Дитя двух островов и одной сцены
Сидни Оуэнсон была мастером саморекламы задолго до того, как это слово вошло в обиход. Она даже дату своего рождения превратила в загадку, кокетливо меняя её в зависимости от обстоятельств. Биографы до сих пор спорят, родилась ли она в 1775, 1776 или даже в 1785 году. Эта путаница была ей на руку: вечная молодость — неплохой актив для женщины, решившей покорить мир с помощью пера и остроумия. Её отец, Роберт Оуэнсон, был ирландским актёром, человеком обаятельным и совершенно непрактичным, который вечно балансировал между громкими аплодисментами и долговой ямой. От него она унаследовала любовь к драматическим эффектам, пламенную ирландскую душу и полное пренебрежение к финансовой дисциплине. Мать, англичанка Джейн Хилл, пыталась привить дочерям благовоспитанность и хорошие манеры, но умерла, когда Сидни была ещё ребёнком, оставив её на попечение отца-актёра. В результате девочка росла за кулисами дублинских театров, в атмосфере, где реальность и вымысел были тесно переплетены.
Её образование было таким же хаотичным и эклектичным, как и вся её жизнь. Её отдали в гугенотскую школу, где она в совершенстве выучила французский — язык, который откроет ей двери в лучшие салоны Парижа. Но главным её университетом была отцовская библиотека и общество его друзей — актёров, поэтов и бунтарей. Она зачитывалась Руссо, с его культом природы и «естественного человека», и впитывала идеи Гёте из «Страданий юного Вертера». Всё это смешивалось в её голове с ирландскими мифами и балладами, которые пел ей отец. Она росла на стыке двух миров: утончённой европейской культуры и дикой, непокорной кельтской души. Этот сплав и стал её фирменным стилем. Она была слишком ирландкой для Англии и слишком европейкой для глухой ирландской провинции. Она была никем — дочерью разорившегося актёра, без приданого и знатных родственников. И она решила стать всем. Когда финансовые дела отца пошли совсем плохо, Сидни, вместо того чтобы искать богатого мужа, как поступила бы любая благоразумная девица, устроилась гувернанткой. Но и эту скучную должность она превратила в сцену. В домах аристократов она не столько учила детей, сколько очаровывала их родителей, оттачивая своё искусство светской беседы и флирта. Уже тогда она поняла: её главный капитал — это она сама.
Как «Дикая ирландка» покорила Лондон
В 1806 году Сидни Оуэнсон выпустила в свет книгу, которая мгновенно сделала её знаменитой. Роман назывался «Дикая ирландка» (The Wild Irish Girl), и это была литературная бомба. На первый взгляд, это была типичная сентиментальная история: молодой англичанин, сын лорда, приезжает в дикую Ирландию, чтобы присмотреть за отцовскими владениями, и влюбляется в Глорину, дочь последнего потомка древнего ирландского королевского рода. Но под романтической обёрткой скрывался мощный политический манифест. Книга вышла всего через несколько лет после Акта об унии 1801 года, который окончательно ликвидировал ирландский парламент и подчинил Дублин Лондону. Ирландия была унижена и разорена. И тут появляется роман Оуэнсон, где ирландцы — не карикатурные пьяницы и буяны, какими их привыкли изображать англичане, а носители древней, высокой культуры. Героиня Глорина — это сама Ирландия: прекрасная, гордая, образованная, говорящая на гэльском, играющая на арфе и знающая свою историю лучше любого профессора из Оксфорда.
Книга имела оглушительный успех. Сидни не просто написала бестселлер, она создала бренд. Она сама стала той самой «дикой ирландкой». Когда она приехала в Лондон, она играла эту роль с театральным блеском. Она носила платья с кельтскими узорами, играла на ирландской арфе и рассказывала светским львицам о величии древних бардов. Лондонская аристократия, пресыщенная и скучающая, была в восторге от этой экзотической дикарки. Её засыпали приглашениями, её портреты писали лучшие художники. Она стала модной. Но за этим маскарадом стоял холодный расчёт. Она использовала свою популярность, чтобы говорить о реальных проблемах Ирландии. Она стала голосом своей угнетённой родины в самом сердце империи. Она была одной из первых, кто понял силу «мягкой силы», превратив культуру в политическое оружие. В 1812 году она укрепила своё положение, выйдя замуж за хирурга Томаса Чарльза Моргана. Это была не просто партия по любви, а деловой союз. Морган был умным, образованным человеком, который поддерживал её во всём и помогал в работе. Вскоре после свадьбы он был посвящён в рыцари, и простая Сидни Оуэнсон стала леди Морган. Дочь актёра-банкрота получила титул. Это был её первый, но далеко не последний триумф в битве с британским истеблишментом.
Парижский салон как поле битвы
В 1815 году, после битвы при Ватерлоо, Наполеон был окончательно повержен, а на французский трон вернулись Бурбоны. Европа вздохнула с облегчением. Но леди Морган не разделяла всеобщего ликования. Её издатель, Генри Колберн, человек с отменным чутьём на скандалы, предложил ей написать книгу о новой, послевоенной Франции. Это был заказ, от которого она не могла отказаться. В 1816 году леди Морган вместе с мужем прибыла в Париж. Город представлял собой кипящий котёл. С одной стороны — вернувшиеся из эмиграции аристократы-роялисты, жаждавшие реванша и мечтавшие вернуть старые порядки. С другой — ветераны наполеоновских войн, либеральная буржуазия и интеллектуалы, с презрением смотревшие на «привезённых в обозе вражеской армии» Бурбонов. Леди Морган, с её ирландским опытом борьбы против угнетателей, инстинктивно встала на сторону последних. Но для своей книги ей нужен был материал. И она, используя свою громкую славу и чисто ирландскую наглость, решила проникнуть во вражеский стан.
Она добивалась приглашений в самые закрытые салоны аристократического предместья Сен-Жермен, где собирались сливки роялистского общества. Эти люди, считавшие всех британцев своими спасителями от «корсиканского чудовища», с радостью распахнули перед ней двери. Они видели в ней знаменитую писательницу, жену британского рыцаря. Они и не подозревали, что впустили в свою гостиную шпионку, которая тщательно фиксировала каждое их слово, каждую глупость, каждое проявление спеси и ретроградства. Она мило улыбалась герцогиням, восхищалась их бриллиантами и запоминала их ядовитые выпады против всего, что было связано с Революцией и Наполеоном. Одновременно она была своей в либеральных кругах. Её с распростёртыми объятиями принимали мадам де Сталь и Бенжамен Констан. В их салонах она видела другую Францию — думающую, современную, смотрящую в будущее, а не в прошлое. Она была как рыба в воде в этой атмосфере интеллектуальных поединков и политических интриг. Она собирала факты, слухи, анекдоты, превращая свою поездку в настоящую разведывательную операцию. Париж для неё был не просто городом для развлечений, а полем битвы идей, и она знала, на чьей стороне будет сражаться.
Книга, взорвавшая Европу
Когда в 1817 году двухтомный труд леди Морган под простым названием «Франция» увидел свет, разразился скандал транснационального масштаба. Это была не просто книга путевых заметок, а яростный памфлет, политический донос. Леди Морган не оставила камня на камне от режима Реставрации. Она высмеивала короля Людовика XVIII, называла его правительство сборищем «политических вампиров», а вернувшихся аристократов — невежественными и мстительными ретроградами, которые за годы эмиграции «ничему не научились и ничего не забыли». Она с восхищением писала о наполеоновской эпохе, об энергии и талантах, которые та освободила, и с сочувствием — о ветеранах Великой армии, которых новая власть унижала и преследовала. Для Европы, только что потратившей четверть века и миллионы жизней на борьбу с Французской революцией и Наполеоном, это было неслыханно. А самое возмутительное заключалось в том, что автором была британка, подданная страны, которая больше всех сделала для возвращения Бурбонов на трон. Получалось, что она кусала руку, которая кормила всю европейскую реакцию.
В Англии её книга вызвала бурю негодования в консервативных кругах. Влиятельный журнал Quarterly Review опубликовал разгромную статью, автор которой, Джон Уилсон Крокер (к слову, тоже ирландец), обвинил её во всём сразу: «в якобинстве, фальсификациях, предосудительной распущенности и безбожии». Он не просто критиковал её идеи, он перешёл на личности, назвав её «женщиной-якобинкой, которая пишет вздорные романы и пошлые фарсы». Во Франции роялисты, которые ещё вчера наперебой приглашали её в свои салоны, были в ярости. Они почувствовали себя преданными и одураченными. Когда леди Морган в 1818 году снова приехала в Париж, двери их домов были для неё закрыты. Зато либеральная оппозиция носила её на руках. Её книга стала их знаменем. Скандал сделал ей лучшую рекламу. Книгу читали по всей Европе, её переводили на разные языки. Она стала одной из самых обсуждаемых фигур своего времени. Она доказала, что женское перо может быть не менее острым, чем мужская сабля, и что одна книга может наделать больше шума, чем целая армия.
От папской анафемы до королевской пенсии
Неутомимая леди Морган не собиралась останавливаться на достигнутом. После Франции её следующей целью стала Италия — ещё одна страна, раздробленная и стонущая под гнётом чужеземцев и реакционных режимов. В 1821 году она выпустила книгу «Италия», которая оказалась ещё более радикальной, чем предыдущая. Она с нескрываемой симпатией писала об итальянских патриотах-карбонариях, призывала к объединению страны и яростно критиковала австрийское владычество на севере и папское правление в центре. Реакция монархов была предсказуемой. Книгу немедленно запретили король Сардинии, император Австрии и сам Папа Римский. Для леди Морган это было равносильно высшей награде. Зато её восторженно приветствовали все свободомыслящие люди Европы. Сам лорд Байрон, живший тогда в Италии и знавший ситуацию не понаслышке, отозвался о её книге с восхищением, назвав её «бесстрашной и правдивой». Запреты властей лишь подогревали интерес публики, и книга расходилась огромными тиражами в контрабандных копиях.
Леди Морган стала символом либеральной Европы, «ирландской Коринной», как её называли в честь героини романа мадам де Сталь. Она продолжала много писать — романы, биографии, путевые заметки, — и каждая её книга становилась событием. Она была неутомима, её энергия казалась неисчерпаемой. Она прожила долгую жизнь, пережив всех своих друзей и врагов. И в конце её ждал самый большой парадокс и величайший триумф. В 1837 году британское правительство, то самое, которое она всю жизнь критиковала за политику в Ирландии и поддержку тирании в Европе, назначило ей пожизненную государственную пенсию в размере 300 фунтов в год. Формулировка гласила: «в знак признания заслуг, оказанных миру литературы». Она стала первой женщиной в истории Великобритании, удостоенной такой чести. Истеблишмент, с которым она так яростно боролась, был вынужден признать её величие. Бывшая гувернантка, дочь бедного актёра, «дикая ирландка» победила. Она умерла в 1859 году, в возрасте, который так и остался её последней тайной, оставив после себя десятки томов и репутацию одной из самых смелых и влиятельных женщин своей эпохи.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера