Богдуша

Лейла стояла возле зеркала – огромного, в три её роста, в золочёном багете, привезённом, видимо, из самого Версаля на трёх подводах. То и дело трогала антрацитовые свои локоны и мочки ушей, оттянутые серьгами-гирьками. Вертелась, скашивала миндалевидные свои глаза и от усердия показывала язык. Со стороны это действо напоминало примерку в театре, где восточная красавица оказалась главной героиней. Они не виделись целую вечность со времени последнего Рождественского бала у Романовых, который был сто лет назад...

Дни текли за днями, один краше другого. Романов уже и не помнил, когда в последний раз ему жилось так полнокровно. Марья была рядом, солнце припекало, трава колыхалась, и даже опора под ними из уважения не скрипела. Они сидели на толстой сучковатой жердине между двумя столбиками – последней, уцелевшей от древнего плетня. Когда-то здесь была деревенская площадь, обнесённая декоративным ограждением. Она давно заросла мелколесьем, крапивой по пояс и чертополохом ростом с доброго молодца. Марья отколупывала...

Постепенно они стали встречаться только втроём. Им надо было привыкнуть к этому формату. Романов начал традицию в приказном порядке, властно, как умел только он, словно подписав указ. Марья и Андрей нехотя подчинились: поломались для вида, побурчали для приличия, а затем приняли как должное. И, о чудо! – даже полюбили такой формат. Обычно тусовались они в романовских угодьях. Чаще в «Берёзах». Реже в «Погодке», ради чего царь на день закрывал громадный туркомплекс. А для разнообразия мотались по разбросанным по миру резиденциям...

Они впервые в жизни обнялись втроём, оба правителя и государыня. Сначала неловко, коряво. Мужчины старались касаться только женщины, стесняясь того, что человеческое в них вышло на первый план, отодвинув маскулинность. А потом – прильнули смелее, тройным узлом, который уже не развязать, не разрубить, не забыть. И враз исчезли все укоры, обиды, ревности... Остались только они трое на краю мира. Романов, Огнев и Марья вдруг до боли в груди, до сухого горла почувствовали свою иноприродность и первопроходность...

...В тот летний вечер все кинотеатры мира ломились от зрителей. И под крышами, и под открытым небом яблоку негде упасть. Громадные трёхмерные экраны перламутрово мерцали в полутьме залов и площадей. Принаряженная публика, кто в креслах, кто на лужайках, кто свесив ноги с парапетов, перешёптывалась в ожидании чудодейства. И вдруг из глубины мониторов выплыла… капля. Прелестный живой кувырок-кубарёк с ложноножками, как у амёбы, с блестящими глазками, в которых плескалось сразу всё: море, озеро, лужа и утренняя роса...

Устремлённые, глава 359 Две недели пролетели как два дня. Марья не могла налюбоваться на Андрея, словно с глаз упали заслонки. Не раз и не два у неё вырывалось: “Какой же ты красивенький у меня, чертяка”. Он усмехался углом губ, и синие глаза его затуманивались. Он знал эту её манеру задабривать и комплиментничать, чтобы смягчить какой-нибудь удар. Но промахнулся со своими подозрениями: подвоха не случилось. В последний вечер они, нагулявшись по лесу, присели на любимое поваленное дерево у реки и переплелись руками и ногами...

Они действительно не виделись вечность. Марья полтора года колесила по планете со съёмочной группой, забыв обо всём на свете. И так пропиталась новой энергией, что от неё буквально било током. На неё напала ненасытимая жадность к красоте, которой вокруг были – клондайки, россыпи, залежи. Команда наснимала петабайты видеоматериалов и на ходу монтировала, чтобы потом не утонуть в объёме и не сойти с ума от невозможноcти всю эту гору сокровищ упорядочить. Но главное было сделано: зафиксирована красотища во всех её нюансах и переливах...

Март доел ошмётки снега в саду. Стряхнул последние сосульки. И дружески уступил место апрелю-озорнику. Обнажились прошлогодние тайны вроде потерянной лопаты и неопознанной галоши под кустом, пережившей зиму в гордом одиночестве. Подсохшая земля под первоапрельском солнцем уже покрылась зелёной щетиной, необратимой, как решение жениться после литра коньяка. Казалось, природа решила раньше графика выдать урожай новой травы, плюнув на метеосводки. В свежем воздухе с нотками прелой листвы, первых почек...

Представьте утро, когда вы просыпаетесь и понимаете: всё, что мучило человечество миллионы лет, – ушло. Нет больше ревности, сжигающей сердца. Не стало случайных, нежеланных детей. Исчезла животная тоска, от которой люди пили, дрались и сходили с ума. Осталась только любовь. Чистая, как первый снег. Свободная, как ветер в поле. А для продолжения рода есть... дыхание. Звучит как сказка? В точку! Ведь именно в сказках и заложена подсказка, древняя, космическая – о том, что жизнь, оказывается, можно...

Ноябрь расправился с остатками осеннего пиршества красок безжалостно и грубо: сбросил с деревьев уцелевшие золотые лохмотья, швырнул их под ноги и для порядка присыпал инеем, чтобы, значицца, не разлетались. Марья с утра прогулялась по “Берёзам” на пару с барсом, этим пушистым молчуном, который одобрял любые её действия. Надышались хрусткой, колючей свежестью, будто хлебнули ледяного лимонада. Налюбовались зорькой – розово-сиреневой, словно малиновый сироп, разбавленный молоком. Побегали наперегонки...

В первые дни после их воссоединения Романов напоминал случай из учебника психиатрии с иллюстрациями к комедии положений. Царь-батюшка ходил совершенно прибабахнутый. Прямо таки клинически расторможенный, демонстративно раздолбайский и до неприличия счастливый. Он умудрялся спотыкаться на ровном полу и стукаться лбом о притолоки, которые знал со времени, когда их только строгали. А однажды, заглядевшись на Марью, оступился и кубарем слетел с лестницы, пересчитав рёбрами все пятнадцать ступенек. Хорошо хоть ступеньки оказались крепче царских костей...

Лето в том году выдалось на редкость ровным. Температура воздуха не доползала до плюс двадцати пяти и не скатывалась ниже девятнадцати. Регулярные ночные дождики, словно из лейки заботливой хозяйки, в меру орошали землю, не превращая её в жижу, а лишь утоляя жажду растений и остального биоценоза. Ни тебе грязи, ни засухи. Благодать. …Марья только что вместе с Сашкой закрыла очередной гештальт перед планетой. Проект «Возрождение» по восстановлению древних, особо интересных и безопасных животных удался на славу...