отмахнулся от слов Марьи:
– Ты своим куриным мозгом не понимаешь, что Антохе до чёртиков надоело сидеть под водой. Его дух жаждет приключений и подвигов! Силам его богатырским нужна сфера применения. А с тобой будет одна маята. То тебе жарко, то холодно, там жмёт, тут трёт, хочется спать, есть, плакать. Всегда придумаешь кучу поводов для слёз. Поэтому Бог послал мне в качестве напарника его, а ему – меня. Это крайне взаимовыгодное сотрудничество.
– А я? – сдавленно спросила Марья. – В тираж?
– А ты как верная Пенелопа будешь ждать своего Одиссея, то есть Антоху. Когда будет составлена карта, он поведёт тебя под венец.
– А ты?
– Ну ты же от меня отказалась. А насильно милым быть я не хочу. Мои перспективы тебя больше не касаются. Так что именно нам с Антонием суждено дать старт освоению миров.
Марья кривенько улыбнулась:
– Ну ладно. Надеюсь, я выполнила, что было надо, и больше не нужна?Могу удалиться? – полувопросительно-полуутвердительно молвила государыня, словно до последнего надеясь, что это дурной сон и она вот-вот проснётся.
Все трое внимательно глянули на неожиданно проявившую покладистость Марью. Она стояла, опустив руки по швам, улыбалась и плакала одновременно. Затем деревянным движением махнула рукой Антонию и исчезла.
Владыка вод был как громом поражён:
– Зачем ты так с ней, Андрей?
– Как так?
– Жестоко!
– Надоело с ней цацкаться. Бзики её уже из ушей вылезают.
– А ты, Романов? – ещё не вполне веря в происходящий треш, повернулся Зотов к царюше, который увлечённо закапывал в песок несчастную черепашку.
Тот оскалил белейшие свои зубы и с усмешкой процедил:
– Тождественно.
Зотов сунул руки в карманы, шире расставил ноги, приняв устойчивую позу, и сказал твёрдо, чеканя каждое слово:
– То есть, вы двое мужиков, которых она так любила, предали её и предлагаете сделать то же самое мне. Я никогда не стану твоим напарником, Огнев! В разведку с такими не ходят. Предавший единожды предаст много раз. Ты обманул её доверие, когда блудил с Елей и Делей. Она простила. И вот сегодня – ещё более сокрушительное вероломство. Точно так же ты киданёшь однажды и меня.
– Да это же совсем не то!– искренне изумился Андрей. Он стопудово был уверен в мужской солидарности.
– Моя любимая из-за вас постоянно плачет. И эта жестокость ваша мне претит. Вам удалось сгенерировать образ Зуши и впарить Марье туфту про «крест оболганности» Романова, но я-то знаю цену вашему вранью. И мои русалки были самыми что ни на есть настоящими, и вы к ним регулярно бегали, как кобели к течным псинкам. А про капризы Марьи – это наглейшая ложь. Я был о тебе лучшего мнения, Огнев. Ты оттёр государыню от её же проекта, даже не удостоив её своим объяснением. Всё. Прощай. Я – в свою лужу. Там как-то честнее.
Зотов развернулся, взмахом руки вздыбил огромную, тяжёлую волну и уже собрался прыгнуть в неё, как Огнев крикнул своим мощным басом:
– Стой, Антоний! Ещё пару минут.
Тот нехотя обернулся и замер на месте. Щелчком пальцев заставил десятиметровый вал воды замереть.
Цари – погонщики верблюдов
Огнев подошёл к Антонию вплотную и, поймав его печальный взгляд, хрипловато сказал:
– Спасибо, что вправил мозги, братишка. Ну сорвался. Я ведь всегда был для Марьи плечом, утешителем. А теперь... Ты вообще знаешь, что такое ревность?
– Нет.
– Потому что влюбился впервые. А я Марью люблю давно. И безнадёжно. Её сердце – собственность Романова. Тысячу лет я внутренне сгорал от ревности к нему. А теперь ревную ещё и к тебе. Это адская боль. А от боли любое живое существо, хоть человек, хоть зверь, слетает с катушек. Сегодня я впервые в жизни повёл себя как последний скот. Такого за мной не водилось. Ты вовремя меня отчитал. За это – респект. И я сейчас же буду заглаживать вину перед Марьей.
Андрей сосредоточился. Небо в апогее с треском разорвалось, как вытертая на спине рубаха, и в прорехе показалась призрачная ладья. В ней сидели двое: на корме – громадный мужик в серой хламиде с капюшоном, скрывавшим лицо, на носу лодки – хрупкая, словно фарфоровая, златокудрая женщина в бирюзовом платье, с любопытством вертевшая головой.
Лодка стремительно опустилась на гребень волны, которую Антоний поднял и «заморозил».
Кормчий в капюшоне подскочил к Марье, подал ей руку, подвел к краю борта и бережно высадил пассажирку на застывшую волну. Она порхнула вниз, Андрей поймал её и прижал к себе. Проворчал:
– Опять суицидничала? И на подмогу примчался уже не твой покровитель, а сам Хронос? Вот это поворот! Видимо, Зуши тоже от тебя устал... Пришлось тяжёлую артиллерию задействовать.
Марья вывернулась из его рук и подбежала к Антонию. Тот обнял её. Она, осмелев, выпалила:
– Зря ёрничаешь, Огнев. Я вас переиграла. Тоша, можно тебя спросить?
– Спрашивай что угодно.
– Ты как-то сделал мне предложение. Передумал?
– Как это передумал? Я хочу на тебе жениться! Желательно прямо сейчас. Сию минуту.
Марья освободилась от его рук, расправила складки платья и, пламенея ярким румянцем на тугих, как яблочки, щеках, выпрямившись, насколько это было возможно, чётко сказала:
– Тогда вот тебе мой ответ! Да-да-да! Огнев со мной развёлся, романовский семидневный брак истёк. У них обоих – по целому батальону молодух, так что “старая рухлядь” теперь свободна от двух этих прилипал. Мы с тобой, Тош, прямо сегодня станем супружеской парой. А вам, побратимы хреновы, отныне я запрещаю растлевать моих прекрасных подданных. Беру их под свою личную защиту. С этого дня к вашему титулу монарх будет приделана приставка “экс”. Я лишаю вас поместий, счетов и недвижимости. Отправлю в качестве чиновников в Гренландию на передержку. Если вы, похотливые коты, развратите ещё хотя бы одну девочку – будете физически уничтожены. И Синклит Света мне в этом поможет. Там уже давно недовольны, что я вас прикрываю. Вы родитесь в следующий раз близнецами в пустыне Гоби и получите достойное воспитание в качестве пастухов верблюжьего стада. Это по заслугам.
Марья взяла Антония за руку, завертела его в вихрь и умчалась. Десятиметровая волна ожила и понеслась на островок. Побратимы вовремя очнулись и мгновенно тэпнулись в Москву, в “Берёзы”.
Святослав немедленно извлёк из схрона ящик вина, и двое друзей оприходовали шесть бутылок, после чего рухнули кто где стоял. Проспав сутки, они очнулись в смердящих лужах, засыпанные щебнем и щепками.
Выяснилось, что Романов в хмельном угаре успел покрошить коллекционную мебель и стену. Огнев так и не вспомнил, помогал ли он другу вандальничать или был безучастным свидетелем этого погрома.
Полный аут
Курьерская служба «Вестовой» доставила им пакет в тот же день. Внутри был приказ государыни, украшенный вензелями и печатями, об их низложении с тронов.
Второй документ содержал новые назначения: Огнева – губернатором Гренландии, Романова – мэром её столицы. В местах, куда они когда-то сослали Сашку.
Из всего имущества им оставили лишь личные вещи: одежду, обувь, гаджеты да пару предметов роскоши для поддержания духа. Всё остальное – дворцы, поместья, заимки, квартиры, яхты, счета – отходило государству на пять лет. Таков был испытательный срок.
Для передачи дел и недвижимости уполномоченным людям Марья дала неделю. И они явились. Это был отряд молодых, незнакомых Огневу и Романову мужчин с удостоверениями личности, подписанными Марьей.
– Ваши экс-величества, в случае неподчинения вы оба будете немедленно аннигилированы, – сообщил стройный юноша лет двадцати с решительным взглядом. Он предъявил голографический документ на имя полковника Макара Батырова и сообщил, что отныне будет их куратором.
– Синклит Света отобрал у вас все до единого сверхспособности, теперь вы – неозарённые. Наша задача – сопровождать вас семь дней и на восьмой препроводить на новое место жительства и службы. Для передвижения вам выделено по вомобилю и по новейшему коптеру. Зарплата определена в пределах прожиточного минимума. Вы сможете тратить средства по минимуму. Ваши финансовые накопления будут заморожены на пять лет. Повторяю: на сборы – неделя.
– Что это сейчас было? – спросил ошалевший Романов Огнева, когда группа исчезла. – Сон? Галлюцинация после вчерашнего?
– Это, брат, Марья разбушевалась не на шутку, вот что!! – с горькой усмешкой пояснил Огнев. – Кончилась добрая, вечно плачущая и всё прощающая Маруня. Сегодня она явила нам, своим тысячелетним мучителям, грозный лик государыни!
– Ну, это лежит на поверхности, – тусклым баритоном стал рассуждать Романов. – А если копнуть? Она ведь не мстительная по натуре. Может, просто устроила нам генеральное очищение перед Вторым пришествием? Сговорилась с Зотовым и тем типом в капюшоне и подогнала маленький, устрашающий армагеддончик?
– Кто ж его знает? Но Антоний не смог бы отобрать у нас сверхспособности. Тут либо Зуши руку приложил, либо Гилади. Либо она и впрямь добралась до Синклита Света.
– А Хронос? Это же он её на той лодке привёз.
– Свят, башка раскалывается. Не соображаю. Вполне возможно и он… Я домой и в душ! А ты… вели роботам тут прибраться. Этот бардак ещё аукнется.
Двое, которые нарвались на Апокалипсис
На следующий вечер они снова встретились. Оба благоухали, как парфюмерные лавки, – дорогими шампунями и чистой, отглаженной одеждой. Но вид у них всё равно был сильно помятым, словно их покатали в стиральной машине.
Андрей Андреевич уже отплакался в подушку и отвылся в потолок. Исцарапал себе грудь в кровь и выдрал немало клоков из своей пшеничной шевелюры. Впервые в жизни он испытал ничем не разбавленный инфрафизический страх. Безысходность навалилась на него ужасающая, как бетонная плита.
Романов выглядел не лучше: глаза у него были мутные и полубезумные, шутить ему более не хотелось, зато он то и дело порывисто смахивал набегавшие на глаза слёзы и щурился, как от слишком яркого света.
Аппетита ни у одного не было. Они поковырялись вилками в деликатесах, которые роботы почти что с мольбой подали к завтраку, и поплелись бродить по саду, вспоминая, как делали это совсем недавно с Марьей в обнимку – тепло, тесно и без этой каменной тоски в горле.
– Слышь, бро, ты у нас гений аналитики, ходячий университет. Есть же какое-то рациональное объяснение беснованию Марьи, – пробурчал Романов, ломая ветку сирени. – Растолкуй эту её метаморфозу, а? А то у меня в извилинах одни обрывки. Всё легче станет.
Андрей тяжко вздохнул, словно поднимая тяжеленную гирю.
– Ну конечно же есть.
И надолго замолчал, собираясь с мыслями.
– Не томи, будь человеком! – поторопил Свят.
– Понимаешь... Марья очень духовно выросла, а мы с тобой, как неудачливые альпинисты, застряли на промежуточной ступени. Она переросла наш уютный любовный треугольник и вышла на новый – мощный – метафизический уровень. Она в своих поступках – сознательно или нет – подражает Богу. В её изначальную миссию на земле были заложены два объекта влияния: человечество и два оболтуса, то бишь, мы с тобой. Программа-максимум и программа-минимум. Так вот, с первой она справилась: спасла человечество, направив его на рельсы, ведущие к Богу. А с нами... с нами она, по её мнению, потерпела фиаско. Прошляпила... Распустила донельзя!...Поэтому в отношении нас она вернулась к апокалиптическому сценарию, который сама же переписала, вернее, отменила для всего остального мира.
– И почему она так носится с нами? – спросил Романов, футболя по дорожке шишку.
– А потому что считает нас своим творением – в духовном плане. Метафорически выражаясь! Слишком уж много жара своей души и своего света вложила она в нас, двух проклятых болванов…
Романов заинтересовался. Рухнул на скамью. Огнев продолжил ораторствовать стоя и понемногу вошёл в раж.
– Итак, повторюсь для особо одарённых: Марья относится к нам с тобой как создатель к своим произведениям! Первой фазой её отношения к нам было милосердие! Всё по Богу! Господь ведь для чего прислал в кроваво-жестокий, беспросветно безбожный земной мир Своего Сына? Как символ милосердия к падшим. Но люди не особо прониклись и продолжили своё. Тогда Бог подготовил вторую фазу: катаклизмы. И заранее предупредил! Детальный сценарий обнародовал через Откровение Иоанна Богослова.
Марья тоже тысячу лет терпела нас, прощала, утешала, жертвовала собой, ожидая, что мы с тобой «образумимся». Она постоянно являлась к нам в образе любви и всепрощения – в виде жены. Это было её «первое пришествие» в нашу с тобой жизнь – завет милосердия. Но мы продолжили блудить, развращать, врать, изворачиваться и вовлекать в свои порочные схемы неискушённые доверчивые души.
Андрея аж передёрнуло от своих же слов. Он поёжился и стал прохаживаться вдоль скамьи, на которой завис окаменевший от ужаса Романов.
– И тогда она перешла ко второй фазе – справедливости и суду. То есть, к Апокалипсису в отдельно взятом семействе. Да, такой вот чёрный юмор. Она выполнила программу-макси, ценой неимоверных усилий отогнав от человечества эту кровавую фазу, а к нам... применила её в полный рост. Потому что увидела, что её жертвенность и доброта исчерпаны до дна и лишь ещё больше нас портят. И тогда она явилась в грозном образе государыни-судьи. И тоже следует заранее объявленному сценарию: лишение титулов, имущества и ссылка. Это её «второе пришествие» – как Страшный Суд в миниатюре
– Блин, Андрей, выходит, она обезьянничает Господу и отрабатывает на нас принудительный план возвращения в духовный загон? – голос Свята пресёкся.
– Вот прямо ей делать нечего, кроме как устраивать с нами ролевые игры! Это вынужденный маневр, Свят! Она ведь любит нас, понимаешь? А мы – неподдающиеся. Как только она ни вразумляла нас! Прощала самые чудовищные наши пакости! Сколько раз физически погибала только от твоих кулаков, вспомни! И я её доводил до суицидов. А сколько она плакала и страдала? Уму непостижимо! Вот она и пошла по пути суда – не из желания мести, а делая последнее предупреждение об акте высшей справедливости. Она заранее предупредила нас о последствиях. Цель её – не уничтожение, а наше очищение и спасение. Её приговор – это не конец. Это испытательный срок, «передержка». Она отправляет нас в аскетичные условия Гренландии и лишает власти, богатства, сверхспособностей – кормовой базы для пороков, чтобы мы, наконец, увидели свою суть и очистились. Цель – наше перерождение.
– Прямо какая-то мистерия разворачивается! Пять лет богооставленности и последующего богоприсутствия, если мы исправимся, – проворчал Романов, потирая виски.
– Ну вот, до тебя дошло! Мы, по версии Марьи, наслаждались вседозволенностью и задвинули Божий завет куда подальше. А Марья, прошедшая путь от жены до судьи, – волей-неволей стала для нас архетипом божественного присутствия, которое больше не может оставаться милосердным, когда это милосердие нагло попирается.
Они замолчали. Андрей устало сверзился на скамью и закинул ногу на ногу, чтобы скрыть дрожь в коленях.
Наконец, Романов выдал:
– Выходит, мы сами заставили нашу Марьюшку писать нами, как пером, притчу о природе власти, ответственности и божественной любви. Она вынужденно надела маску сурового суда, чтобы спасти тех, кого любит до беспамятства. По крайней мере, в мозгах прояснилось. Слушай, у меня волчий аппетит прорезался. Айда намахнём!
– Нет, бро! – твёрдо отказался Огнев. – С алкоголем завязываю прямо сейчас.
– А с чаем?
– Есть на брусничном листу? Марьин любимый?
– Найдём. Вперёд! А то в животе – шаром покати.
Продолжение Глава 286.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская