Инфразвук против тестостерона
Марья простилась с Антонием поздно вечером.
Они стояли, обнявшись, больше часа возле её дома в “Рябинках” – при свете звёзд под стрекот цикад – и ласково перешёптывались, не в силах разойтись. Казалось, даже лучистые зрители на небе стали поглядывать на них с немым вопросом: «Ну, долго вы ещё?». Они тулились и прижимались друг к другу, как два котика, которые не могли решить, кто первый уйдёт с тёплого крылечка.
Сигнал ещё не подан, а дураки уже тут как тут
– Я твоя должница, Антоний, по гроб! – прошелестела Марья ему в ухо.
– Ты что, собралась умереть? – искренне удивился дух Океана, для которого гроб был предметом мебели сомнительной полезности.
– Это просто древнее устойчивое выражение, Тоша. Тебе, бессмертному, непонятное. Просто я очень тебе благодарна, милый, роскошный, чудный Антошенька. Без тебя мне было бы не справиться с этими двумя негодяйчиками. Ты на сегодня – единственный противовес зарвавшимся царям-побратимам. И ещё ты теперь моя опора во всём, включая мою пошатнувшуюся веру в мужскую адекватность. Кстати, а кого ты усадил в ладью? Ну очень была массивная туша. И голова круглая. Спрятал её в башлык, как в пещеру... Сидел тихо-тихо. Я думала, это фантом, но когда он подал руку, она оказалась щупальцем. Прохладным и, на удивление, галантным...
– Я придал человеческие очертания знакомому дядюшке спруту. Три с половиной метра роста у старика, не считая щупалец, – пояснил Антоний с гордостью профессора зоологии.
– Когда он подхватил меня своими щупальцами, я чуть со страха не померла! До костного мозга замёрзла.
– Спруты – умнейшие твари и большие самодуры. Я велел ему десять минут не дёргаться. Но своевольный старикан захотел поухаживать за дамой… Однако всё вышло естественно…
– Более чем натурально. Я даже сама поверила, что он регулятор Хронос. А чем ты доброму головоногу отплатишь?
– Уже. Подсказал пастбище жирных моллюсков. Целый шведский стол подогнал для этого обжоры- гурмана. Можно и я спрошу? Кто у Романова и Огнева сверхспособности отобрал?
– Зуши. На недельку. По моей слёзной просьбе, – хитро улыбнулась Марья. – Убедила его, что в профилактически-воспитательных целях это жизненно необходимо. Как припарка после драки. И всё прошло как по маслу. Они теперь деморализованы и наверняка бухают по-чёрному. Не всё же им устраивать мне встряски. У меня есть право на симметричную реакцию. Хотя бы на одну мощную ответку, чтоб неповадно было относиться ко мне, как к списанной кляче.
– Ты удивительно добрая душа, Марья – сказал Антоний, глядя на неё с обожанием. – Я бы на твоём месте превратил их в ледяную скульптуру где-нибудь на задворках вселенной.
Он взял в свои большие, тёплые руки её маленькую ладонь и с чувством, достойным учёного, изучающего древний манускрипт, осмотрел и поцеловал каждую фалангу и каждую подушечку. А затем осторожно надел ей на безымянный палец кольцо с крупным розовым бриллиантом величиной с яблоко.
Она растрогалась до слёз, которые, впрочем, тут же испарились.
Полюбовалась минеральным изыском причудливо изогнутых углеродных решёток редкого драгоценного камня. В свете фонаря он играл всеми цветами, как павлин на солнце. Она чмокнула Антония в лоб.
– Это помолвочное, – объяснил он, сияя ярче своего же подарка. – Ты точно выйдешь за меня?
– Не сомневайся, Тоша. Уже давно считаю тебя своим женихом и горжусь этим.
– А когда я перейду в статус мужа?
– Бог подаст сигнал.
– Любишь этих? – неопределённо кивнул он в сторону кустов, где предположительно могли находиться экс-мужья.
– А вот и не угадал! Разочаровалась по полной. Как в просроченном йогурте.
– Отпусти их сердцем. Пусть идут своей дорогой куда глаза глядят, желательно в противоположную от нас сторону.
– Они для меня теперь – просто два старых дурака. Это ответка им за «старую рухлядь». Но они – мои подданные, пусть и подлые. Я отношусь к ним так же, как и ко всем – ровно. Но если к остальному человечеству – с ровной симпатией, то к ним – с вежливым безразличием. Вот как к этому фонарю. Он функционален и художественно красив, но я же не собираюсь с ним танцевать. Эти двое тоже на хозяйстве полезны и… внешне ничего так, сгодятся для украшения пейзажа.
– Обещаешь больше из-за них не плакать?
– Ни за какие коврижки!
– Хочу поцелуй, – нежно, но настойчиво попросил Зотов, склонившись к ней.
– На! – откинула Марья голову для большего удобства и закрыла глаза в сладком предвкушении.
Но лобзания, полного страсти, не последовало. Вместо него Антоний раскатисто засмеялся.
Марья оглянулась, предчувствуя недоброе. И обомлела. На расстоянии трёх метров от них, приняв бойцовские позы, стояли… два “старых дурака”. Их лица были красноречивее монологии – науки, изучающей глупость.
Не по-людски и не по-экс-царски
Невеста вскрикнула и вцепилась в жениха, как тонущая пловчиха в спасательный буй. Но Антоний бережно оторвал её руки от своей шеи и сделал два пружинящих шага по направлению к нежданным посетителям.
– Это кого тут нелёгкая принесла на ночь глядя? – насмешливо и риторически спросил он, играя своими кулаками, способными расколоть скалу, как ореховую скорлупу.
– Мы пришли не к тебе, а хозяйке этого дома, – сдержанно ответил монарх-патриарх Андрей Андреевич Огнев.
– Это некрасиво – шастать по ночам к засватанным невестам! – закипая, возразил Зотов.
– Марья не может быть чьей-то невестой по определению, потому что она – моя жена, – с достоинством заявил Огнев.
– Ври да знай меру! – свирепея, прорычал оппонент.
– Цитирую приказ всемирного правителя А. А. Огнева за номером 333 дробь 777 от двадцатого сентября 2751 года – голос Андрея стал металлическим, как клацанье шпаги о шпагу. – Развод Марьи Ивановны Романовой со Святославом Владимировичем Романовым автоматически означает узаконивание её брака с Андреем Андреевичем Огневым. С сегодняшней даты – она моя легитимная супруга, а ты, Зотов, бесстыдно её домогаешься… с её бессовестного согласия. За это вас обоих ждёт справедливая кара. Но тебя я отпускаю с миром в твою лужу. А Марья Ивановна сейчас отправится со мной домой и будет подвергнута домашнему аресту на неопределённый срок. Зависит от её благоразумия. Если она поведёт себя правильно, то хоть завтра начнёт съёмки своего нового фильма. Если будет артачиться, то съёмки отодвинутся в туманную даль или канут в небытие.
Марья как стояла, так и села. Прямо в горку травы, скошенную утром старательным садовником Полушкиным.
Антоний со звуком, похожим на падение мешка с картошкой, бухнулся рядом.
Андрей и Свят, словно два суровых судьи, уселись напротив на садовую скамью.
Установилась жуткая тишина, как перед торнадо. Крушение надежд – оно ведь чаще всего происходит беззвучно и обыденно.
Антоний лёг на подстриженную лужайку. Он почувствовала упадок сил. Закинул руки за голову и уставился в небо, густо усыпанное звёздами. Его лицо, омытое слезами, нехорошо поблёскивало в холодном их свете.
Марья прижалась к Антонию и стала молиться.
– Ты знала? – спросил незадачливый жених.
– Знала. Но забыла. К тому же была уверена на пятьсот процентов, что эти двое радостно побегут на случку со своими гаремами. Что им уже не до древней старушонки в моём лице. Скрываться-то уже незачем. Если честно, я не понимаю, зачем Огнев отказывается от своего счастья вольного кобеля? На фига ему снова этот жернов на шею? Думаю, просто хочет поторговаться с тобой.
– Сам вижу, торга не избежать, – вздохнул Антоний.
Они вели тихую непринуждённую беседу, с упоением игнорируя почтеннейшую публику в трёх шагах от них. Вдруг Антоний рывком поднялся и, словно пушинку, увлёк за собой Марью. Они стряхнули с себя травинки и встали рядышком, как две перелётные птицы на защищённом пятачке, застигнутые бурей. Зотов обнял Марью, она положила голову ему на плечо.
– Итак, господа экс-правители, я готов к переговорам и даже к шантажу. Что от меня требуется? – бросил он вызов, и его голос прозвучал спокойно и твёрдо.
Встал Святослав, и его тень накрыла обоих:
– Чтобы ты отвалил раз и навсегда от нашей женщины. Это не просьба, а приказ.
Антоний замер. И тут подскочил вечно флегматичный Андрей, теперь же – разъярённый скорпион:
– Тоша, ты сейчас нас не испаришь, как ты ловко умеешь это делать! Не оставишь на траве скелеты в пустых кожаных мешках, которые рассыпятся в прах через пару недель и будут развеяны ветром. Потому что тогда ты навсегда потеряешь Марью. И Синклит Света не оставит это преступление без ответа. Минимум, что тебя ждёт – это лишение власти над водным миром. И смертный статус. А ещё могут приковать к неприступной скале, где тебя заживо склюют стервятники.
Мужчины стояли, насупившись, сдвинув брови в сплошную грозовую тучу и ощерившись, переполненные тестостероном и бьющим через край норадреналином. Кулаки у них ходили ходуном, зубы скрипели, перемалывая обиды и амбиции.
– Двое на одного? – раздался откуда-то сверху мелодичный голосок Марьи. – Это не по-людски и даже не по экс-царски. Это по-свински! Я – в драке! Умею пикировать, царапаться и кусаться. А ещё визжать инфразвуком, от которого лопаются стёкла и вянут цветы!
Мужики машинально, будто по команде, подняли головы. Но она уже взмыла ввысь и завертела звёздную кисею в причудливый танец отчаянной надежды на лучшее. И, конечно же, пропала. Ожидаемо-неожиданно, какой она и была – вся, до последней молекулы, сотканная из противоречий и сияния, государыня Марья.
А Святослав Владимирович, бросив последний взгляд в небо, прогудел замогильным тоном:
– Поздравляю, ребята! Треугольник плавно перетёк в четырёхугольник! С прибытком всех нас! Юмора и боли стало поболе.
Трое враз словно бы осиротевших мужчин улыбнулись, попрощались рукопожатиями, хлопнули друг друга по спине и разлетелись по своим средам обитания.
Продолжение следует.
Подпишись – и жизнь, сдвинувшись на молекулу, потечёт по новому руслу.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская