— Боишься, что будет ко мне ревновать. Поэтому?
Мне это мерещится, или в его голосе звучит сталь?
— Я же уже объяснила, почему! — бурчу недовольно.
Сбитый прицел (16)
Я и не думала обманывать Дениса, это вышло как-то само собой. Когда после школы он спросил, куда я сейчас направляюсь, я ответила без запинки:
— Обещала помочь маме в магазине.
Мама арендует небольшое помещение, где продает цветы. Она и правда иногда просит помочь ей после школы, но сегодня такой просьбы от нее не поступало. Неужели мой мозг схитрил и заранее продумал ответ на вопрос Дениса?
Выходит, я считаю правильным скрывать нашу только что зародившуюся дружбу с Максом?
Я бы могла спросить себя, почему. Могла бы корить себя за ложь, которую выпалила Денису в лицо, но какой в этом смысл? Сейчас куда важнее Сэм. Если я разберусь с этой проблемой, со всем остальным точно справлюсь.
Мы с Максом стоим на автобусной остановке. При желании между нами вполне мог бы втиснуться какой-нибудь крупногабаритный дядька. Сложно сказать, кто именно из нас решил держаться на расстоянии.
Поглядывая на Макса, натягивающего капюшон, я думаю о том, что, возможно, всё это – плохая затея.
— М… Тут такое дело, — начинаю я, перекатываясь с пятки на носок. — Я соврала Денису, когда он спросил, куда я после школы. Он не знает про Сэма… про то, что он ушел. Мне как-то не по кайфу об этом болтать. Так что… сможешь не рассказывать ему о том, что был сегодня со мной?
Вроде логика в моих словах есть, но Макс бросает на меня такой взгляд, что становится не по себе.
— Почему? — спрашивает он после затянувшейся паузы.
— Что почему?
— Почему на самом деле соврала?
Прерываю зрительный контакт и делаю вид, что мне срочно надо поправить волосы.
— Боишься, что будет ко мне ревновать. Поэтому?
Мне это мерещится, или в его голосе звучит сталь?
— Я же уже объяснила, почему! — бурчу недовольно. — Не хотела снова пересказывать эту стремную историю. Мне как бы неприятно об этом говорить, так сложно понять?
Парень тяжело вздыхает, а я злюсь на себя за глупую вспышку раздражения. Макс никак не виноват в том, что я неожиданно стала лгуньей. Он помочь пытается.
— Прости, Максим, — говорю примирительно. — Вся на нервах.
Кажется, я впервые произношу его полное имя. Оно слетает с губ само, и мне нравится, как оно звучит.
Макс удивленно вскидывает брови и улыбается одними глазами. Вместо ответа кивает. Подъезжает автобус, но не наш. Основная масса людей, состоящая по большей части из шумных школьников, забирается внутрь.
Автобус, что нам нужен, ходит редко, и нам приходится прождать еще где-то четверть часа. Когда он наконец останавливается, громко фыркнув, и распахивает двери, оказывается, что все места заняты. «Полный, как бочка с сельдью», — сказал бы Сэм.
Мы пробираемся к большому окну, Макс пропускает меня в уголок, а сам встает напротив, спиной к проходу.
От этого, казалось бы, незначительного проявления заботы, у меня теплеет в груди. Почему я раньше не замечала, что угрюмый Макс – классный парень?
Автобус трогается с места рывком, и я хватаюсь за поручень. Макс же твердо стоит на ногах. Смотрит в окно с непроницаемым лицом. Он стоит так близко, что его кроссовки почти что соприкасаются с моими кедами. Это, конечно, из-за людей, напирающих со всех сторон, и в другой ситуации меня бы напрягало вторжение в личное пространство, но сейчас мне спокойно. Чувствую себя в безопасности.
Кто-то, торопящийся к дверям, толкает Макса в спину, и прядь темных волос падает ему на лоб. Мне хочется прикоснуться, сделать так, как было. Моя рука даже взмывает в воздух, но я, сжав зубы, заталкиваю ее в карман. Что за дикие желания? И надо прекратить на него пялиться. Это странно.
— Вы теперь вместе? — спрашивает Макс, когда мы проезжаем пару остановок.
Я уже успела смириться с мыслью, что всю дорогу мы проведем в молчании, поэтому его вопрос застает меня врасплох. Мне это вообще не послышалось?
— Что?
— Ты и Адамов, — поясняет Макс, скользя глазами по моему лицу.
— С чего это ты… — с негодованием начинаю я, захлебываюсь словами и пробую еще раз: — Откуда информация?
— Видел, как вы уединились сегодня, — непринужденно отвечает Макс. — Это было похоже… В общем, поздравляю.
Очевидно, никакой радости за меня он не испытывает. Это ясно по хмурому лицу и тону голоса. Волоски на шее встают дыбом, хотя здесь ужас как душно.
— Спасибо, — я с трудом выталкиваю из себя это слово.
В горле застревает ком, который я силюсь проглотить. И чего это я не могу порадоваться своей победе? У меня, можно сказать, мечта исполнилась, а я даже говорить об этом не могу. Интересно, Макс заметил, в каком я смятении?
Бросая на него быстрый взгляд, отмечаю складки на его лбу. У него такой вид, будто он крутит в голове какой-то важный вопрос, который никак не достигнет губ.
— Ты… будь осторожнее с ним, ладно? — наконец произносит Макс.
Это не первый раз, когда он витиевато пытается о чем-то меня предупредить. «Он не достоин твоих слез». В прошлый раз я ему нагрубила, да и в этот тянет сделать то же самое.
Понять не могу, угрюмый Макс знает о Денисе что-то плохое и беспокоится обо мне, или ему тошно от одной мысли, что кто-то в его окружении может светиться радостью и любовью? Я слишком мало его знаю, чтобы ответить наверняка.
После его так называемого «предупреждения», на которое я никак не реагирую, обстановка становится тягостной. Люди в автобусе рассасываются, и я плюхаюсь на освободившееся сиденье подальше от парня. Почему-то только в эту секунду вспоминаю, как мы вообще оказались здесь вместе. Достаю телефон и снова открываю заметки.
Как-то за семейным ужином Сэм заговорил о матери, о том, что, кроме нас, у него есть всего один близкий человек. Возможно, я уже тогда почувствовала, что он может исчезнуть из моей жизни, и мне нужна какая-никакая страховка. Может, именно поэтому и спросила адрес матери Сэма и внесла его в заметки на смартфоне. На всякий пожарный. Рада, что я это сделала.
Добродушная старушка встречает нас с распростертыми объятиями. Я думала, что мне придется путано объяснять, кто я такая, но худенькая женщина сразу же меня узнает. Едва мы с Максом успеваем скинуть обувь, как она тащит нас в коридор и указывает на фотографию в деревянной рамке. На ней Сэм, мама и я. Стоим возле садовых качелей на заднем дворе. Отлично помню этот момент. Мы устроили пикник, а Сэм отвлекся на телефонный звонок и спалил мясо до углей. Мама на него страшно обиделась. Кстати, фотографировала нас Танька Корягина, которая притащилась без приглашения. На момент фото Сэм и мама были в ссоре, хотя с виду мы все очень счастливы.
Вообще-то наша жизнь так и протекала. Случались ссоры, разногласия и даже скандалы, но наступал следующий день, и всё плохое забывалось. Мы снова были счастливой семьей.
— Такие красивые, — поглаживая рамку, говорит старушка. — Люблю на вас смотреть. Эдик сияет рядом со своими девочками.
Выждав момент, когда женщина оторвется от фотографии, я открываю рот, чтобы спросить, где же ее сын. По ее поведению сложно понять, знает ли она о том, что произошло. Расстраивать ее не хочется, но выбора у меня нет.
Как только я начинаю говорить, пожилая женщина посылает мне строгий взгляд и прижимает указательный палец к губам.
— Сначала чай, потом все остальное, — серьезно говорит она. — И не вздумайте отказываться. Я только испекла пирог. Семейный рецепт, между прочим.
Яблочный пирог такой вкусный, что наши с Максом блюдца моментально пустеют. Поблагодарив хозяйку, я удаляюсь в туалет. А когда выхожу, старушка уже ждет меня в коридоре.
— У тебя очень галантный молодой человек, — доверительным шепотом сообщает она. — Посуду моет.
— Вообще-то он не… — бормочу я смущенно, но почему-то не продолжаю. Переключаюсь на то, что важнее: — Вы случайно не знаете, где я могу найти вашего сына?
— Знаю, красавица, — ласково произносит она, поправляя мои волосы. — И знаю, что у вас сейчас не все гладко. Он в кафе через дорогу. С другом. Думаю, он будет очень рад тебя увидеть.
«Надеюсь, что так», — мысленно проговариваю я, но вслух говорю другое.
— Спасибо вам за всё. Мы тогда побежим.
Выходит, мы с Максом проходили мимо кафе, где в данную секунду Сэм изливает душу какому-то своему другу? Мы были так близко… А что, если Сэма уже там нет? Что, если я сегодня так его и не увижу?
От этой мысли все внутри костенеет. Но мое предположение ошибочно. Я его вижу и тут же чувствую нереальное облегчение. Он здесь, он настоящий. Я его не потеряла.
Сэм сидит за столиком у окна, убирает чашку от лица, и я вижу счастливую улыбку, с которой он слушает своего собеседника. Разговор у них явно приятный, вряд ли речь идет о моей матери. На свою беду, я смещаю взгляд чуть левее и теперь могу как следует рассмотреть его друга. А вернее, подругу. Причем молодую – гораздо моложе моей мамы – и очень красивую.
— Твою ж… — выдыхаю я, разворачиваюсь и стремительно пересекаю парковку, ощущая, как непрошеные слезы холодят щеки.