Это было на Урале.
Второй год шла война, Дуся, молодая женщина, двадцатитрёхлетняя красавица славянского типа, осталась одна с двумя детьми. Она ничем не выделялась между других солдаток, которые ждали мужей с фронта.
Она работала кухонной рабочей в столовой, ведь образования у неё не было. Дети находились в круглосуточном детском саду.
Пошла как-то выливать помои зимой, а из помойки ноги торчат в немецких сапогах. Видно пленный немец в помойке себе пропитание искал, да так и замёрз. В те времена самим есть было нечего, пленных тоже, видимо, скудно кормили.
Дуся еще немного подрабатывала, шила платья женщинам, в войну тоже хотели одеваться. Ей нравилось шить из нового материала, но приходилось часто и перелицовывать. Верх пальто просто переворачивали на другую сторону и радовались, что материал двусторонний. Сейчас о былом никто не знает, в моде рваные джинсы и вязаные кофты с прорехами ( чем больше дыры, тем «круче»).
В свой выходной Дуся ходила навещать своих деток в садик. Обычно приносила им конфет-подушечек. Когда к ней выбегали дети, они вели себя по разному. Маленькая Люда ( 1,5 года), сразу лезла обниматься.
-Мама, мама!-
А пятилетний Юрик, проказник, лез в сумку матери, смотреть, что она там принесла и обниматься не спешил.
Дуся получала деньги по аттестату, ведь её Иван воевал в звании младшего лейтенанта, хотя никакого образования не имел. Как потом рассказывал, он умел хорошо считать, это очень пригодилось при стрельбе из пушек.
Дуся вела очень экономный образ жизни, она деньги от аттестата не тратила, а зашивала в матрас. После войны на эти деньги они с мужем купили корову. Это было хорошее подспорье, ведь детей после войны прибавилось не один и не два.
Дуся трудилась сутками, рабочих алюминиевого завода кормили и ночью. В её обязанности входило: чистить овощи, мыть бачки после пригоревшей каши, бесконечно печь блины.
Один раз она сильно обожгла руку кипящим маслом. Боль была адская, но молодая женщина умела терпеть. Её отправили на больничный.
Она шла по улице в новой плюшевой жакетке, которую недавно себе сшила, не забыв утеплить внутри ватой. Жакетка ладно сидела на её фигурке. Её догнал, приятный на лицо, молодой мужчина и заговорил бархатным баритоном:
-Хорошая погода, не правда ли?-
Так появился у Дуси воздыхатель, его звали Павел, он имел «белый билет», как тогда называли. Он работал на разгрузке вагонов, там работали инвалиды и даже женщины.
Паша проходил время от времени комиссию, где его признавали не годным для службы в Армии. Он рассказывал, что один деятель перед осмотром всегда себе в глаза совал хозяйственное мыло, чтобы глаза были красные, это его спасало от мобилизации.
Паша с первого взгляда влюбился в Дусю. И стал он её уговаривать:
-Давай уедем далеко, не сказав адреса, я твоих детей воспитаю, как своих!-
Она получила от него столько любви и понимания, что муж и рядом не стоял. Узнав, что муж( в пьяном виде) на неё поднимал руку, Паша с жаром доказывал:
-Зачем ты с ним живёшь мучаешься? Ты всё равно не переделаешь взрослого человека! Я не курю и не пью! Буду тебя на руках носить!-
Дусе точили душу сомнения. Заговорила о разводе с родителями, которые жили в соседнем бараке. Эти люди старой закалки очень возмутились, посыпались угрозы, даже оскорбления.
Влюблённым пришлось расстаться, он куда-то уехал. Прошло время. В горькие минуты жизни, Дуся очень жалела, что не уехала тогда с Павлом, но уже ничего изменить не могла.
Прошло время. Война закончилась страшной, выстраданной победой. Вернулся с фронта Иван, обросший, с задубевшей кожей лица, с орденами на груди и с той же привычкой заливать водкой и фронтовые воспоминания, и мирные неурядицы. Руку на жену больше не поднимал, но и ласки от него ждать не приходилось. Жизнь стала серой и предсказуемой, как бесконечная очередь в заводской столовой.
На отложенные за войну деньги, как и планировалось, купили корову Зорьку. Она стала настоящей кормилицей для разросшейся семьи: у Дуси и Ивана родилось еще четверо детей. Дуся забыла, что такое сон и отдых. Работа по дому, хозяйство, дети – все крутилось вокруг нее. По ночам, стирая бесконечные пеленки, она иногда смотрела в темное окно и вспоминала бархатный баритон и горящие любовью глаза Павла. В горле стоял комок, но слез не было – их она выплакала давно, в тот день, когда родители назвали ее позором семьи за мысли о разводе.
Иван хоть и пил, но был мастеровым. Построил собственный дом, крошечный, но свой, перетащив семью из барака. Жизнь понемногу налаживалась. Дети росли. Юрик, тот самый проказник, пошел в отца – самостоятельный, резкий. Люда выросла тихой и мечтательной.
Однажды летом, лет через десять после войны, Дуся пошла на рынок продавать творог от Зорьки. И вдруг, среди шума торговок и покупателей, она услышала его. Тот самый голос. Он торговался за гвозди у железного лотка.
Сердце ее упало и забилось с бешеной силой. Она замерла, боясь пошевелиться. Павел обернулся, как будто почувствовал ее взгляд. Их глаза встретились. Он постарел, осунулся, в глазах появилась усталость, но улыбка осталась прежней – теплой и немного грустной.
– Дуся? – произнес он хриплым от волнения голосом, подходя. – Я слышал, ты здесь живешь. Все думал… Да все никак.
Они отошли в сторонку, под раскидистую старую березу. Говорили о пустом: о ценах, о погоде, о том, что кругом восстанавливается. И в каждом слове было невысказанное «что если бы?».
– Я так и не женился, Дуся, – вдруг сказал Павел, глядя куда-то вдаль. – Никогда не встречал больше такой, как ты.
У Дуси перехватило дыхание.
– А я… а у нас уже шестеро, – прошептала она, сжимая в руках пустую посудину из-под творога.
Он кивнул. Помолчали. Просто постояли друг напротив друга, как два корабля, разминувшихся в тумане навсегда.
– Прощай, Дуся, – тихо сказал Павел. – Будь счастлива.
– И ты, Пашенька, – ответила она, и голос ее дрогнул.
Она смотрела ему вслед, пока он не растворился в рыночной толпе. Потом медленно пошла к своему дому, к своим детям, к своей жизни. К своему выбору.
В тот вечер, укладывая спать младшую дочку, она долго гладила ее по волосам. Девочка спросила: «Мама, а ты о чем думаешь?». Дуся улыбнулась печальной улыбкой и ответила: «О том, что жизнь – она как мое старое пальто. Бывает, перевернешь наизнанку, и оно кажется почти новым. А бывает, что дыры уже не залатать. Но носить его все равно надо, потому что другого нет».
Она поняла, что не жалеет о своем решении. Оно было правильным для той молодой, испуганной Дуси, зажатой между долгом и желанием счастья. И вся ее жизнь, трудная, но честная, была доказательством этой правоты. А память о Павле и о несбывшейся любви осталась в сердце тихой, светлой печалью – как та самая плюшевая жакетка, в которой Павел её встретил.
***