Я никогда особо никому этого не рассказывала. Даже лучшей подруге. Муж вообще жил со мной, не зная и половины моей биографии.
Меня зовут Ирина, мне 37. У меня есть муж Антон и две дочки — 9 и 6 лет. Нормальная такая семья: ипотека, кружки, отпуск раз в год в Анапе. Соседям можно спокойно говорить: «У нас всё хорошо».
Вот только это «хорошо» висело на одной огромной лжи, растянутой лет на двадцать.
Моя жуткая тайна заключается в том, что я родила в пятнадцать. И отдала ребёнка.
Жила я тогда в деревне. Маленький посёлок, где все знают, кто кому сват, кто с кем пил и кто от кого залетел. Девятый класс, одна дискотека в клубе, один хлопец на весь район — вот и доигралась. Беременность скрыть не удалось. Сначала шёптались за спиной, потом уже в открытую:
— Позор, ребёнок ребёнка родил…
— Мать куда смотрела?!
Отца ребёнка даже вспоминать не хочу. Слился быстро. Его родители оказались человечнее. Когда я родила мальчика, именно они предложили:
— Оставляй его нам. Мы поднимем. У тебя вся жизнь впереди, а ты… ну, что ты ему сейчас дашь?
Я тогда была в таком состоянии, что любое решение казалось спасением. Стыд, страх, злость на себя — всё намешано. Я подписала какие‑то бумаги, оставила сына у них и уехала в город.
Говорить «я не плакала» — врать. Плакала. Месяцами. Но жить-то надо было дальше.
* * * * *
В городе было как в другой вселенной. ПТУ, потом работа в магазине, потом администратор в салоне. Снятая комната, девочки‑соседки, первые «нормальные» ухаживания. Я себе сказала: «Прошлое — в прошлом. Больше никаких ошибок». И вычеркнула эту деревню из жизни.
Телефон бывших свёкров менялся, мы почти не общались. Раз в год присылали фотку мальчика. Замкнутый такой, серьёзный. Похож на меня чем‑то, но будто чужой.
Потом появился Антон. Старше меня на пять лет, спокойный, без выпендрёжа. Работящий, не гулящий. С ним я впервые почувствовала, что могу быть не «той самой девчонкой из деревни», а женщиной.
Мы поженились, купили двушку, родили сначала одну дочку, потом вторую. Я Антону про свою юность не то чтобы врала, но… аккуратно промолчала. Слова «у меня есть старший сын» я постаралась запихать подальше. Он бы, скорее всего, понял. Но я так боялась, что он посмотрит на меня по‑другому, что выбрала самый тупой путь — молчать.
* * * * *
Прошли годы. Я уже сама забегалась в материнстве: садики, школы, кружки, линейки. А тот мальчик — мой первый — где‑то там вырос. Я знала только, что зовут его Артём, что он учится в каком‑то техникуме. И всё.
Пока однажды вечером не зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Алло?
В трубке мужской голос:
— Здравствуй, мама.
У меня реально землю из‑под ног выбило.
— Кто это? — хотя уже знала ответ.
— Это Артём. Твой первый ребёнок. Помнишь такого?
Я присела на край стула.
— Почему ты звонишь? — выдавила.
— Да так, — спокойно, даже холодно. — Решил напомнить о себе. Я знаю, что у тебя теперь новая семья, муж, дочки. Все счастливы наверное, да?
Я молчала.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжил. — Они даже не знают, КТО с ними живёт.
Пауза.
— Думаю, будет честно, если твой муж узнает правду. Я же могу ему позвонить?
Я реально похолодела. Дальше пошёл банальный шантаж.
— Мне нужны деньги, — прямо сказал он. — Много. У меня долгов куча, работы нормальной нет. Начни хоть как‑то компенсировать своё «мамство».
Сначала я возмутилась:
— Я тебе что, банкомат? Я и так всю жизнь…
Он оборвал:
— Всю жизнь ты жила спокойно, делая вид, что у тебя только две дочки. Теперь просто заплати за это. Считай - это долг по алиментам.
Я посидела ночь, думала, а утром залезла в свои заначки. Сняла то, что было на карте, продала пару золотых украшений, перевела ему. Надеялась, что он успокоится. Не успокоился...
Через месяц — новый звонок:
— Денег мало. Переводи ещё. А то я вот сейчас найду твоего Антона в «ВКонтакте» и напишу ему всё в деталях.
Я жила, как на пороховой бочке. Каждый его звонок — сердце в пятки. На работе боялась отойти от телефона: «а вдруг сейчас опять».Дочери, муж — все ходят вокруг, а я как актриса. С улыбкой, пирогами и мультиками. А ночью в туалете рыдаю.
В какой-то момент я поняла, что если так и дальше буду платить, я просто утону. И в долгах, и в страхе. И надо либо до конца жить в этом болоте, либо… вытащить себя за волосы.
Я выбрала второе.
* * * * *
Одним вечером, когда девчонки уже спали, я сказала Антону:
— Мне нужно тебе кое‑что рассказать.
Мы сели на кухне. Руки тряслись так, что я боялась, что сейчас чашка упадёт. Но отступать было некуда, я рассказала всё. Как в 15 залетела, как родила, как отдала ребёнка его бабушке и деду, как уехала. Как потом устроила «новую жизнь». Как этот сын сейчас звонит и требует деньги, угрожая рассказать ему всё...
Антон слушал молча. Лицо каменное. Ни «ужаса», ни «жалости», ничего. Только жёсткая линия рта.
Когда я закончила, он встал, сказал:
— Мне надо подумать. И ушёл в спальню.
Неделю он со мной почти не разговаривал. Отвечал односложно, спал на краю кровати. Дома появлялся поздно. Девчонки чувствовали напряжение, спрашивали:
— Мам, вы поссорились?
Я отмахивалась: «Папа устал».
В голове крутились варианты: развод, скандал, «как ты могла от меня скрывать». Я уже морально собирала чемоданы. Через неделю он вернулся с работы, поужинал молча. Потом сам позвал меня на кухню. Сел, посмотрел в глаза:
— Я очень зол на тебя, Ира. Не за то, что ты в 15 залетела. А за то, что всю эту историю ты от меня скрывала. Мы столько лет вместе. Я имел право знать.
Я кивнула, слёзы сами пошли:
— Я боялась, что ты меня бросишь.
Он вздохнул:
— Раньше надо было думать, что хуже — правда или то, до чего это сейчас дошло.
Помолчал. А потом сказал то, чего я вообще не ожидала:
— У каждого в жизни есть какая-то фигня. В 15 лет ты была ребёнком. Я тебя за это не осуждаю. Осуждаю только за враньё. Но не за сам факт. И вообще, это не нормально, что твой сын тебя шантажирует. Пригласим его. Пусть приезжает, поговорим все вместе.
Я уставилась на него:
— В смысле «пригласим»?
— В прямом. Я хочу посмотреть ему в глаза. И понять, что у вас там за война.
Я набрала Артёма. Голос всё такой же холодный.
— Я рассказала мужу, — честно сказала. — Он хочет с тобой познакомиться. Приезжай, посидим, поговорим…
Даже сама не верила, что предлагаю.
Он фыркнул:
— Да не нужен мне ваш цирк с конями. Зачем мне это?
— Затем, что он готов тебя принять. И девочки… ты им брат.
— Мне плевать, кто вы мне, — отрезал сын. — Мне только хотелось, чтобы ты хотя бы раз почувствовала то, что я чувствовал всё детство. Страх и одиночество. Вот и всё. Деньги можешь больше не переводить. - и положил трубку.
С тех пор не звонил ни разу.
Я до сих пор не знаю, будет ли он когда‑нибудь ещё в моей жизни. Антон тему почти не поднимает. Мы живём, растим девочек, платим ипотеку. А где‑то там ходит парень 21 года отроду.
И вот я всё время перебираю в голове: то ли я тогда в 15 выбрала меньшее зло, отдав его тем, кто мог о нём позаботиться, то ли я просто сбежала от ответственности. И сейчас расплачиваюсь за это сполна.
* * * * *
Как вы считаете, я заслужила этот его шантаж и холод, потому что когда‑то отказалась от него? Или всё-таки ребёнок, пусть уже взрослый, не имеет права так мстить, даже если мать в юности совершила ошибку? Что для вас тяжелее — вот такое «предательство матери» или «месть сына»?
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...