Побежали дни за днями. Стройка продолжалась, затихая только в лютые морозы. Иван стал чаще заглядывать к Оксане, то снег почистить, то баню законопатить, то крыльцо подправить.
Сначала визиты были короткими, дружескими. Потом Иван начал задерживаться на чай. А однажды пришёл с большим пакетом продуктов и твёрдым намерением приготовить ужин.
— Хватит тебе одной возиться у плиты, — заявил он, рассовывая по полкам купленное. — Сегодня я кормлю свою любимую соседку, — сказал он и немного покраснел.
Оксана сначала растерялась от такого напора и смутилась от последней фразы, но потом не без удовольствия уступила ему место на кухне. Она сидела за столом, пила чай и смотрела, как он ловко управляется с кастрюлями и сковородками. В доме пахло жареным луком, грибами и чем-то по-настоящему домашним и уютным.
После того ужина что-то изменилось. Они стали чаще молчать, но тишина между ними была тёплой и удобной, не требующей лишних слов. Иван мог просто сидеть и смотреть, как Оксана вяжет, а она — наблюдать, как он чинит её забор, и оба чувствовали себя при этом удивительно спокойно.
Василиса иногда забегала к Оксане и радовалась тому, что происходит у них. Ей хотелось подробностей, но подруга скромно обо всем молчала.
Как-то раз, в особенно метельный вечер, Иван пришёл с охапкой дров и замер в дверях, весь запушенный снегом.
— Никуда я сегодня не пойду, — сообщил он, отряхиваясь. — В такую погоду и собаку на улицу не выгонишь. Буду тут у тебя греться, если, конечно, не прогонишь. Вагончик у меня хоть и утеплённый, но сегодня что-то сильно продувает, и никак толком натопить не могу. Права была баба Надя, что зимой не дело жить в вагончике, но я уже никуда отсюда не уеду.
Оксана только покачала головой, прятая улыбку:
— Греться так греться. Чайник уже на печи.
Они просидели до глубокой ночи. Говорили мало, в основном молча слушали, как воет за окном вьюга и потрескивают поленья в печи. Когда Иван собрался уходить, наступила уже глубокая ночь.
— Благодарю, — сказал он на пороге, застегивая пуховик. — За приют.
— Приходи, я всегда тебе рада, — ответила Оксана и нежно и как-то неумело поцеловала его в губы.
Иван замер, почувствовав на своих губах лёгкое, почти невесомое прикосновение. Вьюга выла за стенами, но в этот миг мир словно остановился. Он не сразу нашёлся, что ответить, только его рука сама потянулась к её щеке, осторожно, будто боясь спугнуть.
— Оксана... — прошептал он, и в его голосе смешались удивление, радость и какая-то невероятная нежность.
Она уже хотела отступить, смутившись своей смелости, но он мягко удержал её, не давая уйти. Его пальцы коснулись шрама на её щеке — не с жалостью, а с принятием, словно читая историю, написанную на её коже.
— Я так давно ждал этого, — признался он тихо. — Просто боялся спугнуть.
— И я боялась, — выдохнула Оксана, прижимаясь лбом к его плечу. — Думала, я уже никому не нужна... такая.
— Нужна, — твёрдо сказал Иван, обнимая её. — Очень нужна. Именно такая. Сильная. Настоящая. Самая красивая и любимая.
Они стояли так в дверном проёме, в свете угасающей печки, а за окном бушевала метель, но ей уже не было дела до этих двоих, нашедших своё тепло друг в друге. Иван не ушёл в эту ночь. Он остался, чтобы больше никогда не быть чужим под этой крышей.
С той метельной ночи всё изменилось окончательно. Иван практически перебрался в дом Оксаны, оставив вагончик лишь для инструментов. По утрам он уходил на свою стройку, а к вечеру неизменно возвращался — не в холодное временное жильё, а домой, где пахло чаем и пирогами, где его ждали. Хотя пару раз в неделю ему приходилось ночевать у себя в вагончике, Оксана в это время занималась своими магическими делами. Но это им несколько не мешало быть вместе.
Оксана расцветала на глазах. Она стала чаще улыбаться и вся светилась от счастья. Шрамы на её лице никуда не делись, но теперь они казались не отметинами боли, а частью её истории — истории, которую кто-то наконец захотел прочитать и принять.
Как-то раз вечером, сидя у печки, Иван взял её руку в свои.
— Оксана, а давай распишемся? — тихо спросил он. — По-тихому, без лишней суеты. Только наши самые близкие.
Оксана посмотрела на него с таким изумлением, что он даже испугался — не слишком ли поторопился.
— Ты... ты уверен? — прошептала она. — Ведь я...
— Я никогда в жизни не был так уверен ни в чём, — перебил он её. — Ты — моя судьба.
Она немного отстранилась от него.
— Мне, мне нужно подумать, — проговорила Оксана.
Иван не стал настаивать, лишь кивнул с пониманием. Но в его глазах мелькнула тень тревоги. Он боялся, что снова напоролся на её старые страхи.
— Конечно, подумай, — тихо сказал он, отпуская её руку. — Никуда я не тороплюсь.
Неделю в доме стояло напряжённое молчание. Оксана стала замкнутой, снова ушла в себя. Иван чувствовал, как между ними снова нарастает невидимая стена. Он продолжал ходить на стройку, готовить ужины, но прежней лёгкости не было.
Наконец, вечером, когда Иван чинил расшатавшуюся ножку стола, Оксана не выдержала.
— Я не могу, — выдохнула она, обхватив голову руками. — Я не могу тебе этого позволить.
Иван опустил молоток.
— Чего не можешь позволить, Оксана?
— Жениться на мне! — её голос дрогнул. — Ты не понимаешь... Со мной опасно. Моё прошлое... — она провела рукой по шрамам. — Оно всегда со мной. А Морок? Ты знаешь про Морока?
Она говорила сбивчиво, и впервые за всё время Иван увидел в её глазах не просто боль, а настоящий, животный страх.
— Я ведьма, Иван! — почти крикнула она. — Не деревенская знахарка, а настоящая. И у меня есть враги. Сильные. Я скрываюсь от них много лет, и если они найдут меня... они найдут и тебя.
Иван подошёл к ней, опустился на колени перед её креслом и взял её дрожащие руки в свои.
— Слушай меня, — сказал он твёрдо. — Я уже однажды потерял всё. Прошлую жизнь, имя, тело. И знаешь, что я понял? Что самое страшное — это не опасность. Самое страшное — это жить в одиночестве, боясь быть собой. Я не позволю тебе снова остаться одной. И уж тем более не побегу от какой-то угрозы.
Он прижал её ладонь к своей груди, под которой билось сердце.
— Пусть попробуют прийти. Мне есть ради кого стоять насмерть.
Оксана смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.
— Ты сумасшедший, — прошептала она.
— Нет, — улыбнулся Иван. — Я просто твой муж. Будущий. Так что... даёшь своё согласие, или мне придётся тебя заколдовать?
Она рассмеялась сквозь слёзы, и это был самый прекрасный звук, который Иван слышал за всю свою новую жизнь.
— Даю, — выдохнула она. — Только обещай, что будешь беречь себя.
— Обещаю. Если ты пообещаешь перестать прятаться.
Они обнялись, и на этот раз ничто не мешало их счастью — ни шрамы, ни прошлое, ни тени за окном. Они были двумя половинками, нашедшими друг друга вопреки всему.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. На этой позитивной ноте мне бы хотелось приостановить этот цикл про деревню Калмо.
Не прошу, все по желанию, но оставлю это здесь на всякий пожарный случай.
Карта 4817 7601 4707 5125 Сбер