Часть 9. Глава 80
В суетливом пространстве международного аэропорта Шереметьево, где гул голосов сливался с эхом объявлений о рейсах, беглая чиновница Мария Викторовна Краскова, она же Клизма, а теперь известная как Идит Сильман, нервно переминалась с ноги на ногу в очереди на регистрацию рейса в Баку. Она сжимала в руках израильский паспорт, словно он мог стать ее щитом в этом хаотичном мире.
Аэропорт бурлил: тележки с чемоданами скрипели, дети капризничали, а динамики монотонно объявляли о посадке на рейсы в далекие города. Клизма пыталась сосредоточиться на своем билете, но что-то в воздухе – едва уловимое напряжение – заставляло ее сердце биться чаще. Вроде бы всё в порядке, вокруг люди как люди, никого в форме, не считая охраны, но те далеко и интереса к ней не проявляют. Тогда почему ощущение, будто за ней пристально смотрят?
Чиновница поправила волосы. Жест получился нервным. «Успокойся, – приказала себе. – Здесь тебя никто не ищет и не знает. И вообще: ты, я то есть, гражданка Израиля. Паспорт настоящий, российский я уничтожила, так что всё. Нет больше Марии Красковой». Глубоко вдохнула, медленно выдохнула и очаровательно улыбнулась посмотревшему на нее с интересом стоящему неподалёку мужчине лет пятидесяти. Тот расцвёл в ответ. И неизвестно, что бы дальше случилось между ними, может, даже небольшой флирт, но неожиданно к Красковой подошли двое мужчин в строгих деловых костюмах. Их движения были выверенными, почти механическими, а лица – лишенными эмоций.
Один из них, коротко стриженный блондин с холодными голубыми глазами, которые, казалось, просверливали беглянку насквозь, предъявил удостоверение. Он мельком показал его Клизме, не давая времени рассмотреть детали, и тихо, но властно произнес: «Федеральная служба безопасности. Пройдемте с нами. Без лишнего шума». Его напарник, темноволосый мужчина с тяжелым взглядом и однодневной щетиной, стоял чуть позади, внимательно следя за реакцией окружающих. Впрочем, никому из них и дела не было до женщины, рядом с которой оказались двое незнакомцев. Всех интересовала только регистрация на рейс и оформление багажа.
Клизма почувствовала, как холодок пробежал по спине, а в горле пересохло. Она попыталась возразить, цепляясь за последнюю соломинку:
– Я гражданка Израиля, у вас нет права…
Но блондин перебил ее, не повышая голоса:
– Ваше гражданство не имеет значения. У нас есть вопросы. И лучше для вас ответить на них добровольно, – его тон был спокойным, но в нем сквозила угроза, которая не оставляла сомнений в серьезности их намерений. Второй мужчина молча кивнул, словно подтверждая, что отступать некуда.
Не давая ей опомниться, мужчины с профессиональной ловкостью, будто делали это сотни раз, подхватили Клизму под руки. Их хватка была крепкой, но не грубой, рассчитанной ровно настолько, чтобы не дать ей вырваться и не оставить на теле крупных синяков. Они повели ее через толпу, ловко маневрируя между пассажирами, которые, поглощенные своими делами, не замечали ничего необычного.
Все произошло так стремительно, что Клизма не успела ни крикнуть, ни даже осознать масштаб происходящего. Ее разум метался, пытаясь найти объяснение: кто эти люди? Что им нужно? Но вопросы тонули в нарастающей панике.
Они вышли на улицу, где воздух был пропитан запахом автомобильных выхлопов и сыростью московского утра. У тротуара, поджидая их, стоял микроавтобус. Его тонированные окна и черная краска выглядели зловеще, как из кадра шпионского триллера. Дверь машины резко открылась, издав металлический скрежет, и беглую чиновницу втолкнули внутрь, не дав ей времени на сопротивление.
В салоне микроавтобуса было темно и тесно, воздух оказался спертым, с легким запахом бензина и чего-то металлического. Один из мужчин – блондин – сел рядом с Клизмой на жесткое сиденье, другой занял место впереди, рядом с водителем, который даже не обернулся. Двигатель тихо заурчал, и машина плавно тронулась, растворяясь в потоке транспорта. Мария Викторовна попыталась задать вопрос, ее голос дрожал:
– Куда вы меня везете? Что вам нужно?
Но блондин лишь взглянул на нее с холодной усмешкой, не удостоив ответа. Вместо этого он достал из кармана небольшой шприц, блеснувший в тусклом свете салона. Прежде чем пленница успела отреагировать, он ловко вколол иглу в ее бедро. Укол был резким, но почти безболезненным. Не прошло и минуты, как тело Клизмы мгновенно обмякло, ноги стали ватными, а мысли начали путаться, словно кто-то выключил свет в ее сознании. Последним, что она увидела, были безразличные глаза ее похитителя, в которых не было ни злобы, ни жалости – только пустота. А затем бывшую чиновницу поглотила темнота.
***
Голова раскалывалась, будто внутри неё без умолку бил тяжёлый церковный колокол. Клизма, или, как она теперь предпочитала себя называть, Идит, с трудом разлепила веки. В нос ударил резкий запах сырости, плесени и чего-то ещё, до боли знакомого, казённого. Она лежала на грубо сколоченном деревянном топчане, укрытая колючим арестантским, – видела такие в криминальных сериалах, которые так любила смотреть, – одеялом.
Помещение примерно пяти квадратных метров, в котором Клизма очнулась, было небольшим, без окон, с потолком, выложенным из железобетонных плит, стены и пол также оказались бетонными. Единственным источником света служила светодиодная лампочка под потолком, закрытая плафоном. Напротив топчана оказалась металлическая дверь без ручки. Подвал. Сомнений не было.
Память возвращалась урывками, болезненными вспышками. Аэропорт. Очередь на регистрацию. Двое в строгих костюмах, похожие на правительственных агентов из голливудских фильмов. Короткий, почти вежливый разговор. Её тщетные попытки апеллировать к израильскому гражданству. Затем – стремительный, почти беззвучный марш к выходу, чёрный микроавтобус с тонированными стёклами, резкий укол в бедро… и темнота.
Металлическая дверь бесшумно отворилась, и в подвал вошёл пожилой мужчина. На вид ему было лет шестьдесят, может, чуть больше. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, дорогой, идеально сидящий костюм, холёные руки с массивным золотым перстнем на пальце. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего повелевать. За ним, словно тень, следовал второй, весь какой-то серенький и неприметный, как мышка. Он почему-то напомнил Клизме шакала Табаки – верного прислужника тигра Шерхана из мультфильма про Маугли.
Сразу за ними вошёл тот самый блондин, поставил напротив топчана стул и тут же удалился. Но, судя по шагам, замер прямо за дверью – охранять.
– Добрый вечер, Мария Викторовна. Или вам привычнее Идит Сильман? – голос у седовласого был низкий, с лёгкой хрипотцой, но властный. Он остановился в паре шагов от топчана, внимательно разглядывая её.
– Кто вы такие? Что вам нужно? – Клизма попыталась сесть, но тело слушалось плохо, мышцы были ватными.
– Меня зовут Буран, – представился мужчина. – Я, можно сказать, один из тех, кого в определённых кругах называют «смотрящими» за этим городом. За Санкт-Петербургом.
Сердце пленницы ухнуло куда-то вниз. Буран. Она слышала это имя. Легенда криминального мира, человек, чьё влияние простиралось далеко за пределы бандитского Петербурга 1990-х. Он был из тех, кто пережил все криминальные войны, переделы сфер влияния и зачистки, став не просто авторитетом, а теневым кардиналом, решающим судьбы людей и бизнесов. И вот теперь она, бывшая высокопоставленная чиновница, оказалась в его власти.
– Я гражданка Израиля, – начала она привычную мантру, но стоявший рядом с Бураном человек лишь криво усмехнулся тонкими губами.
– Она купила этот паспорт два года назад на 45 тысяч евро, – проговорил он, с подобострастием глядя на Бурана. Тот молча кивнул.
– Оставьте эти сказки, Мария Викторовна. Мы знаем, кто вы. Знаем про ваши дела, про сына Климента, про попытку бегства. Все ваши ходы просчитаны наперёд. Адвокат Факторович, кстати, передавал вам пламенный привет.
Клизма похолодела. Факторович. Значит, это он её сдал. Продал, как вещь. Предательство ударило больнее, чем укол в бедро.
– Что… что вам от меня нужно? – прошептала она, окончательно осознав всю безнадёжность своего положения.
Буран присел на стул, который ему услужливо пододвинул Тальпа. Он смотрел на неё без злобы, скорее с любопытством, как энтомолог на редкий экземпляр насекомого.
– Видите ли, Мария Викторовна, в нашем мире, как и в вашем, чиновничьем, всё строится на информации и связях. Вы много лет работали в системе, пропускали через себя потоки, решали вопросы. Вы – ценный актив. И у вас есть то, что мне очень нужно.
– Что именно? Деньги? У меня нет доступа к счетам, – попыталась солгать она.
Буран рассмеялся.
– Деньги – это всего лишь инструмент. Меня интересует нечто более существенное. Проект. Один очень крупный, очень амбициозный проект, связанный со строительством крупнейшего в России и даже во всей Восточной Европе перинатального центра в рамках нацпроекта «Здравоохранение». Я знаю, что вы лично курировали его на начальном этапе. У вас остались все документы, все контакты, все… ниточки.
Клизма молчала, лихорадочно соображая. Проект «Северная жемчужина». Грандиозная афера, в которой были замешаны высшие эшелоны власти и огромные деньги. Она действительно была в самом центре этой паутины, но после того, как запахло жареным, постаралась максимально дистанцироваться и уничтожить все компрометирующие её материалы. По крайней мере, так думала.
– Я не понимаю, о чём вы, – медленно произнесла она.
– Не нужно притворяться, – Буран посерьёзнел. – Тальпа, – он кивнул своему помощнику, – всё про всех знает. Он – мой личный аналитический центр. И по его данным, вы не просто курировали проект. Вы были его серым кардиналом. Вы решали, кому достанутся самые лакомые куски, кто получит разрешения, а кто останется за бортом. И вы очень предусмотрительно сохранили копии всех ключевых документов. На тот случай, если ваши покровители решат от вас избавиться. Что, собственно, и произошло.
Тальпа шагнул вперёд. В руках у него был планшет. Он провёл пальцем по экрану и повернул его к Клизме. На экране была фотография её сына, Климента, выходящего из университета.
– Ваш мальчик хорошо устроился, – вкрадчиво произнёс Тальпа. – Учится, живёт в хорошем районе, даже почти без мамочки не скучает. Но Санкт-Петербург, знаете ли, город большой и небезопасный. Всякое может случиться.
Ледяные тиски, от которых она, казалось, избавилась в кабинете следователя Василевского, снова сжали её сердце. Они шантажируют её сыном. Самое страшное, самое действенное оружие против неё.
– Что вы хотите? – голос её дрогнул.
– Сотрудничества, Мария Викторовна, – ответил Буран. – Я хочу войти в этот проект. Не на правах просителя, а как полноправный партнёр. А для этого мне нужен ваш компромат. Вся ваша коллекция. Все документы, записи разговоров, расписки. Всё, что вы так заботливо собирали все эти годы. В обмен на это я гарантирую вам и вашему сыну полную безопасность. И, разумеется, щедрое вознаграждение. Вы сможете уехать в свой Израиль и жить там долго и счастливо под именем Идит Сильман. Мы даже поможем вам с легализацией.
Он говорил спокойно и убедительно, как бизнесмен, обсуждающий условия сделки. Но Клизма понимала, что это не переговоры. Это ультиматум. Роль «смотрящего» в криминальном мире заключалась не только в разрешении конфликтов, но и в контроле над финансовыми потоками, в том числе и из «общака». Буран, очевидно, решил расширить свою империю за счёт легального, но насквозь коррумпированного бизнеса.
– А если я откажусь?
Буран вздохнул.
– Не советую. Вы ведь умная женщина. Понимаете, что следователь Василевский по сравнению с нами – просто мальчишка в песочнице. Мы не связаны процессуальными нормами и международным правом. И, в отличие от него, мы не будем раздувать скандал. Мы просто решим проблему. Тихо и окончательно. Причем начнём с Климента.
Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.
– Я дам вам время подумать. Но не слишком долго. Тальпа останется с вами. Он поможет вам освежить память, если потребуется. У него для этого есть… свои методы.
С этими словами Буран вышел, и тяжёлая дверь за ним захлопнулась. Клизма осталась наедине с аналитиком. Тот молча смотрел на неё своими бесцветными глазами, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Он был похож на механизм, на машину для получения информации.
– Где документы? – спросил он ровным, безэмоциональным голосом.
– Я их уничтожила.
Тальпа покачал головой.
– Ложь. Вы слишком умны и предусмотрительны, чтобы уничтожить свой единственный страховой полис. Они где-то спрятаны. В банковской ячейке? У доверенного лица? Или, может быть, в цифровом виде, на защищённом сервере?
Он достал шприц. На этот раз игла была тоньше, а жидкость внутри – прозрачной.
– Это не то, что вам вкололи в машине. Это, скажем так, «сыворотка правды». Очень эффективное средство. После неё вы расскажете мне всё. Абсолютно всё. И про документы, и про то, о чём даже боитесь вспоминать. Но у неё есть побочные эффекты. Иногда необратимые. Так что я предлагаю вам сделать выбор. Либо вы говорите со мной сейчас, по-хорошему, либо мы немного… простимулируем вашу память.
Клизма смотрела на иглу, и животный страх, который она не испытывала даже перед Василевским, начал затапливать её сознание. Она понимала, что Тальпа не блефует. Эти люди не играли в игры. Они действовали. И если продолжит упорствовать, они не остановятся ни перед чем. Её израильский паспорт, новая личность, надежды на спасение – всё это превратилось в пыль. Она снова была Марией Красковой, зажатой в угол, и единственной валютой, способной купить ей жизнь, стала информация. Та самая, которую она так тщательно собирала, чтобы защитить себя от системы, теперь должна была стать её выкупом из рук тех, кто стоял над этой системой.
Она медленно подняла глаза на Тальпу.
– Хорошо, – прошептала она пересохшими губами. – Я всё расскажу.