Богдуша

Солнце мигнуло из-за тучи пару раз и скрылось в сизой мгле раннего декабрьского вечера. Беззаботные снежинки порхали в воздухе и незаметно превращались в хлопья. Две кряквы прилетели подкормиться на полынью, которую Андрей взглядом вытопил во льду, чтобы рыбёшки могли дышать, а птицы – утолять голод и жажду. Они стояли у реки, рука в руке, не в силах пошевелиться, заворожённые красотой мира и друг другом. Его неспешные мысли вливались в её сознание тихим журчанием, приятно щекоча извилины. Андрей...

Александр Андреевич Огнев говорил дикторски внятно, артикулируя каждый слово, но ему тема была явно в тягость. Она вызывала у него ожог души. – Что ж. Представьте себе один из тёмных параллельных миров, название которого я помню смутно как сочетание звуков “др”, гр”, “ур” или что-то около. В нём живут мелкие демонята низшего порядка, которые умудрились выстроить вполне себе примитивную и даже техногенную цивилизацию. Ростом они ниже нас, кожа у них синевато-серая, черты лица стёртые, зрение никудышнее...

Они появились в крытой галерее поместья Радова ближе к финалу новоселья, которое больше напоминало поминки. Марфа и Евгений встретили их на крыльце и после взаимообмена радостью провели к месту дислокации. Многочисленные гости угрюмо и безнадёжно ковыряли вилками в тарелках, словно пытаясь откопать в трюфельном паштете и шоколадном пудинге потерянный смысл происходящего. Музыка тихо бумкала. Звук её нарочно прикрутили, чтобы не мешал общению, потому что танцпол всё время пустовал. Романята и огнята,...

Они стояли на обрывистом берегу моря, покрытого мелкими, нервными, свинцово-серыми барашками. Небо над головой было такого же мышиного оттенка. Пейзаж, в общем, настраивал на горячий чай. – Страшно было? – спросила Марья снежного барса, прижавшегося к её ноге, отчего стало тепло, как от мехового сапога. – Н-н-не очень, – ответил ирбис, отстукивая зубами чечётку. – Я привык к высоте, в горах это норма. Но там хотя бы видишь, куда приземлиться, и всегда есть шанс зацепиться когтями за что-нибудь, когда падаешь...

Ровно через полгода в сверхтехнологичном городе на воде Моргана, рассчитанном на полмиллиона населения, остались жить двенадцать человек и двадцать четыре робота. Антоний по просьбе Марьи проделал в монолитной стене, разделявшей город на восток и запад , неприметный лаз с массивной дверью и навесил на неё амбарный замок. Ход был предназначен для ботов: Агаша носила десятке деградантов хлеб и воду, Игнатий по малости, что мог, чинил, пытаясь запустить для отщепенцев хотя бы один модуль жизнеобеспечения, а Геракл с бластером наперевес охранял их от вспышек людской злобы...

Марья взлетела и опустилась на высокий, нагретый полуденным солнцем цоколь, уцелевший от монумента каравеллы, в тени чудом сохранившейся развесистой магнолии. Перебирая пальцами лестовку и мысленно творя молитву, она задумчиво смотрела в никуда. У постамента стражем встал Антоний, но Марья послала ему беззвучную просьбу отойти. Ей хотелось остаться с народом наедине, а этот атлетичный красавец сфокусировал бы всё внимание на себе. Он покорно отступил к парапету и замер там, не в силах спрятать своё лучезарное настроение...

Марья проснулась среди ночи от сильного сердцебиения. Ей привиделся невероятно реалистичный, но странный сон. Будто в спальню вошёл незнакомец – очень приличного вида, безупречно одетый, благообразный, и прямиком, не церемонясь, двинулся к окну. Распахнул его настежь, перекинул ноги через подоконник и... ухнул вниз. Перепуганная государыня побежала вслед за ним и выглянула. И обомлела: внизу вместо утопавшей в цветах лужайки зияла и клубилась бездонная пропасть. Марья долго стояла, прижав руки к груди, не шевелясь, с прыгающим сердцем, пока не проснулась...

Государыня со вздохом оторвала взгляд от заводи, заросшей розовыми кувшинками и жёлтыми кубышками. Сентябрь дополнительно украсил лагуну листьями-торопыгами, не пожелавшими дождаться общей осени. Сорванные с места беспутным ветром, много чего им пообещавшим, они слетели с берёзовых макушек, думая добраться до облаков, но обманщик внезапно стих, и они упали в воду. Поплавали в ней, огрузнели и пошли на дно. А с берёз уже налетели их беспечные сестрёнки, сманённые ветром и романтикой. Она прождала Романова в его поместье два дня...

Амбразура Древние напольные часы в гостиной глухо прокуковали три часа ночи. Марья пошевелилась. Она не спала, а напряжённо думала, зная, что тем самым не даёт спать Романову: её мысли шумной рекой перетекали в него. А он, обняв жену руками-ногами, как ларец с самоцветами, надёжно зафиксировал её в этой позиции часов пять назад и с тех пор не отпускал. Шедеврум Дебаты под мышкой Он пожевал губами её ухо и сиплым со сна голосом спросил: – Тебе до ветру, что ли? Марья в темноте улыбнулась: – Я б хотела...

Ампутация Антихриста бригадой скорой милости . Первые лучи солнца, словно нетерпеливые художники, только начали раскрашивать сад золотом и охрой, когда троица смелых уже собралась перед домом в полной боевой готовности. А если точнее, в невидимой. Их одежда, хитрая мимикрирующая ткань, подстраивалась под листву, фасады и ограды. Марья, стоявшая в центре этого камуфляжного трио, окинула своих милых солнышек взглядом, в котором перемешались стальная решимость и материнская тревога. Шедеврум Команда...

Бездуховная цивилизация на пике впадает в содомию и самоликвидируется Всё в Марьи ныло и протестовало против посещения плавучей бомбоньерке, а тем более обитания в ней, словно она была набита минами замедленного действия. Да, в нарядной, фантастически красивой “конфетнице” под названием Моргана глазам было раздольно, рассудок пел и радовался полёту человеческой фантазии и размаху технологий. Но душе было мерзко – от горожан. В нос шибало их тотальным моральным разложением разной степени и интенсивности...

Когда “отпустить” и “крепче привязать” – синонимы Теория вечного треугольника Марья Ивановна сидела на лавке возле часовни, раскачивалась и повторяла про себя белиберду: “Этот коктейль я взбивала тысячу лет, но так и не смешала... Он стал взрывоопасным. Мои мысли пересобрались. Я больше не в ударе! Так и не нашла место прокола... Господь любимый, помоги выбраться из этой турбулентности. На мне уже живого места нет, все бока отбиты...” Заявление о самороспуске Она молилась всю ночь и утро тоже...