Богдуша

Лето в том году выдалось на редкость ровным. Температура воздуха не доползала до плюс двадцати пяти и не скатывалась ниже девятнадцати. Регулярные ночные дождики, словно из лейки заботливой хозяйки, в меру орошали землю, не превращая её в жижу, а лишь утоляя жажду растений и остального биоценоза. Ни тебе грязи, ни засухи. Благодать. …Марья только что вместе с Сашкой закрыла очередной гештальт перед планетой. Проект «Возрождение» по восстановлению древних, особо интересных и безопасных животных удался на славу...

Марья велела Гераклу не впускать в дом никого, кроме Аксиньи. И безропотный исполин, заперев накрепко все входы и входы, встал стражем у парадной двери, словно каменный архангел. Звери, почуяв беду, переселились под сень мраморной лестницы, где было сухо, тихо и просторно, как в пещерном святилище. Аксинья выносила им еду, а на водопой они дружной процессией ходили на речку. Марья плакала трое суток с перерывами на сон. Она чётко осознала: вот теперь ей точно конец! Списана в утиль. Они трое выжали друг из друга все соки и отвалились пустыми скорлупами...

Наталии Дашевской Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15. Глава 16. Глава 17. Глава 18. Глава 19. Глава 20. Глава 21. Глава 22. Глава 23. Глава 24. Глава 25. Глава 26. Глава 27. Глава 28. Глава 29. Глава 30. Глава 31. Глава 32. Глава 33. Глава 34. Глава 35. Глава 36. Глава 37. Глава 38. Глава 39. Глава 40. Глава 41. Глава 42. Глава 43. Глава 44. Глава 45. Глава 46. Глава 47. Глава 48. Глава 49...

…Марье в тягость стали фанфары и шумиха. Но на открытие эпохальной выставки в “Погодке” она не пошла по другой причине. Ей до жжения в подошвах было стыдно показаться на глаза Романова. И тошно. Как бывает тошно и стыдно перед тем, кого ты унизил или предал. А она предала. Нарушила хрупкий этикет их любви. Совершила акт эмоционального её умерщвления. И тем самым убила часть реальности Романова. Да, своим обещанием Огневу вырвать, как сорняк, из своего сердца любовь к Святу она подписала смертный приговор их невероятному общему прошлому...

Весной 3010-го царь Святослав, известный своей широкой душой и нескучными затеями, закатил в “Погодке” грандиозную выставку-праздник в честь Святаго Духа. Знаменитый туркомплекс на двухстах гектарах превратился в анфиладу перетекающих друг в друга чудес. В день открытия у ворот уже с рассвета толпился народ. Пришли все тридцать семь царских отпрысков с семьями, внуками и прочими потомками, коих набралось в то утро не менее тысячи. Оба правителя поостереглись пока приглашать кого-то, помимо прямых родственников...

Романов прослушал и просмотрел предательский диалог Огнева и Марьи дважды. Это было несложно: он давно втихаря научился обходить защитные фишки Андрея. Но пользовался этом навыком редко, поскольку доверял другу и соправителю как собственному пульсу. До этого вечера… К концу каждого своего «арендного» полугодия он начинал Марью... ненавидеть. Коротко и ясно, до хруста в скулах. Копаться в причинах не хотел, но догадка сверлила мозг: злился, потому что она одинаково растворялась в обоих мужиках без остатка...

Андрей завершал осмотр модернизированных систем полива Кубани. Здесь воцарилась «Росомантика» – адресное фитокоммуникативное орошение. Идею, как и звучное название (от «роса» плюс «сема́нтика»), подкинул отцу Сашка. И новинка за считанные месяцы преобразила степные угодья. Молодой да ранний Александр Андреевич Огнев завёл привычку влезать во всё, где требовалось усовершенствование. И улучшил, в том числе, и агросферу. Дело в том, что растения, едва начав томиться жаждой, не молчат, а посылают в эфир тихие сигналы...

От причала далеко в океан уходила широкая светящаяся доска – прямая, как лазерный луч, для прыжков, кувырков и полётов в воду, ну и для приземления на спины ручных китов. Она парила в воздухе, переливаясь на солнце всеми оттенками радуги. На берегу конструкция была прикреплена к прочной мачте с дисплеем, на котором можно было регулировать параметры: делать доску выше-ниже, шире-уже, растягивать её на сто метров или собрать в компактный квадрат. При желании на ней могли уместиться и десять, и двести, да хоть и тысяча человек – лимита не было...

Фильм “Тысяча”, вышедший на экраны страны в октябре, произвёл эффект разорвавшейся в утробе гранаты. Термоядерного взрыва и ледяного душа одновременно. Шумные, весёлые, праздные толпы, заполнявшие кинозалы с легкомысленным гомоном, выходили оттуда окаменевшими. Придавленными многотонной плитой исторической правды. Люди содрогнулись и как-то враз постарели, покрылись сединой понимания. Да, человечество в одночасье взболтнулось в колбе истории и… пришло в себя. Помимо эстетического нокаута, картина...

Два властителя мира, только что отобедав в кабинете у одного из них, лениво перебрасывались фразами о достоинствах фаршированного судака. Вдруг Романов встрепенулся, как сторожевой пёс: – Оп-па! У Марьи гость. Подкрути картинку, Андрюх! Огнев усилием воли очистил эфир, и прямо перед дуэтом заклубилось изображение Марьи. Она сидела на подоконнике в «Мамином уголке», закрыв глаза, с блаженной улыбкой. Беловолосый небесный её опекун обретался напротив. Они оживлённо переговаривались. Оба правителя стремительно подались вперёд и в гробовой тишине прослушали весь диалог...

Бешеный порыв ветра разворошил жёлто-багряный сугроб, наметённый у террасы, подхватил его, закружил и поднял в воздух. Там, над облетевшими макушками, листья станцевали прощальную кадриль и разлетелись кто куда. Марья сидела на подоконнике и смотрела в небесную даль, туда, где закат топил вереницу облаков в расплавленном золоте, тяжёлой охре и ясной бирюзе. Нечеловеческая усталость накрыла её. Она смежила веки и задремала, уронив голову на руки, сложенные на коленях. Барс, вернувшийся с прогулки,...

До Марьи дошло, что она тысячу лет без малого прожила на пределе нервов. Что больше так не может. В её картине мира не оказалось места обычной обывательской спячке, простым бабским радостям и душевному жиру. Они с Романовым только и делали, что разбивали друг друга вдребезги, а потом собирали заново. Да, прощали друг друга, но не нормальным скучным “да ладно, бывает”, а высказав самые едкие и обидные слова, какие только находили в своих лексиконах, а после передышки переходили на следующий уровень то ли войны, то ли мира...